The Sealed Room

В Пристани Лотоса есть комната, которая всегда запечатана. Комната расположена прямо между комнатой дяди и его собственной. На дверях нет замков, и всё же, открываются они лишь для одного человека. Это происходило редко, но Цзинь Лин видел, как его дядя тёмной и безмолвной тенью проскальзывал в комнату. Он не знал, что делает дядя, когда оказывается там, не знает, что находится внутри. Но, как правило, всё тайное пленит детский разум. Когда-то Цзинь Лин представлял, что эта комната — сокровищница, до краев наполненная самыми редкими и ценными вещами — дорогими вазами, золотыми украшениями, драгоценными металлами. Однако, повзрослев, он понял, что большинство драгоценностей созданы для того, чтобы выставлять их напоказ. Не было никаких причин для секретности. Разве что, в комнате не было чего-нибудь темного и запрещенного, вроде тайной секции библиотеки с мрачными томами на полках, рассказывающими о секретных техниках заклинаний и древних методах пыток. Тайны завораживают детский разум. Это зудит, и зудит, и зудит у него, пока не наступает день, когда семилетний Цзинь Лин больше не может держать всё в себе. — Я думаю, что комната рядом с моей — секретная камера пыток! — восклицает он прямо на занятии арифметикой. Его наставница моргает, по-видимому, застигнутая врасплох внезапной речью, прежде чем сурово приподнять бровь. — Я принимаю ваше заявление как подтверждение того, что вы совсем не слушали наш урок, — иронично замечает она. — Если только молодой господин не сможет объяснить, как он почерпнул это надуманное предположение из своих счётов. Цзинь Лин хмуро смотрит на свои счёты. — Я говорю это не просто так, — угрюмо бормочет он. Наставница вздыхает. — Вероятно, это просто личная кладовая, — наконец произносит она. — Я сомневаюсь, что это что-то настолько серьёзное, как камера пыток. Комната слишком мала для такого. — Тогда, может быть, это вход в его тайную камеру пыток, — с умным видом предполагает Цзинь Лин. Наставница закрывает глаза. — А где, — устало начинает она, — в семейной резиденции находится остальная часть камеры пыток? — Под землёй, — серьёзно отвечает Цзинь Лин. Наставница снова вздыхает. — Я сильно сомневаюсь, что глава Ордена расположил вход в секретное подземелье с камерой пыток рядом с вашей спальней, — решительно возражает она. — И я не думаю, что он стал был сооружать секретную камеру пыток прямо под вашей комнатой, когда для всех в Пристани существует распоряжение держать вас подальше от камер, когда он…проводит допросы. Цзинь Лин мал, да, но он уже достаточно взрослый, чтобы точно знать, что «допрос» может значить. Однажды он подошел слишком близко и услышал крики. Когда его дядя узнал об этом— Цзинь Лин вздрагивает при воспоминании. Это был не хорошим ни для кого. — Если это не секретная камера пыток, — продолжает Цзинь Лин, решительно возвращаясь к теме разговора, — тогда, может быть, это библиотека секретов и тайных техник совершенствования. — Это личная кладовая, молодой господин, — вздыхает наставница. — Пожалуйста, давайте вернёмся к нашему уроку. — К чему вся эта скрытность, если это всего лишь его вещи! — разводя руками, возражает Цзинь Лин. — Глава ордена всегда был закрытым человеком, — подмечает его наставница с притворной категоричностью, — который был бы очень разочарован, узнав, что вы сочиняете надуманные фантазии вместо того, чтобы сосредоточиться на занятиях. Теперь, если вы соизволите обратиться к своему тексту… На этом обсуждение заканчивается. Но мысль не уходит. Дверь в запечатанную комнату продолжает издеваться над ним утром и ночью, когда он уходит и возвращается в свою комнату. Это почти невыносимо — желание узнать. Дядя снова в отъезде, в очередной раз по поручению ордена, и на самом деле, можно оставить семилетнего ребенка одного со скукой в компании. И вот, Цзинь Лин начинает вынашивать план. Во время своего путешествия