Напряжение

"Матерь божья, да когда же это уже прекратится" — молнией проносится в извилине, замызганной и задрипанной самыми разными, порой весьма омерзительными помыслами. И ведь как будто хуже уже точно не будет. Как будто просидев тут всю ночь, вся вероятность получить ещё одну стопку безусловно важных бумаг полностью исчезает. Сидя в сером унылом офисе, к которому он уже давным давно пропитан глубочайшей ненавистью и злобой, Квакити молча работает. Работает? Сидит. Да. Работает и сидит. Делает вид, что сидит, неудобно работая. Нет. Неудобно сидит, делая вид, что работает? Ага. В 5 утра. В 5 утра? Или вечера? В 5 утра. Да. Всё же. Хватит задавать глупые вопросы, это раздражает. Раздражает? Нет, прям конкретно выбешивает! Скрючившись над столом Кью оформляет очередной документ. На напряженных от нервов пальцах сжимающих шариковую ручку проступают белёсые сухожилья. Нехотя выводя осточертевшие закарючки под названием "буквы" на фактурной поверхности листа, парень с трогательным отчаянием думает о том, как не разорвать ни в чем не повинные листы на конфетти. Глаз дергается. Правая ступня нервно подрагивает, стукаясь подошвой о пол, выбивая мимолетный ритм. Довольно унылая картина. Помещение густо заливает шкала серого. Обесцвеченные предметы, отбрасывают размытые и чёрные как мазут тени. Лишь холодный белый свет настольной лампы даёт возможность без особого труда читать содержимое бумаг. На улице, коей так не хотел любоваться замучанный Квакити, всё еще слышны гудки стоящих в пробке автомобилей. Город только-только просыпается. Некоторые встанут через час, некоторые через два, но всё останется неизменным. Новый день — очередная немного видоизмененная копия предыдущего. Невероятно малое количество разнообразия заставляет порой усомниться в том, а стоит ли вообще ехать в большой город, если каждый день будет таким же, как и остальные. Если перестать разглядывать офис и улицу, и перевести теперь своё внимание на корпящего за письменным столом Квакити, можно с удивлением понять и увидеть, что в его глазах потихоньку возникает начало. Начало? Да. Не начало чего-то нового, нет, вовсе нет. Начало истерики. Часовой истерики, попутно сопровождаемой горсткой анализов и растолковывания о том, как, где и когда он мог ошибиться в своей жизни, дабы в какой-то момент его — президента — настигла участь стать офисным планктоном. Нельзя не сказать: вам, верно, не стоит отрывать его от бурных, кипящих в не совсем светлой голове размышлений и дилем, ну и параллельного заполнения бумажной волокиты. Наверное, было бы странно ожидать чего-то такого прямо сейчас, поэтому, когда Алекс внезапно чувствует руки, опустившиеся ему на плечи с тихим шлепком, он закономерно дёргается и в ту же секунду закидывает голову вверх. Ну что за блядство. Кто теперь решил подёргать его тонкие, как струны виолончели нервы? Замыленным от слёз взглядом Кью едва-ли может различить хоть какие-то черты и контуры нависшего прямо у него над головой лица. Вроде что-то знакомое. Да, конечно знакомое. Эта догадка ясна как день. Уилбур-ебать-вас-всех-в-очко Сут. Какая прелесть. Только его тут и не хватало. Внезапное появление столь неподходящей персоны выглядит довольно-таки комично. Если б не наступающая истерика, Квакити бы прыснул от смеха и через пару хриплых смешков разралился бы ярким хохотом. Откуда Сут тут взялся: только ему одному и ведано. Дверь кабинета была закрыта, ибо Квакити в перерывах между работой любит наслаждаться своими матёрыми, натренерованными до совершенства культями, за просмотром какого-нибудь штампованного восемнадцать плюс ролика. Чтобы никто его в это время не тревожил, он выроботал отличную привычку запирать свой кабинет прежде чем зайти в него. Так, на всякий случай. — зачем ты пришёл, — тишина режет слух, поэтому Кью не терпится съязвить в адрес гостю. Он заранее занял лидирующую позицию в их потихоньку зараждающемся споре, ведь сейчас он при всём желании не сможет выглядеть уверенным. Смотреть на чужое весьм спокойное, местами даже непринужденное лицо, не говоря ни слова и чувствуя, как твои собственные глазоньки щипет от подступающих слёз — звучит довольно жалко. — ты разве не рад меня