Булочки с вишней

Порой каждый из нас бывает нерешительным. И это зависит не от возраста, а от чувств, которые мы испытываем к человеку, перед которым смущаемся и не находим сил что-то сказать. Так дети, юные сорванцы, не решаются сказать родителям о своих промахах, старики во многом умалчивают свои переживания, а взрослые с краснотой на щеках и кончиках ушей не могут произнести и слова, стоя перед лицом дорогого человека. Так свои подрагивающие от волнения пальцы успокаивает Чонгук, держа в руках книгу в толстой, потемневшей от времени обложке. Страницы на обрезе заметно пожелтели, уголки загнулись и помялись, а некоторые строчки приходится разбирать чуть ли не по буквам из-за размазанных чьими-то неаккуратными пальцами чернил. Но это добавляет книге изюминку, пропахшую старостью и прелой бумагой, хранившейся в университеской библиотеке чёрт знает сколько времени. Нет, он вполне может позволить себе новый экземпляр сочинений Декарта, французского мыслителя — всё-таки работает преподавателем важной дисциплины в хорошем сеульском университете, но вся эта древность чуть ли не рассыпающихся в его пальцах страниц добавляет интереса к изучению. Именно из-за этого Чонгук и полюбил философию: понимание мира с разных точек зрения, различные взгляды эпох и великих личностей друг на друга, размышления о главных вопросах бытия... Впрочем, сейчас альфа думает только о том, чтобы стереть со своего лица пятна смущения и небольшого, искрящегося где-то далеко в сердце страха. Он ведь альфа, по устоям социума ему вообще не должно быть знакомо такое слово. Но он личность, он тоже человек, индивид и, прежде всего, существо, способное иметь чувства. Этого не нужно стыдиться. Ведь так? Он выдыхает так грузно, что некоторые студенты, проходящие мимо, оглядываются. Пальцы сжимают корку книги. Альфа нажимает на ручку двери и проходит в пустую аудиторию: третья пара закончилась десять минут назад, и студенты с измученным видом ломанулись в столовую. Там сегодня вроде булочки с вишней напекли. Пахнет даже здесь великолепно. — Приятно вас видеть, Чонгук-щи, — Ким Тэхен, коллега Чонгука, откладывает ручку, которой что-то писал до этого, в сторону и отклоняется корпусом назад на стуле в расслабленной позе. Глаза альфы горят, поблескивая, и Чон понимает почему: на трехуровневой большой доске за его спиной написано что-то особенно страшное на языке математических вероятностей, да так, что свободного места не видать. Порой их преподаватель высшей математики слишком увлекается объяснением темы или разбором сложной замудренной задачи, но объясняет, по словам студентов, великолепно. Чонгук не разбирается, если честно. Для него все эти знаки и вычисления словно темный лес с дебрями, а вот для Тэхена — поляна с цветами и раздолье. Это восхищает... Но сейчас не об этом. — Взаимно, Тэхен-щи, — альфа подходит к столу, пока в голове дует ветер: вся спланированная до этого речь исчезла. Но пока он настраивается на диалог, стараясь не смотреть в чёрные глаза напротив, его мысли перебивают внезапным: — Вы уже обедали? Сегодня в столовой вишнёвые булочки, — мужчина кивает головой в сторону бумажного пакета, лежащего на краю стола. Похоже, в нем и лежит сладость, которую Чонгук учуял ещё за дверью. Хотя он прекрасно знает, что на самом деле так соблазнительно пахнет только альфа напротив него, а не кусок теста с вареньем (любимым, между прочим!). Но, Господи, он не против сейчас съесть и его, и Ким Тэхена, и его шею, от которой непривычно сильно тянет феромоном. — Нет, я... — зависает вдруг, цепляясь взглядом за чужой кадык, красиво подчёркнутый смуглой кожей. Сегодня все определённо идёт не по плану. — Обязательно сходите, я попросил отложить вам пару штук. Можно Чонгук просто растает прямо здесь? Он слишком по-детски влюблен в этого альфу, а ведь они оба далеко уже не дети. Это не было чем-то необычным, ведь Ким прекрасно знает о любви Чонгука к вишне и булочкам. Иногда он самостоятельно брал и подкладывал сладости на стол в аудитории, где проходят лекции по философии, иногда лично коллеге отдавал, а иногда вот так просил отложить. Не было необычным, но было очень трепетным и заботливым жестом со стороны другого альфы. Эта непривычная забота теплом отдается в груди. Всю жизнь альфе твердили: он должен быть сильным и стойким в любой ситуации, он должен ухаживать, а не за ним, он должен заботиться, а не его должны обхаживать и булочки откладывать, это он должен наконец позвать Ким Тэхена на свидание, а не ждать с моря погоды! И он решается... — Спасибо, — получается резковато. — Я хотел попросить вас помочь мне с переводом. Я не так хорош, когда дело касается французского, поэтому решил обратиться к вам, Тэхен-щи, — выдает четко и без дрожи, на удивление. Но немного не на то