дяди, конечно, нет рядом, чтобы помешать Цзинь Лину проскользнуть в его комнаты и добраться до гардероба, поэтому Цзинь Лин берет пару ботинок, поднимает их и идёт прямо к запечатанным дверям. Двери не открываются. Немного помедлив, он ставит ботинки на пол, осторожно влезая в них. Каждый ботинок доходит ему почти до колен, из-за чего в них невозможно ходить. К счастью, он уже рядом со своей целью. Однако, когда он опасливо толкает двери, они по-прежнему не поддаются. Он возвращается в комнаты дяди. Он продолжает в том же духе — относит элементы одежды к двери и надевает их. Он примеряет дядино ханьфу, даже надевает его запасной головной убор, специальный головной убор главы ордена, но двери перед ним не открываются. Он тонет в слишком больших для него одеждах, когда во внутренний двор заходит служанка. К успеху Цзинь Лина, служанка просто тихонько хихикает в рукав. — Всё в порядке, молодой господин, — шепчет она, подмигивая. — Я никому не расскажу, что вы играли в переодевание. Откровенное унижение от этого ошеломляет, но Цзинь Лин заставляет себя кивнуть. Всё это во имя его великой миссии. Именно поэтому он терпит, пока служанка помогает снять ханьфу и убирает все вещи обратно в дядин гардероб. Затем она оборачивается к нему с мягкой улыбкой. — Идите и поиграйте с другими детьми, молодой господин, — говорит она. — Не сидите здесь в одиночестве. Если бы глава Ордена это узнал, ему было бы грустно. Это было первое лето, когда ему разрешили присоединиться к остальным ученикам на групповых тренировках. После тренировки четверо учеников его возраста всегда уходили вместе, но никогда не звали его поиграть. Они, наверное, не считают его достойным, просто потому, что у него нет родителей. Дети в Башне Золотого Карпа думают также. Но он им ещё покажет! Однажды он покажет им всем! — Я не хочу с ними играть, — высокомерно говорит Цзинь Лин служанке, задирая нос. — У меня есть другие дела — важные дела! — Конечно, молодой господин, — снисходительно отвечает служанка. — У меня есть миссия, — говорит Цзинь Лин, изо всех сил стараясь объяснить важность своего положения. — Это действительно важная миссия. Она касается секретных взрослых дел, поэтому другие дети не могут участвовать. — Конечно, молодой господин, — снова говорит служанка и наклоняется, чтобы погладить его по голове.

***

— Что бы вы сделали, — говорит Цзинь Лин в середине урока каллиграфии на следующий день, — если бы вы застряли в закрытой комнате? Например, вы могли бы стащить что-нибудь у своего похитителя, чтобы обманом заставить охрану отпустить вас, что бы вы украли? Наставница моргает, а после откладывает кисть. Она не такая строгая, как его наставница арифметики, поэтому, кажется, на миг задумывается над его вопросом, прежде чем открыть рот. — Ну, — говорит она, — это зависит от обстоятельств, верно? Не все закрытые помещения одинаковы, молодой господин. Есть те, которые запрещают вход. Некоторые запрещают выход, а есть и такие, которые запрещают и вход, и выход. Какие-то предназначены для пропуска только определенных людей, в то время как другие предназначены для пропуска тех, у кого есть специальные зачарованные предметы. — Какие зачарованные предметы? — нетерпеливо спрашивает Цзинь Лин. — Ну, например, в Облачных Глубинах, — говорит она, — вам потребуется нефритовый жетон как для входа, так и для выхода с территории, поэтому, если вы заходите сбежать из Облачных Глубин, вам придётся украсть жетон. Однако, если запечатанная комната, о которой идёт речь, предназначена для распознавания людей, а не вещей, тогда вам придётся взять своего похитителя в заложники, чтобы пройти через защитное поле. Дерьмо. — Но как вы определяете, какая печать стоит на комнате? — в отчаянии спрашивает Цзинь Лин. На это наставница только усмехается. — Это, — говорит она, — выше вашего уровня заклинательства, молодой господин. Она постукивает его по костяшкам