Свободное падение

Она впервые рисковала опоздать на работу. Причем совершенно сознательно. И что это нашло на нее вчера? Откуда эти потоки красноречия? Это бесстыдная откровенность? Зачем? Вчера это казалось вполне естественным! Стоило снять очки, перестать видеть пристальный взгляд Андрея, и стало так легко говорить откровенно. И она была уверена, что это правильно. Это было чем-то похоже на опьянение, на эйфорию. Он так слушал, так спрашивал, так… будто ему это все действительно интересно, словно ему важно понять ее. А ей самой себя было не понять. Катя села на скамейку, бросила взгляд на часики. Если так плестись, то она точно придет на работу даже позже Клочковой и не избежит разговора с Андреем, но если поторопится, то, возможно, успеет незаметно юркнуть в свою каморку, и дай Бог, что сегодня Андрей ее не будет дергать. Тем более, у него встреча с Виноградовой, и в банке его ждут… Но несмотря на вполне логичные рассуждения, Катя оставалась сидеть на скамейке. Ну зачем она была такой откровенной? Вот зачем она рассказывала ему о том, как тяжело было менять школы… — У вас есть друзья? Кроме… Николая? — Нет. — И не было? — Почти. — Но почему? Мне кажется, вы такой человек, у которого должно быть много друзей… — Мы много переезжали. Только успеешь с кем-то подружиться, опять пакуем вещи. Это взрослые думают, что дети быстро забывают друзей. На самом деле они просто смиряются. Их же никто не спрашивает. А в какой-то момент ты устаешь все время терять. Все время. Кажется — лучше уж и не заводить эту дружбу, чем вот так… — Но в Москве вы давно? — Я была в 8 классе, когда мы переехали. Мы живем в хорошем районе, а раньше он считался престижным. В моей школе дети учились такие… непростые, как моя мама говорит. И они все знали друг друга с первого класса. А я? Не их круга, из провинции, и не важно, что родилась в Москве, учусь хорошо, очки вот… Да и мне они были не очень интересны. У девочек на уме были только шмотки да мальчики, а мальчишки тоже недалеко от них ушли. Разве еще машинами интересовались, ну и прочей ерундой. Мы как с разных планет были. Колька так обрадовался, что я в их класс попала, сказал, что наконец с кем-то можно нормально поговорить. Но я даже его поначалу избегала. Не верила, что все — переезды кончились… А в институте появились друзья, но все опять быстро кончилось: у них свои интересы, у меня — Данька. Девчонки приходили, нянчились, а потом, как-то незаметно перестали заходить, а я даже и не заметила: так замотана была, потом работа… Сейчас все ее слова для нее самой звучали фальшиво. Нет, она ни слова неправды не сказала Андрею. Да и разве же смогла? Она все время обманывала саму себя. Давно привыкла, смогла убедить себя, что никто ей кроме родителей, Кольки и Даньки не нужен. Наверное, она просто по натуре одиночка, и никто ей особо не нужен. А люди, наверное, это чувствовали и оставляли ее одну, наедине со своими мыслями. Да, так определенно было легче. Легче верить, что у тебя нет талантов, нет того самого чувства стиля. Или ты просто не вписываешься в этот современный мир. А сейчас, после разговора с Андреем, она засомневалась, и в который раз вспомнила разговор с Уютовой: «Ты совсем себя не знаешь, Катя». — Вы честно никогда не занимались шопингом? Не для покупок, а как говорит Кира — для терапии? — Нет. Одежда — это же всего лишь одежда. Чтобы было тепло, ну и удобно. — А как же красота? — Мне не нравится яркое, эти блестки… — Вычурность — не красота. Кать, неужели вам не хотелось идти по улице, чтобы все оборачивались? — Нет, никогда. Мне всегда хотелось иметь плащ-невидимку, чтобы идти по улице незамеченной. Мне не нравится повышенное внимание других. — Всех? Ну, вот муж, например. — Он разделяет мои взгляды. — Как звучит… Мне не верится, что вы так на самом деле думаете. А до мужа? Или Коля ваша единственная и самая сильная любовь? Простите, я лезу не в свое дело… Она не стала отвечать, посмотрела на часы, сказала, что ее ждут, и разговор на эту тему увял сам собой. Одежда. Она никогда раньше не смотрела на одежду с эстетической точки зрения. Ей это просто было неинтересно. Все равно она никогда бы не смогла стать такой, как признанные красавицы класса. И