Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История девятая. Итальянская канитель.

Спустя два часа беспрестанной бумажной работы в искусственном свете глаза у полицейских, Гастона и Якова стали слезиться, кофе давно не действовал, как не помогали и сигареты, про магический эффект рагу мадам Агнес тоже говорить не стоило (легче всего было Потье, потому как ему перепала еще сахарная булочка, от которой Штольман отказался). Впрочем, никто в комнате не унывал, потому как их поиски, которые начались со случайной фразы, можно сказать, увенчались успехом, ведь среди всех документов, которые они прочитали сегодня, не углубляясь особенно в скрупулезную вычитку написанного, были выбраны девять отрывков, в которых либо упоминались искомые фразы, либо записи в которых были сочтены странными. - Что мы имеем, господа? – устало спросил Поль, протирая глаза. Штольман отобрал у него кофейник еще час назад, и мужчина почти засыпал на ходу. Стало понятно, что продолжать в том же духе невозможно: надо идти спать, а утром уже приступать заново со свежей головой. - Мы имеем дублирующийся в записях с французского корабля вопрос с пылью, - сказал Гастон, который был бодрее остальных и успевал не только что-то читать, но и фланировать между поисковыми группами, желая увязать всё воедино. Штольман взял смятый формуляр из-под телеграммы. Такие оставались у отправителя, когда на почтамте принимали текст для отправки. - Пыли нет, точка. Всё ушло на доки, точка. Продолжайте простой, точка, - зачитал он. – От 15 марта квитанция. - У боцмана февраль, здесь март, - заметил Гастон. - Пыль – это что по-вашему? – спросил Поль. – Наркотики? Опиумный порошок? - А при чем тут Бристоль и Швейцария? – спросил один из полицейских. – Доки опять же. - Хороший вопрос. Штольман барабанил по столу. - Нет, - покачал он головой. – Это не то. Давайте синонимы! Нужно перезапустить мозг, чтобы он зацепился за что-то новое. - Синонимы пыли? – уточнил Гастон. - Да. - Нам надо поспать. Это уже никуда не годится, - покачал головой Мартен, но послушно принялся предлагать варианты, раз уж они подняли этот вопрос. Первое, что пришло в голову, было связано с кораблями, углем и кочегарами: - Копоть! Штольман поморщился. Не то! - Сажа! - Соль! - Порошок! - Труха! - Сор! - Мусор! - Песок! - Прах! – воскликнул комиссар Пеаже, который хотел злиться, но у которого не было на это сил. – Дедушкин прах они не могли доставить в Бристоль, ей-богу! - Стоп! – сказал вдруг Штольман, открывая глаза. Всё это время он сидел с закрытыми, настраивая себя на нужный лад. Фраза, сказанная полицейским, заставила машину его разума с силой завертеть бесцельно прокручивающиеся до этого шестеренки. – Ещё раз! - Дедушкин прах они не могли доставить в Бристоль, - медленно проговорил Пеаже, который знал такое состояние и понимал, что сейчас главное его не спугнуть. - Порох! – щелкнул пальцами Штольман и победно улыбнулся. Вот теперь всё встало на свои места. Сонечку натолкнули на мысль слова о дантистах, а его самого – о прахе. – Речь идет о порохе. - Порох? – хмыкнул Поль. – Что-то я не припомню ничего, связанного со Швейцарией и поставками пороха в Бристоль. А я, поверьте мне, не даром ем свой хлеб, стараюсь быть в курсе событий! - Не тот Бристоль, - покачал головой Штольман, к которому пришло второе дыхание после удачной догадки. Глядя на него, люди вокруг бодрились и уже не думали о том, чтобы брать паузу. – Скажите, что вы знаете о «Боевой организации»? - Немногое, - помедлив, ответил помощник префекта. – Только то, что пишут в газетах. Я, признаться, несколько больше, потому как воззвание «Ко всем гражданам цивилизованного мира» вышло на французском языке, и в министерстве случилось некоторое волнение в связи с этим, ведь публичный призыв к террору, как к официальной политике любой партии, не может не волновать нас. У нас не монархия уже, но поверь мне воспоминания о восстаниях весьма ярки до сих пор. Никто не хочет повторения. Подожди-ка! Ведь после убийства фон Плеве бомбисты бежали в Швейцарию! Но это было год назад, почему же записи датируются февралем этого года? - Опять цвет цивилизации, - пробормотал Гастон, который был в том возрасте, когда мир делился на чёрное и