пальцев тыльной стороны кисти. — Но, если вы будете сосредоточены на своих занятиях каллиграфии, — продолжает она, весело подмигнув, — возможно, однажды вы научитесь распознавать талисманы — так что давайте вернёмся к этому, хорошо? Во второй половине дня он снова сидит на деревянном настиле снаружи запечатанной комнаты, уставившись на двери. Нет никакого способа, с помощью которого он мог бы взять дядю в заложники, чтобы попасть внутрь комнаты, не тогда, когда весь план состоял в том, чтобы проникнуть внутрь, не попасться перед дядей. Кроме того, дядя снова в отъезде, и кто знает, когда именно он вернется. Думая об этом, Цзинь Лин не может не чувствовать себя немного подавленным. Когда дядя рядом, Цзинь Лин может, хотя бы, тихонько развлекаться в уголке дядиного кабинета, пока он работает, или же играть во дворе снаружи. дядя обычно оставляет двери своего кабинета открытыми, чтобы наблюдать за ним, так что Цзинь Лин всё равно сможет видеть его внутри, спокойно работающим над документами. Однако без дяди дни тянутся долго, а в семейной резиденции царит тишина. После долгого провождения в одиночестве во внутреннем дворе он, наконец, сдается и отправляется бродить за пределы семейной резиденции. Слуги и ученики прогуливаются поодиночке или парами, безмятежно беседуя друг с другом, или же быстро направляются по своим дневным делам. В местах, где они узнают Цзинь Лина, они приветствуют его поклонами или кивком головы, но в большинстве они просто оставляют его в покое. Когда он приближается к дальней части комплекса, его внимание привлекают звуки переполоха. Кажется, они доносятся с кухни, поэтому он с любопытством приближается к зданию, выглядывает из-за угла и видит, как повар в ярости выгоняет группу учеников из кухни. Это те самые четверо учеников, того же возраста, что и Цзинь Лин, те, кто не хотел с ним играть. — Прокрадываетесь через окно, как воры ночью! — кричит повар. — Ничего, если бы вы стащили одну сладость или две, это было бы нормально, но вы опрокинули целую кастрюлю! Теперь мне придется готовить суп заново! Почему, я— Она поворачивается, чтобы найти свою метлу, хватает её и яростно размахивает. Однако, пока она не видела, четверо учеников воспользовались возможностью сбежать. Они забегают за угол, хихикая и визжа, когда повар бросает в их сторону свою обувь. Цзинь Лин чувствует лёгкую боль в груди при виде этой картины, но через секунду он просто закатывает глаза и отворачивается. Он, несомненно, выше подобных шалостей. Он может развлечь себя сам, причём более изысканными способами, чем они. Они ему не нужны. Взмахнув своим высоким хвостиком, он разворачивается и направляется обратно в семейную резиденцию. Однако на полпути через двор он спотыкается и медленно останавливается, пораженный внезапной мыслью, промелькнувшей в его голове. Окно, осознаёт он. Ему просто нужно окно. Он быстро возвращается в семейную резиденцию, но вместо того, чтобы войти через главные двери, он идёт вдоль внешних стен резиденции. Однако вскоре он натыкается на берег озера лотосов, окружающего заднюю часть дома. Ну конечно, тогда он понимает. Запечатанная комната находится рядом с его собственной, так что, как и его собственная комната, внешняя стена, должно быть, выходит на озеро. Он не может проникнуть внутрь на суше, как это сделали те ученики на кухне, но— — Успокойся и соберись, — говорит он себе, прежде чем сильно разволноваться. Он возвращается в свою спальню и открывает окно. Как и ожидалось, рядом с его комнатой находится окно в запечатанную комнату. Ему просто нужно вылезти из своего окна и перебраться на другую сторону. «Легче сказать, чем сделать», — вскоре понимает он, наполовину высунувшись из окна — особенно когда оба окна выходят на пруд. Тем не менее, он наследник Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзяна. Ничто столь ничтожное, как пруд с лотосами, не помешает ему достичь