вообще — только бестолковые дурочки думают о том, как бы принарядиться, а она же не такая. Так ведь? Вот и носила, что давала мама, а, потом, уже работая в банке, ходила в один и тоже магазин раз в полгода, вместе с Колей. Покупали по паре костюмов — почти точь в точь такие же, которые носились до этого, удобные туфли, простые блузки — иногда она даже не могла различить, где ее рубашка, а где Колина — настолько похож был покрой. И если бы ее спросили, почему она не «наряжается» она бы ответила вопросом на вопрос: «Зачем?». И даже сейчас, готовая измениться ради Андрея, для Андрея, она не знала — как? Словно все женское, что в ней было или дремало, где-то в темной глубине или истратилось на сына, на ненужные хлопоты, растворилось в повседневной суете. Она исподтишка смотрела, как девочки из женсовета прихорашиваются у зеркала, как Кира, сидя в кабинете у Андрея, так изящно позволяет блузке скользить, открывая плечо, как Клочкова элегантно носит самые откровенные наряды, и не могла понять: что такого чувствуют все эти женщины, чего не чувствует она? Почему у них есть эта потребность — украшать себя, а у нее — нет? Почему ей в свитере с высоким горлом и обыкновенных, немного мешковатых брюках куда комфортнее, чем в самом лучшем платье? Наверное, пришла она к выводу, ей просто не дано. Как у некоторых нет музыкального слуха, у нее просто-напросто нет таланта быть женщиной… Или все же он есть? Что же такого сумел в ней задеть Андрей, сам того не ведая? Почему до недавнего времени статичная и целостная, устоявшаяся картина мира распалась, и оказалось — это был неумелый рисунок на картоне, а там, за ним — настоящий, живой, дышащий мир. И хотелось изменить себя, потому что та, прежняя Катя Пушкарева была тоже неумелым плоским рисунком, а настоящая она — другая. Но какая? Какая? Она еще раз взглянула на часы, закачала головой, быстро поднялась и поспешила по аллее, не заметив, как прошедший мимом мужчина заинтересованно посмотрел ей вслед… *** Малиновский лучился, сверкал и являл собой лучший образец утонченного остроумия. Андрей с трудом сдерживал смех: крайне редко можно было увидеть Рому в таком состоянии: нелегкой влюбленности. Юлиана недаром слыла умной женщиной: видела она Романа Дмитриевича насквозь и, как бы ни хотелось ей провести с ним пару-тройку горячих ночей, она предпочитала, пока все дела с «Зималетто» не улажены, вести с Малиновским игру по своим правилам, поощряя, приближая, удерживая, подогревая интерес. Силы противников были почти равны, и Андрей получал истинное наслаждение, наблюдая за ними. — Так что же, Андрюша, мы будем делать с рекламной коллекции «Леди Бизнес»? Еще чуть-чуть, и мы окажемся в пролете, ничегошеньки не успеем, — сладко пропела Юлиана, посылая Малиновскому томный взгляд. — Вот, посмотри, мои идеи, встал в пять утра, чтобы подготовить, — Андрей протянул Виноградовой пару листов. — Оу, — она просмотрела бегло, вернулась к началу и прочитала все вдумчиво еще раз. — Как жаль, Андрюша, что у тебя есть работа, а то я бы попробовала тебя переманить в свое агентство, и сразу бы предложила возглавить креативный отдел. — Юленька, скажи, что ты пошутила, а иначе мое сердце не выдержит: неужели Жданов талантливее меня? Покажи, что накропал этот гений? Со мной он не поделился своими идеями. — Держи, — Юлиана передала листы Роме. Эта сцена, всего-то на пару минут, была до краев наполнена томными взглядами, случайными соприкосновениями кончиками пальцев и всем тем, что позволяет понять: партнеры крайне заинтересованы друг в друге. Андрей ухмыльнулся: все бы ничего, но эти Ромкины развлечения иногда весьма тормозят процесс. Вот поднимись он и уйди, ни Малиновский, ни Виноградова не заметят. А ведь взрослые люди! — А если по существу? — прерывая эту игру, поинтересовался Андрей. — Это надо доработать, но все равно — идеи отличные и новые, а это главное. Но, милый мой, стандартные модели, которые в твоем и Ромином вкусе… — Поклеп! — вмешался на всякий случай Рома. — Так вот, стандартные модели не подойдут. Нужно найти интересное лицо, которое может стать трендом, но сейчас — не в тренде. — И где такое взять? — Это должна быть не модель. Актриса. Может, даже не слишком