Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Граф сидел напротив Штольмана и молчал. Яков его не торопил, понимая, что его собеседник сейчас отбирает ту информацию, которую может ему сообщить, и ищет правильные слова, чтобы это всё прошло максимально корректно. Штольману прекрасно было это знакомо. Не сказать лишнего, но добиться того, чтобы то, что ему нужно, было выполнено — это настоящее искусство. — Господин Штольман, вы знакомы с реестром товаров, которое государство обязывает крупных поставщиков продавать по минимальным ценам за некоторые послабления на таможне? Выбор сделан. Лицо у графа сосредоточенное, напряженное, почти суровое, видимо, всё же решение говорить далось ему нелегко. — Что касается Франции, не могу знать точно, но в России некоторые поставки государственным ведомствам проходили практически задаром, особенно что касалось армии и жандармского корпуса. Производителей и торговцев ставили в весьма жесткие рамки. Финансово, конечно, они теряли очень много, но с точки зрения долгосрочных перспектив выгоду можно было извлечь. — Во Франции система похожая, — усмехнулся Норбер. — Если мы говорим о зерне, вине и, тканях для чиновников и военных, то местные производители вынуждены по зверским ценам продавать государству свои товары. Единственное, что они получают взамен, — это чуть менее грабительские условия уплаты налогов. Деваться им некуда, правительство имеет на них свои рычаги воздействия. Не захочешь помочь родной стране, так и вовсе без куска хлеба останешься, ведь перекроют любые возможности выхода на рынок. Это то, что касается мануфактурщиков, скотоводов и владельцев сельскохозяйственных наделов. А вот тем, кто торгует иностранным товаром, проще свои условия диктовать вышестоящим органам. Захотят, будут поставлять сюда, захотят — в другую страну, скажем. Или через посредников. В общем, здесь сниженными налогами кабинету министров не отделаться. Примерно такая же ситуация наблюдалась в Российской империи, ничего нового в этом отношении Пламондон для Якова не сказал, но Штольману частенько доводилось слышать от сослуживцев и чиновников, что проблема это сугубо русская, что только у них в стране процветает мздоимство, произвол власти и бесправие, что выводило его из себя. И вот — его возмущению нашлось реальное основание. В просвещённой Европе взаимоотношение с властью было ничуть не лучше, поэтому беда это была скорее общечеловеческая, чем российская. — Полагаю, что те корабли, которые исчезли из портов, как раз имели послабления от своих правительств? — Разумеется. Весьма значительные. Но самое важное — их досматривали в портах чисто номинально. — То есть, если совсем уж не наглеть и не перевозить то, что даже слепой заметит, то можно тайно провести то, что в журналах не указано. — Именно так. — Что провозили чаще всего? Опиум? Пламондон взглянул на Штольмана с интересом. — В том числе. Не только в Индокитай проложены нынче торговые пути. — Не сочтите за грубость, господин Пламондон, но какое вам до этого дело? Пытаетесь устранить конкурентов? Норбер не мог отказать себе в удовольствии и улыбнулся при мысли о том, что образ, который он создавал и поддерживал долгие годы, был таким успешным, что даже полиция имеет о нем именно такое представление. — В том числе да, — ответил он. Штольман, которые за многие годы работы с людьми научился определять, говорят они правду или ложь даже не по выражению лица, а по секундному сокращению мышцы или изменению положения тела, уловил неискренность. К чему именно она имела отношение, он понять не мог, но сам факт отметил. — Каким образом с этим связан мой брат? — в этот раз слово «брат» уже не застряло в горле. Пока Яков занимался этим делом (всего два дня), Аурелио стал ему странно близок. — Я не знал его, но по тем крохам, которые мне известны, я не могу представить его поставщиком наркотических средств. Насколько я знаю, уже сейчас ведутся разговоры об ограничениях продажи и бесконтрольного распространения обезболивающих, ведь врачи всего мира