Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

1868 год. Пятнадцатилетний Штольман потерял всякий стыд и, сняв форменный зеленый мундир студента четвертого курса Императорского училища правоведения, сидел на балконе и, подставив лицо парижскому солнцу, с отменным аппетитом поедал мороженое. Сейчас вернется Поль, и они съедят ещё порцию сливочного мороженого с клубникой (да, двойная порция, кутить - так кутить) и будут делиться новостями и обсуждать планы на ближайшие две недели. Какое блаженство, что наступило лето и они снова в гостях у Мартенов! Позади скрипнула дверь, и Яков крикнул: — Я на балконе, Поль! — Это я, — раздался над ухом Штольмана дядин голос, и юноша в секунду снял ноги с перил, поставил креманку с пломбиром на столик и вытянулся в струнку, жалея, что мундир остался в комнате. Показываться перед дядей в ненадлежащем виде он не любил. Это в его глазах было верхом неуважения. Вот и Мирон Карлович так считал, смотря на племянника с неодобрением, а потом внезапно смягчился и, улыбнувшись, махнул рукой. Ну где еще Якову отдохнуть от бесконечной муштры? В училище вся жизнь проходит по сорока двум звонкам, пусть хотя бы здесь глотнет свободы. — Вы что-то хотели, дядя? — спросил Яков, стараясь даже без мундира выглядеть представительно, хотя ему и выписали индульгенцию на сегодня. — Я хотел сказать тебе, что иду сегодня в театр, поэтому поездка на мельницы отменяется. — Хорошо, — кивнул Штольман, хотя на самом деле ничего не понимал. Его дядя не был поклонником театральных представлений, так что же заставило его поменять их планы? — Я иду слушать удивительный голос, — проговорил Мирон Карлович, и Яков подавил в себе желание вздернуть бровь. Его дядя говорил так, будто его ожидало нечто невероятное. Ни разу Штольман не слышал, чтобы он так восхищенно что-то упоминал, а ведь он организовывал для дворца самые изысканные зрелища. — Ты удивлен, я вижу, — снова улыбнулся старший Штольман, в очередной раз поразив племянника. Так часто он не проявлял эмоций никогда. — Однажды ты поймёшь меня. Найти родственную душу там, где ты не мог этого ожидать, отыскать бриллиант среди мертвой породы — это дорогого стоит, поверь мне. Яков озадаченно нахмурился. О чём говорит его дядя? — Кого вы идёте слушать? — спросил он. — Корнелию Лоренци, — коротко ответил Штольман-старший. Яков все же поднял брови. Вот оно что! В прошлом году она приезжала в Петербург, он помнил, как жаловались студенты младших курсов (к котором принадлежал и он сам), что это несправедливо, что только выпускникам дозволено послушать эту женщину. Она пела и для двора. Он точно это знал, потому что перед Рождеством его навещал дядя и рассказывал об этом. Так что же случилось? Он не обратил внимание на то, что Мирон Карлович говорит о Корнелии Лоренци не так, как обычно говорят о знаменитых певицах? Ведь сейчас в его голосе без сомнения были слишком теплые нотки для простого поклонника её таланта. — Не поднимай брови, мальчик мой, — усмехнулся Штольман-старший. — Разве не может человек моего возраста послушать оперу без того, чтобы его племянник так смотрел на него? — Может, разумеется, — покраснел Яков, коря себя за несдержанность. — Вы с Полем сегодня найдёте, чем заняться, разве не так? — Так, — снова кивнул Штольман. — Вот и замечательно, — припечатал Мирон Карлович, заканчивая разговор. Он развернулся и направился к выходу. — Хорошего вам вечера, дядя, — сказал Штольман, отчего-то тоскуя. Ему вдруг показалось, что теперь всё изменится. Ни разу у его дяди не было сколь-нибудь серьезных увлечений. Кто знает, к чему могло привести это. — Спасибо, — сказал Мирон Карлович и вышел за дверь. В следующий раз (последний совместный с дядей) Штольман окажется в Париже год спустя. Они останутся во Франции на целое лето, остановившись сначала в отеле, а потом у Мартенов, причем Яков проведет в доме у друга почти два месяца в одиночку. После возвращения в Россию Мирон Карлович проживет еще месяц, а потом умрет от удара, оставив своего пусть и повзрослевшего племянника окончательным сиротой. Лето спустя отец Поля пригласит его в гости на каникулы, но это будет уже совсем другая история. Не такая веселая и приправленная одиночеством.