белое. Он никогда не уразумеет, как взрослые люди могли избрать политику насилия и общественного террора. Если цивилизация – это уничтожение одних людей ради счастья других, тогда лучше им всем оставаться варварами! - Это не Швейцария, - ответил Штольман, решив потом поговорить со своим воспитанником. Сейчас было не время, но оставлять его один на один с подобными мыслями было нельзя. – Это Швейцарец! А точнее – Швейцер. Все смотрели на Якова бессмысленными взглядами. Оно было и понятно. Всё же это касалось в большей степени Российской империи, поэтому нельзя было ожидать, что эта фамилия что-то им скажет. - В ночь на 26 февраля этого года гостиница "Бристоль" в Санкт-Петербурге была наполовину разрушена! – стал рассказывать Яков. – Погибло много народа, поскольку произошел взрыв сокрушительной силы. Готовилось массовое покушение на государственных деятелей, так стало ясно из хода расследования, а Швейцер выступал в роли руководителя этого действа и кладовщика, если хотите. - Швейцер погиб из-за того, что был неаккуратен в обращении со взрывчатыми веществами, - неверяще переспросил Гастон. – Он сидел на куче пороха и подорвался мало того, что сам, так еще вместе с несчастными людьми в гостинице! Вот…!!! Последовало длинное витиеватое ругательство, одно из намертво въевшихся в подкорку мозга Гастона со времен жизни в парижских подворотнях. Ругался он со вкусом и надлежащей интонацией. Полицейские с уважением покивали головой. В целом они были с юношей солидарны, но выразить своё мнение в такой форме не могли, несмотря на многолетний опыт работы на улице. Все же навыки почти врожденные и приобретенные – немного разные вещи. - Пожалуй, что так, - не стал противоречить мнению воспитанника Яков. – Однако, ходили слухи, что взрыв этот перебил планы бомбистов, потому как изничтожил весь запас пороха, подготовленного для нескольких терактов наперед. Социал-революционеры оказались в весьма сложном положении. - Пыли нет, всё ушло на доки! – проговорил Поль, подтягивая к себе бланк телеграммы, и прищурился. – Доки! Доки, блестючки они с двойными зазубринами! Гастон едва удержался, чтобы уважительно не присвистнуть. Вот тебе и помощник префекта! Как ругается-то! - Что за доки? – спросил Штольман. - Если смотреть на дату, то можно с уверенностью предположить, что речь идет о взрыве в Гаврском порту! Помнишь, аккурат под прошлый новый год! Три корабля, сами доки и несколько десятков рабочих! - Писали же, что это было воспламенение топлива, - порылся в памяти Яков. - Писали, - согласился Поль. – Да дописались, как видишь! Все замолчали, переваривая услышанное. - Так что же, - нахмурившись, спросил один из полицейских, - русские социал-революционеры и французские… подрыватели связаны? Зачем русским бомбистам взрывать доки в Гавре? - Русские бомбисты, как вы выразились, - задумчиво проговорил Штольман, - сумели организовать покушение на обер-прокурора Святейшего Синода, уничтожить двух министров внутренних дел, и Сергея Александровича, одного из великих князей. Кроме того, у «Боевой организации» отдельная от основной партии весьма внушительная касса, которая позволяет им действовать масштабно и независимо. Снова повисло молчание. - Кто всё это оплачивает? – спросил Гастон, озвучивая то, что волновало сейчас всякого в комнате. Ответа не последовало. - Это мы еще не дошли до документов с английского корабля. Кто знает, что мы там обнаружим! - заметил Поль, который напрочь потерял сонливость, пытаясь переварить то, что творилось вокруг. – Я бы запросил помощь кого-то из переводчиков, но не хочу ставить еще кого-то в известность. - Придется просить Аню, - сказал Штольман, который знал, что и без его просьбы его жена утром появится на пороге с материалами для перевязки и корзинкой с едой. - Хорошо, - мрачно ответил Мартен, который в обычное время был бы рад присутствию Ани, но сейчас его волновало совсем другое. – Её помощь не будет лишней. Я не хочу думать, что прямо сейчас в городе готовится какая-то пакость, которую мы не успеем предотвратить. Надо полагать, что пыли с февраля они смогли накопить достаточно. Мужчины посуровели и сжали зубы. Террор, взрывы и жертвы – это не то, о чём им хотелось думать перед Рождеством.