Девочка

Проклятый ворон уже мёртв, но Кахара продолжает бить сапогом голову врага, пока от неё не остаётся кровавая каша из перьев и костей. Лишь тогда до его мозга доходит, что враг наконец-то оставит его в покое. — Я… сделал это?.. У Кахары вид неважный. Одного глаза нет, лицо все в крови, левая рука висит мешком — кажется ему раздробили все кости в ней. Ну или половину, впрочем все это даже не пугает Кахару — это цена за победу над таким опасным противником. Но раны надо перевязать, чтобы не помереть от инфекции или заражения крови. Приятного в этом мало. Пострадавшую руку придётся отрезать с концами, все равно от неё толку уже нет. Сон у Кахары всегда был чутким, ещё с детства пошло, когда приходилось спать под открытым небом. В подземельях Страха и Голода это было очень полезным, особенно когда на спящего могли покуситься местные обитатели. Кахара так едва не стал жертвой стражника: прилёг вздремнуть ненадолго, проснулся от того, что услышал грузные шаги. Когда наёмник открыл глаза, то увидел громилу, приближающегося к нему с уже приготовленным… отростком. Кахара смог отбиться, отрубив врагу отросток и голову, отделавшись лишь парой синяков. Сейчас он и найденная в этом подземелье девочка тоже хотели поспать. Нашли комнату с кроватью, заснули на ней вдвоём — в этом месте было холодно, приходилось греться друг об друга — а потом Кахара услышал скрип двери. Сон мигом ушёл прочь, когда он увидел стоящего на пороге Ворона-Истязателя. В этот момент наёмник понял, что чувствует мышка, загнанная в угол кошкой. С этим птенцом-переростком приходилось сталкиваться и раньше. И каждый раз убегать, сверкая пятками. Пару раз Кахаре удавалось ранить Ворона мечом, но для такой громадины оружие наёмника было не более, чем укол зубочисткой. В их последнюю встречу дело закончилось чуть удачнее для наемника — Ворон угодил в капкан, лишившись одной руки. К сожалению не той, где была шипованная дубина. Добивать врага Кахара не стал — оружие было не то, да и не рассчитывал он тогда столкнуться с врагом. Пришлось удирать, схватив девчонку в охапку. Сейчас у Кахары куда лучшая экипировка, но Ворон остаётся опасным противником. Своим огромным телом он перегородил выход из откровенно небольшой комнаты. Оставалось лишь одно — сражаться насмерть. Крикнув мелкой, чтобы та пряталась — своим кинжалом девчонка много вреда Ворону не нанесёт — Кахара оголил клинок, вступив в отчаянный бой. Он кричал, ругался, прыгал, резал и колол врага как никогда в жизни. Наёмник словно лишился всех своих чувств, остались лишь инстинкты, он даже не мог вспомнить, как оказался у Ворона за спиной… и как, вместо того, чтобы сбежать, оставив девочку один-на-один со врагом, прыгнул на него, охватив шею и начав бить врага мечом. Его сбросили, наступили на руку — кажется тогда переломали кости — но Кахара продолжал сражаться. И в итоге вышел победителем из этого боя. — Эй, мелкая? — Кахара осмотрел комнату в поисках девочки. Куда она делась? Он помнил, та кинула в Ворона подушкой, когда тот попытался клювом проткнуть Кахару — подушка была нанизана на клюв порождения подземелья, словно мясо на шампур, в иной ситуации это могло быть забавным — но потом куда она делась? Ей ведь Кахара сумку с припасами доверил. Неужто сбежала? Вот паршивка неблагодарная. Попадётся ему ещё — точно уши надерет ей. Но девочка обнаруживается быстро — спряталась под кроватью, закутавшись в одеяло. Желание оттаскать мелкую за уши резко пропало, сама страху тоже натерпелась, даже больше, чем когда Кахара столкнулся с торговцем в кошачьей маске. Она даже спать боялась, благо потом успокоилась. — Эй, малая, — Кахара тянет целую руку к комку из одеяла… и успевает её вовремя убрать, избежав удара кинжалом, — воу, полегче. Хочешь меня совсем без рук оставить? Девочка выглядывает из одеяла. В одной руке кинжал, другой прижимает к груди куклу. Сумка с едой и парочкой зелий тоже при ней. Глаза у ребёнка опухшие от слез, на Кахару она смотрит, словно на ожившего мертвеца. — Все в порядке, это я, Кахара, — говорит наёмник, стараясь улыбаться, — живой ещё, хоть и потрепал он меня. Ворон мёртв. Я убил его. Там его труп. Девочка недоверчиво, но выползает из своего укрытия. Кахара взъерошивает ей волосы, но мелкая все ещё не может успокоиться. Она держит Кахару за ногу, опасливо взирая на останки Ворона-Истязателя. — Говорю, мёртв он точно. Можешь даже пнуть, не поднимется. Девочка в ответ смотрит на него, как на дурака. Маленькая, но порой может быть такой серьезной. Кахара уже давно с ней ходит по казематам, с того момента, как взломал замок на её клетке. Имя её наёмник не знал — говорить девочка не могла, да и было у Кахары чувство, что имя она так и не получила. Иногда на досуге наёмник придумывал, как её наречь, да только ни одно из имён так и не прижилось. Так что осталась она девочкой, мелкой, малой, а иногда и вовсе маленькой засранкой. Последнее прозвище девочка не особо любила и всякий раз обижалась на Кахару, когда тот её так называл. — Извини, — сказал Кахара, — знаю, не любишь ты это. Девочка пальцами сперва указывает на его висящую руку, а потом на свой глаз. Наёмник понимает, что она хочет ему сказать. — Да, меня здорово потрепали, — кивает наёмник, — что у нас там по лечению? Девочка вытащила из сумки небольшой моток бинта, пару зелий и пучок трав. Не густо, но хоть что-то. — Понятно. — Кахара переводит взгляд на свою нездоровую руку, — собственно есть две новости. Хорошая — мы наконец-то будем есть мясо. А плохая… ты поняла, как мы его добудем. Подержи руку и приготовь бинты.

