Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Гастон молчал с тех пор, как они со Штольманом вышли из фиакра за два квартала от Берси, чтобы не привлекать лишнего внимания. Яков рассказал ему о том, кто такой Аурелио Штольман и как итальянские Штольманы связаны с ним самим. Его воспитанник внимательно выслушал Якова, но так ничего и не сказал. Штольман, шагая по мостовой, тоже хранил молчание. — Я понимаю эту потребность, — проронил Потье, когда они свернули с освещенной улицы в грязную подворотню. — Потребность в том, чтобы жить рядом с теми, кто близок тебе не только по духу, но и по крови. Штольман внимательно посмотрел на юношу. Они часто говорили о роли семьи в жизни человека, когда тот был младше, но Гастон всегда настаивал, что не мог бы желать лучших родителей, чем Анна и Яков, что кровные родственники не имеют для него значения. Видимо, со временем в его голову пришли другие мысли. — Мне жаль, — сказал Гастон и остановился, повернувшись к Якову. — Я был ошарашен, когда узнал, кто именно является моими родителями. Мне было нелегко принять их и мою собственную историю. На это потребовалось много времени. Но мне было легче, потому что я был мал, потому что вокруг меня на тот момент были люди, которые искренне хотели мне помочь и любили меня, хотя мне и казалось, что это незаслуженно. Штольман сглотнул. Много времени понадобилось Ане, чтобы научить Гастона выражать свои чувства, не стесняться самого себя и принимать поддержку без протеста. Они прошли долгий путь, но слышать от взрослого парня, которого он помнил чумазым мальчишкой с улицы, подтверждение понимания, что он был любим, дорогого стоит. — Если бы это случилось тогда, когда я окончательно смирился бы с тем, какова моя жизнь, с тем, что я один, без родных, было бы ни в пример тяжелее. Я понимаю, что у тебя другая ситуация, но я могу представить, что ты чувствуешь. Штольман против воли улыбнулся. В словах Гастона, в его наклоне головы, в его взгляде ему виделась Аня. С мужской натурой, немного неловкая из-за проявляемых чувств, но явственно Аня. — В общем, — окончательно смутился Потье, — я это к тому, что если тебе понадобится со мной… ну не знаю… поговорить, что ли, то я рядом. Как и ты когда-то! Штольман все еще улыбался. Гастон вздохнул, отвернулся и буркнул: — Пойдём! А то я чувствую взгляды, которые сверлят наши спины. Нас встречают с помпой. — Спасибо, — сказал Яков, нагоняя своего воспитанника. Тот бросил на него косой взгляд и кивнул. Говорить больше было не о чем. Спустя пару минут путь им преградили два крепких молодчика с недвусмысленно недобрыми намерениями. — Что здесь нужно лягушатникам? — спросил один из них, коверкая язык. Штольман, который давно не удивлялся причислением себя к французской нации, спокойно сказал: — Это свободный город. Мы можем ходить, где пожелаем. — А тут нам нужна старая Агата, — не менее хладнокровно произнес Гастон. Мужчины несколько секунд оценивающе рассматривали Якова и его воспитанника, которые не проявляли ни малейших признаков беспокойства, потом переглянулись и кивков предложили Штольману и Гастону следовать за ним. Минут десять они плутали по узким грязным переулкам, а потом неожиданно вышли к небольшому каменному отдельно стоящего дому, окруженному резной оградой. Среди вызывающей нищеты, заплеванных мостовых и ни разу не мывшихся окон этот дом выглядел бельмом на глазу. Гастон поднял брови. Интересно, это сделано, чтобы все вокруг сразу понимали, что они не ровня владелице дома? Или чтобы в своих собственных глазах выглядеть отличной от тех, кто приходит сюда явно не от хорошей жизни? — Ждите, — бросил один их сопровождающих и исчез за дверью. Штольман посмотрел на Гастона. Ему явно не нравилось то, что он видел перед собой. Потье предпочитал либо дать своим агентам достойную жизнь, либо не тыкать им в нос собственным благополучием. Здесь наблюдался совсем другой подход, и его это выводило из себя. — Заходите, — появившись на пороге, сказал мужчина. Штольман и Гастон зашли внутрь. В небольшой комнате с письменным столом и полками, заваленными бумагами их встретила невысокая, сморщенная, высохшая почти до костей старуха в добротном платье. Она курила трубку и, прищурившись, смотрела на посетителей. — Нашли, значит, — проговорила она на чистом французском, заставив Якова удивиться, ведь Аня сказала, что у женщины, приведшей Карла, был акцент. — Этого следовало ожидать. Говорила я, что добра не будет, когда она привела своего пострела. Ну что уж теперь. Садитесь! И задавайте вопросы, вы ведь за этим пришли!