Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

— Я сюда приехала после мадзининских восстаний, — начала свой рассказ Агата. — Мне было двадцать, у меня не осталось дома, семьи и средств к существованию. В том городе, где я жила, я не могла оставаться. Так сложилась жизнь, и мне пришлось уезжать. Италия на тот момент была клубком противоречий, никому не было покоя, а я хотела именно его. Мне помогли Димарко. — Родители Флорианы? — спросил Штольман, пытаясь увязать возраст Агаты, период объединения Италии и современные события. Получалось довольно туманно. — Нет, её бабка и дед, — покачала головой старуха. — Мне повезло. Они приезжали к нам, как раз перед тем, как мой дом сожгли. Представляете, в субботу отец устраивал прием и представление, а в понедельник я отъезжаю от еще дымящихся стен дома, закопанная в театральное тряпьё бродячих артистов. Гастон сглотнул. Он прекрасно представлял, каково это — обрести богатство и положение после многих лет скитания по подворотням, а вот всё тоже, но в обратном направлении … Вот сейчас он придет домой, а дома нет. Нет счета в банке, нет определенного будущего. А самое страшное — нет никого, кто был смыслом его существования. Боже мой, он легко отказался бы от всего материального, ведь у него есть голова и руки, чтобы заработать деньги, но отними у него семью… Нет, даже думать об этом он не хотел! — Я оказалась в Париже семь месяцев спустя, — продолжала Агата, с интересом посматривая на своих собеседников. Ей нравилось, как они реагируют на её слова. К тому же, она давно не рассказывала свою историю и ей стало казаться, что она уже и не вполне её, будто эта часть её жизни была прожита кем-то другим. — К тому времени я перестала биться в истерике и зарабатывала на хлеб сценой, как и остальные в труппе. Как оказалось, пою я вполне сносно для бродячего театра,не зря мой отец нанимал мне учителей. Говорила женщина с некоторой иронией, но Штольман слышал в её голосе горечь по тому, что было у неё отнято. — Я не стала ехать дальше вместе с Димарко. Австрия не прельщала меня. Париж стал для меня окончательным прибежищем. К тому же здесь нашелся горячий почитатель моего таланта, если можно так выразиться. Благодаря ему я здесь. Агата повела рукой с трубкой, указывая на свою комнату, дом и жизнь в целом. — Но это обо мне, — перешла она на то, что интересовало Штольмана и Гастона. — А теперь к тому, что касается Флори. Я не добродетельна, ведь добродетели не в чести там, где я вынуждена вести свои дела, но превыше всего ценю благодарность, поэтому когда подросшему сыну моих спасителей и его молодой супруге понадобилась помощь, я её оказала. Не отплатить добром за добро было бы невозможно. Флори родилась здесь, в этом доме. — Что? — изумился Гастон. — Да, — кивнула Агата, довольная произведенным эффектом. — Первый год я нянчила её, а потом её родители уехали, потому как больше им не надо было прятаться в бедном квартале Парижа. — Подождите, — опять не выдержал Гастон. — Что за проблемы могут быть у бродячих артистов, если они требуют несколько лет скрываться в другой стране, не покидая одного квартала, если я правильно вас понял? Старуха загадочно улыбнулась, а потом перевела взгляд на Штольмана. — Я знакома с многими людьми, — сказала она ему. — Нет никакой разницы, где ты обитаешь, ведь людские страсти одинаковы для всех. Все хотят сохранить свои секреты, все стремятся остаться незапятнанными или незамеченными законом. У меня обширный круг знакомств, многие мне благодарны, как и я многим обязана большому количеству людей в этом городе. Понимаете, что я имею в виду? — Понимаю, — кивнул Штольман серьезно. Гастон недовольно посмотрел на него. Агата явно считала Якова более подходящим собеседником, чем он сам, и он не понимал, что конкретно хочет сказать владелица дома. — Когда Флори пришла ко мне пять лет назад и попросила меня об одной услуге, — глубоко затянулась Агата и выпустила очередное облако густого дыма в потолок, — я не могла отказать. Мир устроен странно, вам не кажется? Кто бы мог подумать, что спустя пятьдесят лет возможность отплатить за мою сожжённую жизнь, придет ко мне через выросшую девочку, которую мы когда-то окрестили на заднем дворе этого дома. Вы бы воспользовались случаем и стали бы делать что-то, могущее отнять у вас вообще всё, даже жизнь, если бы от этого зависело возмездие злодеям? — Да, — твёрдо ответил Штольман, криво улыбнувшись. С воздаянием и справедливостью у него были странные отношения. — Тогда вы должны понимать, что секреты, которые я храню, могли послужить не только мне и моим людям. И я ими поделилась. И делилась все эти пять лет. И я об этом не жалею. За мою семью давно отплачено, но мира нет. Ни внутри, ни снаружи. И раз я все еще жива, значит, есть еще что-то, что я должна тут сделать. — Почему вы оставили мальчика, а потом привели его к нам? — спросил Штольман, осознающий понемногу масштаб того, чем занимался его брат и Флориана, когда Агата замолчала. — За себя я не боюсь, но Флори влезла туда, куда не следовало. А от меня зависит слишком много людей, чтобы я так легко рисковала их благополучием, а для них это благополучие, можете мне поверить. Мне пришлось выбирать. И я выбрала. — Мне нужно знать, во что влезла Флориана, — сказал Яков. — Мне надо ей помочь. — Я скажу, что знаю, но вам это не поможет, — ответила Агата. — Я знаю лишь часть, но и эта часть пугает меня. Я могу лишь надеяться, что я действовала осторожно и ко мне не придут в ближайшее время более неприятные люди, чем вы. Впрочем, уже поздно отрицать очевидное. Я по самые уши завязла в этом деле, поэтому отвечать мне придется вместе со всеми.