Булочки с вишней

В мире, где все привязаны к запахам, сложно не повести носом в сторону самого вкусного, приятного и отдающего на языке чем-то сладковатым. Чонгук не исключение. Первым делом, отключив дотошный громкий будильник, альфа тянется носом к открытой для него шее Тэхена, продолжающего лежать на спине, подложив одну руку под голову, даже не дернув бровью. Он явно не спит: это заметно по его вздымающейся голой груди, но и вставать не спешит: знает, что Чонгук собирается на работу приличное количество времени, да и сегодня пары начинаются чуть позже из-за прошедших праздников, поэтому можно поваляться в теплой, совместными усилиями нагретой кровати. Если быть откровенным, то они провалялись так почти все выходные, зарывшись в объятия друг друга: приближается гон Кима, он более вспыльчив и агрессивен, слишком раздражителен, чтобы это было нормальным, и вот его альфа его обхаживает, нежностями усыпает, как может, сквозь все ещё мимолётно присутствующее стеснение. Спустя пять месяцев с их первого свидания, пара обговорила многие моменты и аспекты отношений, приняв решение съехаться, чтобы познать друг друга в быту реальных событий — всё-таки взрослые люди. Какими бы влюблёнными ни были их альфьи сильные сердца, мозги оставались рационально мыслящими. Мужчины уже давно не дети, так почему бы не провести конфетно-букетный период вместе и в одной постели? В общем, быт стабильно шел, скрепляя голубков ещё больше, проблемы находили решение, разговоры устраняли возможные ссоры, а они становились ближе. Вот, уже совсем скоро, гон Тэхена, очень щепетильный период, должен раскрыть их, как партнёров, с новой стороны. Пальцы, схватившиеся за плечи Кима, еле заметно подрагивают от предвкушения, когда Чонгук привстает, морщась от прохлады, побежавшей по позвоночнику из-за сползшего одеяла, и носом утыкается в чужую чистую, пока что не помеченную шею. Тянет невесомо воздух, наслаждаясь теплым ароматом чего-то слишком вкусного, особенно сейчас. Запечённое сдобное тесто, подпекшееся по краям и покрытое золотой, румяной корочкой, вишня в собственном сладком соку, которая добавляет небольшую кислинку аромату, контрастируя с приторностью, немного, совсем чуть-чуть, тягучего, прохладного мёда, который слишком быстро становится жидким от соприкосновения с горячей булочкой. Отдаленное послевкусие теплого, несладкого чая с бергамотом, в котором Чонгук может почувствовать насыщенный вкус щиплющего язык лимона — всё это сейчас ещё и подкреплено совсем тонким шлейфом мускуса, выбивающегося из общей, сладкой и вкусной массы. Аромат перед гоном стал значительно сильнее, тяжелее и глубже. Он словно обнимает младшего альфу со всех сторон, облизывает, присматриваясь. Не сказать, что ему неприятно. Ему хорошо, даже очень. Румянец застилает щеки, когда Чонгук слышит краем уха тихий смешок, и большая ладонь ложится на его голову, подталкивая нос дальше, в упор к горячей коже. Это сводит с ума. — Зачем ты таскал мне булочки, если мог притащить себя? — бурчит он, закидывая бедро на чужие ляжки и почти полностью заползая на Тэхена. Тот расслаблен и спокоен, ведет второй ладонью по нагому телу на себе, поглаживает подушечками пальцев без пошлого подтекста. Наслаждается близостью и тишиной, которую разбавляет сбитое шумное дыхание над ухом. Чонгук увлекся, но никто его дергать не собирается. Ким с самого начала праздников понимал, что на работу они оба выйдут на четыре-пять дней позже. — Боже, как же ты пахнешь... — Как я пахну? — хмыкает Тэхен, откидывая голову под напором другого альфы, даёт ещё больший доступ. За прошедшее время он понял одно: его месье Чон очень сильно подвержен инстинктам, когда дело касается запахов. Точнее, одного конкретного, самого лучшего, самого приятного, до дрожи сладкого и вкусного — самого-самого. — Ох, Тэхен-а... — альфа скользит кончиком носа по чужому выпирающему кадыку, оставляя невесомый поцелуй посередине, выше, под линией челюсти, и вниз, к ключицам и впадине меж ними. Раскидывает отпечатки губ, теряется в аромате, прикрывая глаза и жмурясь: слишком сильно хочется провести по коже языком. Но если он сейчас это сделает, из объятий его не выпустят — оба прекрасно это понимают. — Давай, Гук-а, отпусти себя, — подначивает, двумя руками сжимая крепкие альфьи бедра. Нет той сплошной мягкости, как у омег, въедчивой приторности феромонов, скулежа и лужицы смазки. Есть плотность мышц под пальцами, красивый, четко выделяющийся пресс, в меру широкие плечи, томные тихие рыки, инстинктивно брошенные в воздух, когда Тэхен наклоняет голову, прикрывая шею, виднеющиеся из-под розовой верхней губы клыки и яркий аромат насыщенного кислого граната с орехами. Тэхен в ответ носом вдыхает феромон, который бесконтрольно стал сильнее от возбуждения. Его ведёт не меньше. Черт, что же с ним творит этот прекрасный альфа? Его альфа. — Но... Я... — вдруг приостанавливает касания губ Чонгук, не находя сил отстраниться от чужой шеи, но и не прикасаясь. Боится отпустить сущность, позабыть об обязанностях преподавателя, о работе. Не решается. Вновь. — Что, булочка? Будь Чон омегой, то уже проскулил бы. Это незаконно — так называть его, когда он буквально сидит верхом на Тэхене, голый и с огромным желанием отлюбить его. Или быть отлюбленным, не важно. Позиция в сексе не имеет значения, когда меж их глазами скользят настолько влюбленные искры. — Мне нужно на работу, — вздыхает. Все ещё не отстраняется. Сил никак найти не может, а Ким не помогает. Руку на его голову кладет и к своей шее обратно подталкивает. Усугубляет и бровью не ведёт, вины не чувствует. Собственными руками к краю подталкивает. — Она подождёт, пока мы налюбимся, Чонгук, — весь мир подождёт. Младший альфа рыкает, все же ведя языком по разгоряченной коже, когда его вновь обдает феромоном, насыщенным настолько, что с головки его возбужденного члена бесконтрольно капает на живот старшего. — Знаешь, Тэ... — привстает с груди, усаживаясь на бёдрах. Волосы после сна спутались, щеки румяные, почти красные от возбуждения, руки подрагивают, а глаза, о, эти прекрасные глаза, искрятся нежно в свете раннего утра, наступающего за большими панорамными окнами. Тэхен мычит вопросительно в ответ. Улыбка скользит по малиновым губам, пальцы сжимают талию альфы, а взгляд оторваться не может от мужчины, который очаровывает всем, чем только можно и нельзя. — Я очень люблю булочки с вишней, — небольшая заминка, — но ты, кажется, претендуешь на мое сердце даже больше, чем они. Выходит так смущённо, будто совсем не Чонгук пять минут назад на него рыкал, сводя брови и оставляя горячие поцелуи на столь уязвимом месте. Ким одну ладонь кладет на щеку альфы, поглаживая, ласкает. — Поверь, я претендую на всего тебя, и конкурентов у меня нет. Не столь важно, что Чонгук порой не может решиться. Он ведь тоже человек. Главное, что Тэхен рядом и всегда поддержит. И абсолютно точно получит эту поддержку в ответ, — они оба это знают.