решается, конечно. Старший альфа, несмотря на свою увлеченность точными науками, хорошо знает певучий красивый язык — французский, как нашептал ему один из коллег-омег. А тут и Декарт со своим сложным французским попался, как кстати. — Можете взглянуть? — Конечно. Позволите? — Тэхен бросает цепкий взгляд на книгу, которая так и застыла в пальцах Чонгука. — О, да, конечно... Руки на автомате открывают нужную страницу, указывая на выделенные карандашом строчки, и пока преподаватель математики вчитывается в текст, альфа позволяет себе рассмотреть его так, словно в первый раз: черные волосы спадают на высокий лоб, прикрывая кончиками выразительные глаза, слегка вытянутые губы поджаты, а среди бровей появляется морщинка, пока мужчина раскладывает философские термины по полочкам в своей голове. Чонгук влюблен — признает и не отмахивается больше, этот этап позади. Он влюблен в эти хмурые брови, крупный нос с небольшой родинкой на округлом кончике, прямые ресницы, гладкий подбородок, красивые пальцы, кисти и предплечья, оголенные подвернутыми до локтей рукавами лёгкой кремовой рубашки. Влюблен в феромон: терпкий, отдающий запеченным тестом и вишнёвым повидлом, немного подпекшимся по краям, но не слишком давящий, такой, что Чонгуку легко и приятно им дышать. Даже при том, что альфам обычно аромат других сородичей не приходится по вкусу. По крайней мере, до Кима такого не было. Он влюблен в его рабочий вид; сосредоточенный и строгий, даже суровый преподаватель серьезной дисциплины, ответственно подходящий к работе, но далеко не тиран. Понимающий, желающий найти общий язык с каждым студентом — истинный наставник и друг. Влюблен и в повседневный: пару раз они с коллегами выбирались в кино и на природу, где удалось поближе узнать друг друга, корпоративы и собрания тоже оставили след. Несколько раз они только вдвоем встречались в кафе, где общались как друзья, ну или же очень хорошие знакомые, только потому что они друг другу интересны. Но вот на работе так и продолжили называть друг друга в уважительной форме — привычка. Чонгук влюблен в Тэхена: в его интересы и увлечения, его лёгкий юмор и изысканный голос. Ему близки те книги, которые читает Ким, фильмы и театральные постановки, которые желает посмотреть, взгляды на жизнь, общество и быт. Во многом они схожи, но альфа не может сделать первый шаг. Боится. Чего? Осуждения, в первую очередь. Связь между двумя альфами — далеко не самая обыденная вещь в их стране. Отвращения, выливающегося из осуждения. Отвержения. Да, они оба взрослые состоятельные люди, но это совсем не значит, что они не имеют страхов. Поэтому Чонгук нерешителен и скован. Совсем не видит, что Тэхен в глазах таит нежность и тепло, когда смотрит на него. — На самом деле, вот эта фраза употребляется не в прямом значении... — вытягивая Чонгука из мыслей, начинает старший мужчина, поворачивая книгу и пальцем ведя по французским словам. Чон не слышит, засматривается на движение изящных рук. Все слова пролетают мимо. — Так как Декарт был приверженцем рационализма, то следует понимать... — Сходим на свидание? Тэхен тормозит. На его лице не написано удивление, скорее ступор от такой внезапности. Чонгук решил взять наконец быка за рога, а не просто на него смотреть. Ким этого и ждал, но не так же внезапно... А Чонгук всё-таки решился. — Как месье Чон пожелает, — отвечает альфа, не скрывая улыбку, спустя несколько десятков секунд. Чонгук не тушуется: реакция удивительная, если честно. Но не может не радовать. Ему бы попрыгать сейчас, чтобы эмоции выпустить, но он всё-таки серьезный преподаватель-альфа, по статусу не положено. Но вот ответная улыбка все равно рвется на губы, пока мужчина пытается усердно закусить губу. Слишком очевидно показывает симпатию. Что-то гораздо большее, нежели простую симпатию. От нее так сердце не стучит. — Месье Чон желает губы месье Кима на своих после свидания, если изволите, — подхватывает. Волнение и неуверенность сменяются счастливой игривостью. Живые чувства заставляют сердце трепетать. — Можем и не временить, раз месье Чон так желает. А потом остаётся надеяться, что Чонгук на автомате закрыл за собой дверь в аудиторию, потому что двух альф, уединившихся в первом поцелуе, не должны застать. Чон хватается за темный галстук, змеёй обнявший шею Тэхена, тянет на себя, заставляя старшего встать и упереться бедрами в стол, пока месье Ким пальцами ведёт не по корешку старой книги по философии, а по талии, скрытой строгой рубашкой и брюками. Губы горят от первого долгожданного поцелуя, а после загорятся и щеки, и лоб, и шея, когда Чонгук наконец обойдёт стол, и альфы смогут быть ещё ближе телами. А после и на спине, и на бёдрах, и на затылке, и на груди, но об этом совсем другая история. И всё-таки важно вовремя решиться.