молоденькая. Я подумаю. Завтра представлю варианты готовые, нет, сегодня к вечеру. Хорошо? — Отлично, Юленька. — Ты иди, мне надо еще с Юлианой обсудить текущие вопросы, это уже не интересно. Да и дел у тебя, — с невинным видом сообщил Малиновский. — Не появишься на работе — пеняй на себя, — улыбнулся в ответ Андрей. Рома на работе появился, вид у него был при этом весьма довольный: видимо Юлиана сумела выставить настойчивого поклонника вон, только пообещав что-то в качестве компенсации. — Ты мне скажи — тебя на идеи разговор с Катей натолкнул? — начал Малиновский прямо с порога. — На какие? — спросил Андрей, погруженный в изучение очередного запутанного отчета из аналитического отдела. — На гениальные, — с ехидцей пояснил Малиновский. — Я про рекламную компанию. Значит, вчера вы беседовали с Катей, кстати, она у себя? А сегодня — такие результаты? — Беседовали. Катя на обеде, — откладывая бумаги, ответил Жданов. — А что? — Я волнуюсь. Я очень волнуюсь. Знаешь, почему? — и продолжил, не дожидаясь ответа, — потому что она тебя вдохновляет. А если вдохновляет, значит — волнует. А если так — то это пять минут до флирта, а там и постель, и так далее. И в свете прошлого разговора, это «так далее» будет совсем не такое «так далее», как, например, с Анжелой. Ты понимаешь? — Как ни странно, да. А тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? Мы говорили о ее семье, о ее муже. И я женат. — Кому это когда мешало-то? — искренне удивился Рома. — Ты вот что, заканчивай. Это все работа сверхурочно. Коллекция почти готова, завтра Милко представит все модели, черновой прогон. Еще немного и все — вуаля, презентация. Все. Ты молодец. Катя молодец. И даже я молодец. Все, все хорошо потрудились. А теперь — остынь. Катя — это ж уже на грани извращения. Если надо разнообразия, давай дунем в «Ван» — они открываются после реконструкции. — Я не хочу, Ромка. Ты прав — сейчас прогоны, то да се, не до развлечений. — Жданыч, эх, Жданыч, — махнул рукой Малиновский. — Ладно, пойду работать. Ах же! Какой же Ромка наблюдательный — особенно, когда не надо. А если бы друг узнал, что Катя всю ночь ему снилась. В легком платье — он никогда ее не видел в таком, да еще с распущенными волосами. Нежная и женственная. Ничего сексуального в том сне не было и утром удалось себя убедить, что это желание сформировать наконец-то злосчастную рекламную компанию в нем говорит. И ведь правда — все сразу как-то самой собой срослось, две совершенно разные части коллекции — одна для отдыха, провокационная, смелая, необычная, и другая для работы — сдержанная, скупая на детали, словно вытекали одна из другой. — Все же Милко — гений! — сказал Кира, просматривая наметки плана, сверстанным Андреем ночью. Не заметила Кира, не почувствовала в идеях мужа присутствия другой женщины, другой музы. Она этим и порадовала, и разочаровала его. Вот они — семейные установки. Он так привык, что брак родителей по-настоящему счастливый, без дураков, привык, что мать понимает и чувствует отца, а тот — ее. У Киры семья была другой, вот у Кати… Теперь все мысли неизменно возвращались к Кате, это немного пугало, но было столь приятно и интересно думать о ней, что Андрей не мог себя отказать в этом и только напоминал — это надо для работы. Для успеха. Для «Зималетто». *** Юлиана прислала фотографии нескольких актрис по электронке. Три файла, всего около двадцати фотографий. Три актрисы, про каждую Юлиана сочла важным сообщить подробности. Конечно же параметры: рост, вес, объемы, возраст. Фильмография. Работа в театрах. Работа в рекламе. Андрей бегло просмотрел все, потом вернулся к самому первому файлу. Он смотрел и смотрел на фотографию известной актрисы и не знал — то ли смеяться, то ли удивляться, то ли начинать бояться Виноградову прямо сейчас. Как она угадала? С фотографии смотрела… Катя! Ну или почти что Катя. Как же они были с этой Элей похожи! Глаза, поворот головы, взгляд, таящей все радости и все печали мира, нос с горбинкой, припухлая нижняя губа… Только Эля была красавицей, а Катя… Катя была привычной и обыкновенной, не такой яркой, не такой оригинальной, и все же — схожесть была потрясающая. И это было именно то, что надо. Андрей вспомнил — они с Элей несколько раз встречались на различных светских мероприятиях, их даже представили друг другу. Несколько лет назад о ней говорила вся страна: она улыбалась с рекламных щитов и страниц глянцевых журналов, о ее жизни рассказывали маленькие газетенки и серьезные издания. Звезда. Роль в нашумевшем сериале вознесла ее на киноолимп, но Андрей совершенно не мог вспомнить — что за телемыло это было, о чем? И название ситуацию не прояснило. — Да и черт с ним! — он просмотрел все фотографии актрисы, присланные Юлианой, потом подключился к интернету и стал просматривать фотографии, статьи, все, что мог найти в свободном доступе. Да, это именно то, что нужно: профессиональная репутация на высоте, критики не скупились на похвалы, и при этом не было в Эле… стервозности, хищности, которая так свойственна многим современным красавицам. И самое главное — она умела быть убедительной в совершенно разных ролях: странная девочка-художница, секретарша, влюбленная в монстра-начальника, мстительная фурия — все ей удавалось. Андрей набрал номер Виноградовой: — Юленька, ты знаешь, что ты — волшебница? — Да, я в курсе, — смех рассыпался золотыми монетками. — Я готов подписать контракт хоть завтра. — С кем, Андрюшенька? — С Элей… — Я так и думала! Она подходит идеально, правда же? — Ты даже не представляешь — насколько! — Только вот прямо сегодня не получится, но я на всякий случай с ней переговорила, не дожидаясь твоего одобрения, и знаю, что она в принципе согласна. Договорюсь на завтра, хорошо? Мы подъедем в «Зималетто» часика так в три. Договор я тебе сейчас скину, если что — подправим на месте. У нас совершенно нет времени, если все сложится — завтра начнем съемки и так далее. — Я предупрежу Киру и Милко. И, конечно же, Малиновского. Или Ромку ты сама? — Даже не знаю, что ответить, — снова рассмеялась Виноградова. — Лучше ты. Так интереснее. До встречи! — До скорой, — усмехнулся Андрей, — Катя! Она, как всегда, появилась тотчас. — Катя… от Виноградовой будет письмо у меня во входящих, распечатайте и посмотрите, пометьте как обычно, если что-то вас смутит. Завтра переговоры с одной актрисой, она будет представлять нашу с вами коллекцию… Так вот, — он отвлекся, переводя взгляд с Кати на фотографию Эли. Нет, невозможно похожи! Не близнецы, но… эта похожесть больше, чем физическое сходство. Ай да Виноградова! — Если меня смутит? Она который день нервничала — он не мог этого не заметить. Не мог не заметить, что она избегает его, и это было чертовски неприятно! Будь у него немного больше времени, он бы обязательно выяснил причину, если надо — снова бы пригласил в тот самый ресторан, но вот времени как раз у него не было. — Все в порядке, Катя? Вы последнее время… Она так испугано на него посмотрела, что он осекся. — Все в порядке, просто… вы же знаете — у нас сейчас аврал. Никто ничего не успевает и все, все сейчас… нервные. — Да вы правы. — Так что там с договором? — У вас есть платье? — Платье? — Да, простое, но элегантное, «маленькое черное». Он смутил ее — не заметил бы это только слепой. И почему-то от осознания этого ему стало как-то удивительно хорошо. — При чем тут платье? Мы же говорили о договоре! — она захлопнула ежедневник и прижала его к груди. — Прежде чем подписать договор, будут пусть формальные, но переговоры и вы, Катя, должны в них участвовать. — Но… — И вы должны быть в платье. И не в каком-нибудь… К черту маленькие и черные! Вы должны быть в платье от Милко! — Андрей Павлович, что вы! Милко не переживет… такого! — запротестовала она и, кажется, решила сбежать. — Он до сих пор не смог смириться, что надо шить на меня. — Ерунда! Почему он должен переживать? — Но ведь… Он перемахнул стол, схватил на всякий случай Катю за руку. — Вы доверяете мне, Катя? — Да… да… — прошептала она сдавленно. Он автоматически отметил, что она стала пользоваться духами. Знакомый, растиражированный запах, смешанный с запахом ее кожи был каким-то особенно… сладостным. Или нет — притягательным. Захотелось опустить голову ниже, почти коснуться ключицы, вдохнуть этот запах смелее, но… Но это было бы попросту глупо. — Пойдемте! — и они поспешили в «святая святых» «Зималетто»: в мастерскую Милко. *** За Андреем