Булочки с вишней

Чонгук не может скулить: не заложено природой, но боже, как же чудно он хрипит, то сжимая губы, то изгибая их в ломанной букве «о», стоит Тэхену толкнуться бедрами чуть глубже. Черные локоны сбились в кучу, прилипая змейками к горячему влажному лбу, глаза альфы на мокром месте спустя несколько часов бурного секса, в перерывах между которым его обхаживали, словно омегу, выцеловывали кожу, обнюхали с ног до головы и помяли все, что можно и прилично и нельзя и неприлично тоже. А ещё Тэхен соорудил гнездо — оно совсем-совсем альфье: их комканные вещи примяты по уголкам свалки, образовавшейся по краям кровати. Ким не построил как такового гнезда, он построил стену, подсознательно желая оградить их обоих от внешнего мира настолько, насколько это возможно. Сейчас есть только они и никто больше. Никакая работа, старые рассыпающиеся книги или иностранные языки не разлучат в такой трепетный момент. Тэхен нависает над подставляющимся альфой, целует в шею, щеки, подбородок, лоб — куда дотянутся губы. Невербально благодарит, что Чонгук без лишних колебаний согласился принять его, принять его ласку, его внимание, его объятия, его всего. Не всякий альфа согласится занять нижнюю позицию. А Чонгук просто любит. Да и какая разница? Его альфье эго ничуть от этого не страдает — оно тоже смотрит влюблёнными глазками и хвостиком подмахивает. А ещё он полностью согласен... принять узел своего альфы. Чонгук улыбается слабо на такую мысль: его альфа. Ничей больше. Не миловидных студентов-омег, не коллег, то и дело облизывающих Кима взглядами, не кого-либо ещё. Его. Впрочем, он, кажется, немного выпал из реальности. Было что-то про узел? Ах да, узел... Зачастую многие воспринимают узел, как что-то само собой разумеющееся в сексе, но это отнюдь не верно для Тэхена. Он, как и Чонгук, к счастью, считает его чем-то особо интимным, слишком личным: узел, сам по себе, очень чувствительный и уязвимый, особенно в гон, когда чувства обостряются, а член начинает ныть, стоит альфе лишь невинно подумать о своем партнёре. Узел — это интим, это эротика, и это настоящая близость для них. Чонгук не стал бы сидеть на узле Тэхена, не будь меж ними чего-то большего, чем симпатия. Они оба это знают. Младший альфа ведёт тазом, заламывая брови и прикрывая глаза: его распирает изнутри, поясница ноет, а член, кончивший уже несколько раз, горит пламенем от чувствительности. Он зажат их животами и трётся о разгоряченную потную кожу, неизбежно получая стимуляцию. Тэхен стонет от влажности стенок, плотно сжимающих его до сих пор увеличивающийся узел, почти ложится сверху на Чонгука, придавливая и ведя языком по сладкой коже ключиц. Сходит с ума. Шумное дыхание сбивается, стоит ему прикусить кожу чуть выше впадины клыками. Те чешутся невыносимо, не давая о себе забыть. — Н-нет, — голос дрожит, будучи сорванным. — Тэхен, не надо... — Что такое, булочка? — хрипит, на мгновение отпуская кожу. Вперивается дикими глазами в пару, не моргая. Тот облизывает губу, инстинктивно подначивая. Тэхен забылся в феромонах, в гоне: не помнит, что оба они работают в университете, и если преподаватель философии, альфа, придет с альфьей меткой, будет как минимум странно. Как максимум, они будут работать в разных местах. Да и это клеймо на всю жизнь — они не обсудили это до гона, хоть и оба понимают, что нет. Пока что точно нет. Ни время, ни место, ни атмосфера — ничего не располагает к браку. Это не говорит о том, что они холодны друг к другу, это говорит о том, что всегда есть время подумать и обсудить. Не обсудив и не придя к консенсусу со своей парой, делать это — насилие. Здоровые отношения на этом не строятся. Тэхен мычит недовольно, когда Чонгук отворачивает голову. Фыркает капризно, даже мило, носом опускаясь на грудь, насколько это возможно. Приходится постараться, но его губы в конечном итоге целуют чуть выше темного небольшого соска. Там же смыкаются и зубы. — Тэ, ты!.. — вскрикивает младший, дергаясь и инстинктивно желая скинуть с себя другого сильного альфу. Получилось бы, не будь Тэхен в гоне. А так... Заметные следы укуса, расцветающие красным, остаются на смуглой коже, чуть выше правой груди. — Спрячешь под рубашкой, — щекой притирается к собственной метке, пока что не брачной, но очень даже показательной. Альфа почти мурчит, прикрыв глаза — так сильно ему нравится этот знак принадлежности. Так сильно он любит Чонгука. А Чонгук... Он любит булочки и Кима, но пока что этого точно признать не может. Но пахнет булочками с чаем с макушки и до пят теперь. Доволен. До сытой улыбки, прикрытых глаз и сорванного голоса доволен.