Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Аня ничего не могла сделать. В таких случаях можно было только разделить боль на двоих, чтобы не было так горько, поэтому она обняла мужа, пытаясь облегчить свалившуюся на него ношу. Штольман сидел прямо, напряженно, не решаясь сейчас откликаться на ласку из опасения, что даст волю эмоциям и они лишат его возможности действовать дальше. За него всё решил Карл. Он некоторое время смотрел на Якова со странным выражением на лице, на что ни Анна, ни Штольман не обратили внимания вследствие погруженности в собственные переживания, а потом переспросил: — Так вы… мой дядя? Так? Яков ухватился за то, что ему нужно наконец что-то делать, хотя бы просто говорить, и кивнул, отвечая: — Да, получается, что дядя. Двоюродный. Мальчик посидел еще пару секунд, переваривая услышанное, а потом зарыдал громко и отчаянно и бросился к Штольману, с размаху обнимая его, забыв про рану. Он всхлипывал, цепляясь за пиджак Якова, не веря, что обрел кого-то по-настоящему родного там, где не мог и надеяться на что-то подобное. Ему было очень страшно последние несколько дней, и теперь осознание того, что он не с чужими людьми, а с родственниками принесло ему облегчение. Ему еще было неизвестно, что родные порой умеют предавать не хуже чужих, делая вдвойне больнее. Аня, понимая мальчика, болея душой за мужа и вообще находясь в взвинченном состоянии последние два дня, тоже не смогла сдержать слез и, прижав голову Якова к груди, принялась плакать. Рыдала она, конечно, не с таким пылом, как Карл, но все же горячо и искренне, вызывая в душе Якова болезненный отклик. Он плохо переносил её слёзы. Что ему теперь делать? Они даже двинуться ему не давали, обнимая его с двух сторон. Именно так и застал их Пётр Иванович, который поднялся в квартиру, чтобы сообщить, что Лидочка увлеклась профессией чистильщика обуви, увидев на мостовой пришедшего на свой пост мальчика со щётками, ваксой и воском. И если её многоуважаемые родители не хотят, чтобы их дочь пошла в уличные полировщики сапог, им стоит поторопиться и дать им уехать наконец в гостиницу. — Батюшки! — пораженно воскликнул полушепотом Миронов, не ожидая увидеть местный филиал сирийских плакальщиц в отдельно взятой парижской квартире. — Заходите, Пётр Иванович! — обреченно стараясь окончательно не расчувствоваться, проговорил Штольман, изворачиваясь наконец так, чтобы одновременно обнимать Аню и поглаживать икающего от рыданий Карла. Мальчик, услышав, что они не одни, немедленно выпрямился, отвернулся от всех и, сердито засопев, принялся утирать лицо платком. Он уже взрослый, а разнюнился, как младенец! Стыдоба-то какая! — Я хотел сказать, что Лидочка устроила сражение за жесткую сапожную щётку с местным пареньком, который чистит обувь на углу, — проговорил Миронов, входя в гостиную. Он чувствовал себя неловко, если быть откровенным. Он не привык видеть Штольмана в таком состоянии и теперь испытывал странный диссонанс. — Если мы не хотим уличных войн за ваксу, стоит поторопиться. — Да, да! — кивнул Штольман. Погрузиться в дело, вот что сейчас важно! — Мы спускаемся! Аня с сожалением отошла от мужа. Она чувствовала, что ему нужна поддержка, но он совершенно точно откажется принимать её в том виде, в котором она способна сейчас её дать. Значит, все будет как обычно: дело, расследование, которое они вместе проводят, истина, которой в конце концов они достигнут. Это тоже способ сказать, что она рядом. Это тоже способ подставить плечо. Карл, с красными глазами и щеками, надел пальто, сурово поджав губы. Мальчик был недоволен тем, что позволил себе расплакаться. Это было совсем не по-мужски. Но ему стало легче. Он почему-то был уверен, что теперь все пойдёт по-другому. Он не знал почему, а, может, он просто хотел надеяться. В любом случае выбирать ему не приходилось. Перед тем, как выйти на лестницу, Аня опустилась перед ним на колени и, обняв, сказала ему: — Мы обязательно найдем твою маму! Пожалуйста, не волнуйся! Я знаю, что у… твоего дяди уже есть какой-то план. Карл еще суровее сжал зубы, не дав себе воли снова расчувствоваться, и просто кивнул. Когда они спускались вниз, мальчик тем не менее взял Штольмана за руку, чувствуя в этом сильную потребность. Яков спускался, считая ступеньки и удары собственного сердца. Когда-то именно так он взял за руку собственного дядю, когда тот забирал его из дома после смерти родителей. Судьба играет с нами в странные игры. И дай Бог, чтобы в этот раз это была игра без проигравших.