приходилось почти что бежать: он и не думал отпускать ее руку. Ежедневник явно мешался, но не бросать же его на пол, вот и приходилось глупо прижимать его к груди. Мысли в голове путались, ноги подкашивались. И как она дошла до мастерской? Как не упала? Как она не упала еще в кабинете, когда ей показалось, а ей, конечно же, только показалось, что еще секунда и он поцелует ее. Сколько же она передумала, нет, не передумала, перечувствовала за эти несколько секунд, пока они были так близко. Надежда, страх, отчаянье, опять надежда, опять отчаянье и страх, облегчение, смешанное с тоской. Надежда? Ты зря надеешься, Пушкарева, с такими, как ты, никогда ничего «такого» не происходит. Но кто тогда стоит в мастерской Милко перед зеркалом? Ради кого суетится Андрей… Павлович? Не ради тебя, Катя, ради своей фирмы. Ради семьи, которой он считает «Зималетто». И все равно — это чудо. Чудо хотя бы то, что Милко без истерик (без особенных истерик, если уж начистоту) соглашается дать на один день, — и только на один! — платье из еще не показанной коллекции. И приносит несколько на выбор. — Ну что, так и будешь стОять? — Милко криво улыбнулся. — Андрей, ты с Ума сошел. Я не пОнимаю — зАчем портить мое платье. — Ты ждешь комплиментов просто, — Ольга Вячеславовна поставила ширму. — Иди, Кать, переодевайся. Ты же сам знаешь — это платье сядет на Катю хорошо. Ну? Ты же его шил именно для таких девушек. — Ага, на кОров. ХорОшо не чехлы на танки. Это же ужОс! — Ужас, когда девочки на мальчиков похожи, — заявила Уютова. — Спроси вот Андрея… — У Андрея со вкусом все в пОрядке. Ему мОи рыбки нравятся больше, чем Его секретарша, я надеюсь. — Прекрати, Милко, — от голоса Андрея стало в один миг тепло и спокойно. — Катя очень симпатичная девочка, а то, что она не похожа на твоих рыбок — дела не меняет. Она просто другая. — Мир сОшел с ума! — подытожил Маэстро. Первое платье было отвергнуто сразу и всеми. Слишком обтягивающее и короткое. Как не согласиться с Милко? Корова — корова и есть. Второе было лучше, но слишком уж, по словам Уютовой, «простило». А вот третье. — Ох, Катя, до чего ж ты хорошенькая! — всплеснула руками Ольга. — Я все же гений, — самодовольно заметил Милко. — То, что надо! — поднял палец вверх Андрей. — Ну все, остановимся на этом. Катя — я убежал. Если что — я на телефоне. Пока Уютова втолковывала ей, что к этому платью подойдут вот такие вот туфли (и сунула ей коробку в руки), что пучок надо делать чуть ниже, чуть небрежнее, не так стягивать волосы, оставляя свободные пряди, Катя все думала — обрадовала ее или огорчила реакция Андрея. Платье и правда было великолепным. И самым главным его достоинством было то, что оно не затмевало саму Катю. Скромной расцветки — глубокого винного оттенка, чуть ниже колена, с деликатным вырезом, слегка расклешенное — ничего особенного, пока висело на вешалке, но стоило его примерить… Ткань была бархатистой и Кате — кажется впервые в жизни — захотелось провести рукой по своей талии, почувствовать изгиб бедра… Маша всегда так себя «оглаживала» перед зеркалом, выпрямляя спину и выпячивая грудь. И впервые захотелось так же, поднять подбородок и выпрямить спину. И платье не хотелось снимать. — Надо же… — прошептала Катя. — Ну что, скажешь, что ты некрасивая? — смеясь, спросила Уютова. — Нет… не скажу. И все же — почему Андрей так отреагировал? Спокойно, можно сказать — равнодушно? А что ты хотела, Пушкарева? Что он упадет в обморок от восторга? Так он видел таких красавиц, да в таких нарядах! Куда тебе до них? Нет, дело в другом. Он не удивился, он смотрела на нее так, будто она наконец-то стала такой, какой быть должна. Словно он знал ее именно такой — носящей красивые платья, знал такую — с гордо выпрямленной спиной и небрежно уложенными волосами, знал, и наконец-то она-настоящая стала соответствовать его представлению… Ты все выдумываешь, Катя, просто твой вид наконец-то стал соответствовать фирменному стилю. И это все. И никаких «знал» и никаких его представлений о тебе. Ничего этого нет. Потому что быть не может. Как не может быть даже случайного поцелуя. *** — Да, Палыч, ну ты даешь! Всегда знал, что ты смелый парень, но чтоб настолько! Переговоры с Элей прошли