невозможного! Он стоит, балансируя на подоконнике, когда двери в его спальню открываются. — А-Лин, я вернулся, и я принёс— Дядя. От испуга он теряет равновесие и падает прямиком с подоконника в воду головой вперёд. Его тело издает громкий всплеск, когда он ударяется о поверхность воды. После этого ему требуется мгновение, чтобы сориентироваться, и его голова высовывается из воды, когда он начинает отчаянно барахтаться и грести руками. Однако, прежде чем он успевает полностью осознать, что произошло, чья-то рука поднимает его сзади за воротник, как утонувшего котенка. — А-Лин?! Встревоженные (и сердитые) глаза дяди появляются в поле зрения, когда Цзинь Лина затаскивают обратно через окно. — Что ты делал, стоя на подоконнике?! — ругается дядя. — Это было опасно! — Я просто… — бормочет Цзинь Лин, на ходу придумывая оправдание, и, так ничего и не надумав, он притворяется раздражённым. — Не твое дело! Дядя поднимает обе брови — обе! И Цзинь Лин понимает, что его ждёт поучительная лекция. Он зажмуривает глаза и готовится к удару. Только после того, как его дядя выходит из своей комнаты, прочитав все лекции об уважении, а также призыв к здравому смыслу не вылезать из окон, Цзинь Лин понимает, зачем его дядя вообще заходил в его комнату. На его столе стоит тарелка со свеженарезанными арбузами.

***

В течение следующих трёх недель Цзинь Лин возвращается к своему обычному расписанию, проводит вторую половину дня после занятий, с радостью выполняя домашнее задание или рисуя в дядином кабинете, или выходя поиграть во двор, когда ему надоедает сидеть. Дядя наблюдает за ним через стол, работая над документами. Когда Цзинь Лин начинает прыгать с большой веткой, его движения отчасти вдохновлены приёмами, которые он начал изучать во время групповых тренировок, дядя с усмешкой вносит поправки в его движения. — Я просто играл, — высокомерно говорит Цзинь Лин. — Хорошо, — соглашается дядя, — но твой правый фланг всё ещё открыт. Если после этого Цзинь Лин начнёт практиковать приёмы в своей спальне каждое утро, то дяде не обязательно об этом знать. Его движения улучшаются с каждым днём, и наступает момент, когда он выполняет изящный вращающийся удар ногой, низко приземляясь, и заглядывает в дядин кабинет, чтобы увидеть его улыбку. Дни тянутся долго из-за тренировок, практики и занятий. Каждый вечер он падает прямо в постель и проваливается в сон еще до того, как его голова касается подушки. Обычно Цзинь Лин крепко спит, но однажды ночью вдруг просыпается от звука чего-то, падающего в соседней комнате. Раздается грохот, а затем тихое проклятие — дядин голос, понимает он сквозь пелену сна, — и это приводит его в себя. Дядя находится в запечатанной комнате. Он поднимается, садится на постель, прижимаясь ухом к стене, и ждёт, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Несколько секунд всё, что он может слышать, — только стук собственного сердца, отдающийся в ушах. Наконец, он слышит скрип дерева по дереву. Он понимает, что ящик выдвигается. Что-то негромко позвякивает, а затем ящик задвигается обратно. После этого раздаются звуки шаркающих шагов, звуки медленных дядиных шагов по комнате. Время от времени он слышит звук, будто дядя что-то переставляет. И больше ничего. Ни невнятного бормотания. Ни заточки клинков. Ни звуков шагов, спускающихся по каменным ступеням, будто в секретный подвал. Честно говоря, звуки больше похожи на то, будто дядя просто наводит в комнате порядок. «Но тайные камеры пыток тоже иногда нуждаются в уборке», — рассуждает про себя Цзинь Лин, — «как и тайные запретные библиотеки!» Все тайные комнаты в какой-то момент времени нуждаются в уборке, и если это настолько тайная комната, что слуги не могут этого сделать, тогда, что ж, вам, вероятно, придётся сделать это самому, не так ли? Тем не менее, это… очень скучно. Через несколько минут Цзинь Лин ложится на другой бок и снова засыпает.