***

— Только между нами, я оказывается, весьма вкусный, — говорит Кахара, поедая с самодельного шампура куски мяса с грибами. Голод не тётка, особенно в этом гиблом месте, придётся и не такое употребить в пищу. Еды тут не так много, а есть хочется часто, даже слишком. Не иначе, как особенности этого подземелья, будь оно неладно. У Кахары теперь только одна рука — вместо левой лишь перевязанный обрубок. Один глаз закрывает кусок ткани, срезанный с набедренной повязки Ворона. На первое время сгодится. — А если посмотреть, — Кахара уже более весёлый после бутылки виски, — у нас дела идут неплохо. Мы все ещё живы. Припасы какие-никакие есть. И вооружение получше. Даже вон, Ворона завалили. Выберемся обязательно. Девочка сидит у него на коленях, тоже сытая. Двумя руками она держит бутылку, делая осторожные маленькие глотки. — Все, хватит, — Кахара забирает у ребёнка бутылку, — ты тоже молодец, скажу тебе. Неплохо держишься все еще, хех. Девочка улыбается, кладя голову Кахаре на грудь. Если раньше она не доверяла наемнику — ей была непривычна забота — то теперь Кахара для неё все равно что отец родной. Да и сам наёмник уже теплее к ней относится. Во всяком случае привязался к ней. — Знаешь, что думаю, мелкая? — Кахара откидывается на стену, здоровую руку положив за голову, — найдём этого Ле’Гарда и сразу идём назад. Хватит с нас тут блужданий, уже сыт этим по горло. Наёмник плюет в сторону. — Если этот капитан откажется идти с нами — ну, не знаю, понравилось вдруг ему тут — то трахну его по башке чем-нибудь тяжелым, и назад с ним идём, скажу, что камень ему на голову упал. Как думаешь, кстати, смогу ли я выпросить ещё и компенсацию за мои травмы? Торговаться я умею, хех. Девочка недоверчиво на него смотрит. — Нет, тебя я продавать не стану, — Кахара поглаживает девочку по спине, — нравишься ты мне. Получу награду, выкуплю Селесту и тебя удочерю. Селесте ты тоже понравишься, будь уверена. В ответ Кахара получает кивок. У девочки слипаются глаза, она начинает позевывать. Но наёмника после алкоголя всегда пробивало на откровенность. — Может мне самому торговцем стать? Хотя нет, продавать то мне нечего. Лучше плотником стану. Или замочником, в замках я разбираюсь хорошо. А вместо руки крюк себе поставлю, — Кахара подвигал обрубком, — или может мемуары писать буду. О том, как я в том подземелье с тобой выживал. Только уговор, всем говори, что я Ворона уделал в первой же битве. Подтвердишь ведь? Но в ответ девочка качает головой, выражая отказ. — Что? Ах ты маленькая засранка, сейчас получишь… Девочка пытается соскочить с коленей Кахары, но тот ловко прижимает к себе обрубком, а свободной рукой начинает костяшкам елозить девочке по голове. Та недовольно мычит, пытаясь высвободиться. — Я тебя, значит, выручил, а ты вот как мне платишь. Отпускает Кахара девчушку минуты через две, та обиженно на него смотрит, надувает щеки и, спрыгнув с коленей наемника, садится поодаль, отвернувшись. — Ладно, извини. Предлагаю так — я в первый раз от Ворона убежал, а потом победил. Справедливо будет, — юмор у Кахары порой грубоватый, девочке не нравятся многие его шутки. Но наёмник ничего с собой поделать не может, этот юмор немного, но позволяет справиться с ужасами подземелья. Девочка дуется недолго, Кахара подхватывает её и вновь сажает себе на колено. Та вскоре перестаёт обижаться и вновь кладёт голову наемнику на грудь, начиная засыпать. Даже несмотря на грубые шутки она знает – Кахара не оставит её.