успешно. Катя ушла в бухгалтерию, Виноградова с Кирой провожали Элю, а Рома с Андреем остались в конференц-зале. — Почему — смелый? — потягиваясь, спросил Андрей. — А ты видел, как на тебя смотрела Кира? Ты на кой черт нашел актрису, так похожую на нашу Катерину? И зачем ты ее, то есть Катерину, вырядил так? Клянусь — Кира теперь уверена, что у вас служебный роман. — Правда, похожа? — Конечно! Этого, по-моему, только сама Катя и не заметила. Остальные пялились на них, как… как не знаю на что! Сам же видел! Удивляюсь, как это Кира тебе прям там не устроила разбор полетов. Между прочим, она еще его устроит, и не хотел бы я при этом присутствовать. Тебе что — настолько наплевать на жену? — Ты преувеличиваешь, Ромка. Мне не наплевать на Киру, с чего ты взял? — А зачем тогда тебе Эля? Круче было бы только, если бы ты саму Катю в рекламе снял, ага. — Как ты не понимаешь! Ромка не понимал, а Андрей не мог объяснить ему, почему он так решил. Он просто знал, что это правильно. Недаром вся концепция крутилась вокруг образа Кати. — Как ты не понимаешь, Ромка, у Кати и Эли общее — образ. Они такие… Вот Кира — другая. — Хорошо объяснил! Это понятно, что Кира — другая, и Катя на нее совсем не похожа, только боюсь, в свете только что подписанного договора с Элей, Кира не воспримет это как комплимент, — заметил Малиновский. — Кира умная женщина и все поймет, — скорее убеждая себя, чем Рому, ответил Андрей. — И потом, я уверен в успехе, а ты не хуже меня знаешь, сколько всего зависит от того, как примут коллекцию. Ужа давно пора все тут поменять, Ромка, на дворе 21 век, а мы все живем по старинке! Нам нужны деньги на модернизацию и… — Разошелся! — вздохнул Ромка. — Ладно, новатор, я пошел обедать, и Юлиана — со мной. Так что жди свою умную Киру, надеюсь, она тебя оставит в живых. Рома оказался прав, Кира была мрачнее тучи, хотя и пыталась это скрыть. — Мне надо с тобой серьезно поговорить, — плотно закрывая за собой дверь, сказала Кира. Ничего хорошего после такого начала ждать не приходилось — Слушаю тебя, милая, — Андрей постарался сохранить хотя бы видимую безмятежность. — Знаешь, я считаю это оскорблением, — тон был спокойный, но Андрей видел — как тяжело этот тон дается Кире. — Что — это? — Пушкарева приходит на переговоры в платье из новой коллекции. Мало того, она ведет себя вызывающе… нагло! — Нагло? Кто — Катя? Когда? — Андрей искреннее изумился. — Да! Сидит, как будто она тут — главная, как будто она тут — звезда! — Кира прошла по кабинету, села в кресло, снова встала, опять села. — А ты ничего не путаешь, Кира? — он обошел стол, встал у нее за спиной, подумал, словно приноравливаясь, и попытался обнять. Кира вскочила, сбрасывая его руку с плеча: — Андрей! Я — ничего не путаю! Я все вижу! Ты… ты приблизил ее к себе, ты тут играешь в Пигмалиона, делаешь из этой девчонки Галатею! Зачем тебе это надо? Когда ты волочился за каждой юбкой, это было хоть как-то объяснимо! Но сейчас — что с тобой, Андрей? Чем она может быть интересна? Чем она лучше меня? — Почему лучше? Зачем ты вообще сравниваешь? — он с трудом сдерживался. — Что за глупости? — Глупости? Видимо, муж твоей Кати так не думает. Видимо, его волнует бурная профессиональная жизнь жены. Прибежал проверять! — Кира почти срывалась на крик, держалась последним усилием, и Андрей мог поспорить — еще чуть-чуть и она сорвется. Он сделал шаг к жене, она от него отшатнулась. — Он там, на ресепшене, а твоя Катерина пытается его выставить, — с издевкой заметила Кира. — Он ей мешает! Я — тебе, а он — ей. Она скоро тут поселится, как и ты! Вы же все время — вместе! И как это ты ее домой отпускаешь? Почему ты ее к нам не тащишь? Все время — Катя! — и тут же разрыдалась, скрючившись в кресле и закрыв лицо руками. — Как же так можно, Андрей? За что? Он смотрел на нее сверху вниз и с ужасом понимал, что у него нет никакого желания успокаивать ее. Нет у него к ней сострадания. Да, меленькая, недостойная жалость — есть, а сострадания — нет. И, что толку врать себе, хотелось быстро добраться до рецепции и посмотреть на Катиного мужа. Это было совершенно не то, о чем думала Кира, конечно же! Это не было ревностью, это было просто… просто-напросто любопытство, не