бьют тревогу из-за последствий употребления опиума, кокаина и героина. Повторяю, я плохо знаю своего брата, но не могу представить его бегущим за наживой благодаря гибели многих сотен людей. — Аурелио… — вздохнул граф, и его лицо стало совсем замкнутым. — Аурелио преследовал собственные интересы. Я скажу так: они были полностью противоположны получению выгоды. Давайте упростим его роль до поручения от его руководства заняться предотвращением неконтролируемых поставок опия в Италию, потому как последние два года участились случаи массовой гибели людей из-за появления новой смеси, неизвестно откуда поступающей на улицы. Вот, значит, как. И Аурелио, как оказалось, защищал закон. Следовательно, его дядя был абсолютно прав, когда говорил, что всех Штольманов так или иначе ждет такая судьба. На Штольмана вдруг опустилось облегчение. Он хоть и говорил Пламондону о том, что не верит в том, что его брат замешан в нелегальном обороте наркотиков, маленькая доля сомнения все равно бередила душу. Нельзя было полностью полагаться на кого бы то ни было, тем более на человека, который хоть и связан с тобой кровно, был тебе не знаком. — Так зачем вам нужны документы с кораблей? — спросил Яков. Беседа еще не привела хоть к какой-то ясной отправной точке, пусть и принесла некоторое облегчение. — Я сейчас не спрашиваю, как вам удалось организовать пропажу трёх кораблей разом из разных портов за одну ночь, и я не спрашиваю вас о вашей роли в этом деле, я интересуюсь лишь практической стороной дела. Тут Норбер поморщился. Как объяснить нужду в документах, не поясняя общей картины. Может, все же стоит попытаться получить дела через полицию? Нет, это совсем никуда не годится, ведь время поджимает и будет слишком много людей, вовлеченных в эту историю. Придется рисковать. — Оборот опия — дело грязное, но никакого секрета не составляющее ни для меня, ни для Аурелио. Никогда не было. Сказав это, граф замолчал, напряженно сведя брови. Штольман ждал продолжения, но безмолвие затягивалось. Он ждет дальнейшего шага? Проверяет? Хочет понять, что известно самому Якову? Хочет сделать так, чтобы самому ничего не сказать, а заставить Штольмана сделать выводы? Ну что же, раз на то пошло, то так он и поступит, тем более, что кое-что он все же понимает. — Опий — лишь предлог и прикрытие? Брови Норбера взлетели вверх. Яков хмыкнул про себя. В игры бровями и он мог играть. — В документах с одного из кораблей есть что-то, что не относится к наркотикам? Его бровь соперничала с бровями графа. Напряжение нарастало. — Это что-то нужно вам получить, потому что?.. В играх бровями он вышел победителем, потому что Пламондон сдался и вернул свои на их законное место. — Потому что мне доподлинно известно, что основная проблема торговой компании, которая перевозит товары из Индокитая, — это не наркотики или контрабанда, — проговорил он. Штольман кивнул, а граф посмотрел на него внимательней. Что? Все это время и он его проверял? — Среди документов, изъятых с кораблей, совершенно точно есть бумаги, переданные через одного из капитанов, для передачи в одну европейскую страну. Эти документы не принесут нам ничего хорошего. — Что именно за информация? — Не могу сказать. — Что за страна? — Не могу сказать. — Что именно мы ищем? — Не могу сказать, но в этом случае потому что сам не знаю до конца, как именно передаются сведения. Доподлинно известно лишь то, что документы совершенно точно на одном из трех кораблей и совершенно точно зашифрованы. То есть они ищут невидимую иголку в огромном стогу сена зимней ночью? Просто прекрасно! И опять шпионские игры! Да когда же это закончится? — Господин Штольман, у вас нет причин мне доверять, но я все же прошу вас о помощи. Времени на поиски совсем не осталось, всё подошло к критической точке. Если эти бумаги будут у меня, я смогу предотвратить страшную катастрофу, которая затронет не только Францию — всю Европу, а то и более. Штольман долго не думал. — Я сделаю всё, что в моих силах, — проговорил он, — но у меня есть ряд условий.