более того. Но он, конечно, не побежал. Он сел рядом с женой на корточки, погладил неловко по плечу. — Кира, мы все устали, скоро показ. Тебе ли не знать — сколько зависит от успеха. Или провала. Совершенно новое для нас направление и… — Знаешь, — Кира взяла себя в руки и теперь пыталась платком стереть следы истерики, — я зря за тебя голосовала на Совете. Зря. — Я настолько плох? — ее слова его задели. — Нет, ты прекрасен. Что — Катя? Ерунда! Вот «Зималетто»… Вот с кем мне не тягаться. Ты за «Зималетто» душу продашь, всем остальным остаются только жалкие крохи. Жена! — Кира натужно рассмеялась. — Я для тебя на тридцать третьем месте. И как я раньше этого не понимала? Ревновала к моделькам! Модельки! Самая малая из бед! — она рассмеялась снова. — Все, прости. Прости. — Кира… — Не надо ничего говорить. Я пойду — ты прав, дел невпроворот. А еще, — она уже открыла дверь, — мне жаль все этих твоих дурочек, которые на что-то надеются. — Это глупости, Кира, что ты придумываешь? — К сожалению, я ничего не придумываю. Все так и есть! — и Кира с силой захлопнула за собой дверь. — Не иначе ПМС, — проворчал Андрей. Он постоял несколько секунд, а потом стремительно вышел из кабинета. *** — Колька? — Катя не поверила своим глазам. Едва ли она удивилась бы больше, увидев рядом с Машей инопланетянина. Колька выглядел абсолютно чужеродным. Почему-то особенно сильно бросались в глаза и плохая стрижка, и уже запыленные ботинки и то, что костюм на нем сидит откровенно плохо, да и сам костюм — так себе. — Катька? — муж осматривал ее с неподдельным интересом. — А что это за платье? Ты же утром уходила в другом. — Коля, тише, — схватив его за руку, Катя поволокла упирающегося Зорькина в сторону от навострившей уши Маши. — Почему — тише? — Потому что! Ты зачем пришел? — Ты скажи — что это за платье? — Это новая коллекция, шили на нестандартные фигуры, попросили примерить, чтобы посмотреть. Сегодня переговоры были и…. — Какая-то ерунда, — проворчал Коля. — Ты зачем пришел? — повторила вопрос Катя. — Хотел пригласить тебя на обед. Мы сто лет никуда вместе не ходили. И вообще, ты все время где-то витаешь, даже когда рядом, кажется, что ты далеко. Я хочу поговорить. А вот Кате говорить с Колей не хотелось, потому что пришлось бы врать и изворачиваться. — Коля, у нас сейчас такой завал! Мне не до обедов! — У тебя последнее время все время — завал. На семью ну ни минутки. Ты скоро на работе и ночевать будешь, — обижено проговорил Коля. — У меня, между прочим, кое-какие новости. Чувств вины — неотступное, давящее, навалилось с новой силой. — Хорошо, Коля, только я переоденусь, ладно? Десять минут. — Я жду. Только можно я подожду вон в том кафетерии, а не под этим фикусом? — Конечно, прости, я сейчас, — но стоило им выбраться из-под фикуса, как они тут же наткнулись на Киру. — Что тут происходит? — то, что Кира Юрьевна раздражена и с трудом себя сдерживает, стало заметно уже на переговорах. Катя решила, что это из-за актрисы — потрясающей Эли. Андрей был так обходителен, так обаятелен, так влекущее звучал его голос, он так смотрел на эту актрису, что… Катя прекрасно понимала, что чувствует Кира: она сама чувствовала именно это — слепую, неподвластную ни логике, ни здравому смыслу, ревность. А вот Эля, принимая комплименты и смеясь над остротами, внешне оставалась к Андрею равнодушной, чем вызвала и благодарность Кати, и недоумение — как? Как можно остаться равнодушной к нему? — А почему вы говорите с нами в таком тоне? — поинтересовался Коля, не дав сказать жене и слова. — Я — акционер этой компании, — отчеканила Кира, — а вот вы, молодой человек… — Это мой муж, и он уже уходит. Мы уходим, — сказал Катя, сжимая Колину руку. Ей совершенно не хотелось скандала с Кирой. — Да? И что он тут делает в рабочее время? Или вам мало пользоваться бесплатной одеждой? Понравились привилегии? Так вот, Катя, вы их не заслужили и… — У меня обед, — перебила Жданову Катя, — и я не понимаю, о каких привилегиях вы говорите, ровно так же, как не понимаю, почему вы говорите со мной в подобном тоне. Простите, мы пойдем, — и, обогнув хватающую ртом воздух Киру, Катя повела Колю за собой. — А переодеться? — Потом, ничего страшного. Тут на другом этаже очень приличное кафе. Хорошо? Чтобы не идти за пальто, а… — Конечно, как скажешь, — Колька был сбит с толку эскападой Киры и какое-то время молчал. Рассеяно согласился с выбором жены: салат, солянка, блинчики. Катю вполне устраивало молчание мужа. Какой бы темы они не касались — приходилось мучительно подыскивать слова, куда лучше сидеть в тишине. — Кать, у меня неприятности на работе. И меня могут уволить. Так начальник аферы какие-то проворачивал, ну и… Разбираться же не будут, — вдруг выпалил Коля. — Я так расстроился, не хотел говорить, но… Работа — это же ерунда, правда? Главное, у меня есть ты и Данька. Катя побледнела. Работа, это и правда ерунда, но вот это: «У меня есть ты…» Прости, прости, прости, Колька, но нет у тебя меня. Уже нет. Все — мои мысли, мои чувства, моя память, все — принадлежит человеку, который даже об этом не догадывается. И не возьмешь уже назад. И что делать? Сказать? Как же не вовремя! — Ты поэтому и пригласил меня… Зашел за мной на работу? — Угу, — Колька уткнулся взглядом в тарелку, — не мог дома. Ходил, думал — как сказать и … — Ничего. Ты прав — это ерунда. Придумаем что-нибудь. Я позвоню Леониду Петровичу, из банка, все расскажу…. — Я хотел посмотреть, что у тебя за работа. Может быть тут… — Ты что? Тут? Тебе работать в «Зималетто»? — А что такого? — Коля распрямил плечи. — Почему бы нет? Что — внешность не подходит для модного дома, так ты тоже… Ну то есть раньше не очень, а сейчас, то есть я хотел сказать… — Просто… я тут совсем недавно работаю! Просить… И какая должность? Нет, это исключено. И вообще — работать мужу и жене на одной работе… — А может ты и права, — Коля принялся за блинчики, — акционеры у тебя тут — да-а…. Эта Кира — жена начальника? — Да, но, — разговор на эту тему поддерживать совсем не хотелось. — А хорошо ты ее так отбрила, она аж обалдела! — Я же говорю — завал, все на взводе и все ругаются, — ответила Катя. Она сама была удивлена своему тону в диалоге с Кирой, ведь Кира до этого всегда старалась быть… если и не милой, то справедливой. Не цеплялась уже давно, Клочокову осаживала, а то, что сорвалась сегодня — это же случайность? — А мне кажется — она просто стерва. Такая холеная вся из себя, богатая… — Коль, Кира Юрьевна вполне… нормальная, ты же ее не знаешь. — И слава Богу! И знать не хочу. — Ты ведь хотел здесь работать? — Ты права — уже что–то не очень хочу. Катя пила чай, смотрела на Колю, а сама думала о Кире. Зачем она ответила ей так… отбрила, как сказал Колька. Могла бы стерпеть, молча выслушать и уйти. Дело в том, Пушкарева, что, если быть честной, тебе не хочется быть с Кирой милой. Не хочется входить в ее положение и жалеть — не хочется. Ты уже давно ревнуешь Андрея к ней, к их семейным вечерам, совместным выходам в свет, поездкам на природу и походам в театр. Ты же считаешь, что она его недостойна. Ты же думаешь — он ее не любит, и то, что они вместе — ошибка. А была бы на месте Киры другая — что тогда? Более достойная? Например — Эля? Нет разницы. Самая лучшая из всех тебе все равно казалась бы недостойной, потому что ты сама хочешь быть рядом с ним, а остальное — притворство. И так больно, больно-больно, видеть, как он очаровывает — не тебя. — Мне надо на работу, Коль, ты иди… — Я поднимусь — у меня там, на вешалке, рядом с фикусом пальто осталось. — Он поднялся, подал Кате руку. — Хороший обед, но Елена Санна готовит лучше! — У тебя только еда на уме, — она попыталась пошутить. — Не только! Еще и секс, — в тон ей ответил муж. — Если честно — я по тебе соскучился, — он наклонился и поцеловал ее в щеку. Ей казалось, что в тело влился жидкий азот, так стало холодно и неприятно. Но она улыбнулась, потрепала Кольку по голове. — Прости, Колька, я жутко устаю. — И теперь я понимаю — почему. Очень показательная получилась экскурсия, а это я еще твоего непосредственного начальника не видел. «Слава Богу,» — подумала Катя. Ей не терпелось отправить Колю восвояси, ей не хотелось, чтобы они с Андреем пересеклись, даже на мгновение. Это было бы слишком — эти две части ее жизни должны были существовать раздельно… Лифт бесшумно вознес их наверх, распахнул створки. Около ресепшена стоял Андрей Павлович Жданов…