видеть? — заигрывающей интонацией, Уилбур как всегда со всем своим колоссальным багажом знаний стендапера и умением знатно так пошутить, ласково промурлыкал эти слова в ответ на риторический вопрос Алекса. Ладно на этот раз он справился со своей задачей на все сто. Квакити хочет громко и истерично рассмеяться в ответ на произнесенный "в шутку" вопрос, поэтому не теряя напора, парниша решает слегка так подыграть. — конечно рад, ты ведь так вовремя решил меня навестить. Поддержать меня в трудную минуту. Сейчас наверняка начнешь свои ахуительно бредовые рассказы о том, как ты шлялся по каким-то обосанным наркопритонам под дозой и ненароком нарвался на ментов, а потом виртуозно напинав им по яйцам, убежал восвояси плакаться всем подряд. Правильно? Или быть может я ошибаюсь? Исправь меня, пожалуйста, — Кью произнес последнюю фразу с некой надеждой в голосе. Он и вправду хочет, чтобы всё, что он только что сказал не было бы даже на долю процента близко к тому, что Сут на самом деле намеревался сделать. На задворках сознания он, конечно же, был уверен в том, что не прогадал с прогнозами, и немного повыёбывавшись перед ним, Уилбур снова поставит свою залупную, заевшую уже до судорог и болезненых воплей пластинку. Как же на самом деле достало. — ладно, ты меня раскусил, догадливый ты наш. Но знаешь, всё же я не настолько обдолбан, чтобы не заметить твое критическое состояние в данный момент. Я вижу, что тебе сейчас не совсем до моих заебатых историй, поэтому у меня есть кое-что, что определенно должно тебе помочь, — с хвастовством выдаёт Уилбур. — "кое-что"? — уточняюще переспрашивает брюнет. Он сводит брови к переносице, понятия не имея, что Сут имеет ввиду. Когда в его голове нет не единого предположения о том, что же в данный момент затевает мужчина — находится рядом с кудрявым торчком становится действительно опасно. — да, "кое-что", — твердит Сут, несомненно задевая интерес Кью своими словами. Похоже чудеса в этом мире и вправду существуют. Только вот хорошие они или плохие определить трудно. Приходится молчаливо ждать, пока всё произойдёт, чтобы только затем переварить всю кашу из пережитого и определить попалась ли конфетка со вкусом персика или любименькой блевоты. — я хочу помочь тебе расслабиться, — эта фраза прозвучала, как бы так выразиться, удивительно? Просто бальзам на уши. А хотя погодите-ка. Нет же. Ну смешно даже. Кью перекашивает, как только он осознаёт "истинный" смысл сказанного. К сожалению пташка не успевает вовремя улететь из гнёздышка, и ядовитая кобра медленно душит её в обьятиях. Уилбур хватает Квакити за загривок и грациозно закидывая колено, придавливает к сидушке кресла, садясь сверху на бедра пойманного, дабы не дать вывернуться из змеиных объятий. Губы наркомана победно впились в чужие, не давая разъяренным испанским ругательствам вылететь из глотки мексицанца. "Не для того был создан этот прекрасный рот, чтобы ты очернял его своей нелестной бранью, Квакити. Есть в разы более гуманные способы согрешить. Например отсосать мой член" — нагло выдаёт Сут, пока что только у себя в мыслях. Вслух это сказать будет слегка глупо, Квакити сейчас итак в полнейшей ярости. Еще укусов ему не хватало. Но не стоит отрицать, Уилбуру нравится фантазировать и обдумывать всякие гадости, находясь непосредственно вблизи Кью, ведь если он рядом, то Суту не составит труда осуществить все грёзы — наяву. Квакити блаженно стонет в поцелуе, сопротивлясь настырному проникновению. Язык кучерявого заинтересованно ищет шершавого хозяина ротовой полости, чтобы прильнуть к нему в пылком порыве страсти и насладиться беспомощными попытками вырваться из его влажной хватки. Самый приятный и в то же время знаменательный момент для Уилбура то, когда Квакити понимает, что ему никуда от него не деться и ему остаётся лишь поддаться желанию мужчины. Видеть в чужих глазах принятие своей безысходности: чудеснеейшее представление. Кью чувствует стремительно наростающее щекотливое напряжение между ног. С каждой секундой желание противиться воле Сута всё меньше. Это странно, даже мерзко в какой-то степени. Сколько бы раз Уилбур не вжимал Квакити в кровать, сколько бы раз он не ебал ему мозги, сколько бы раз не приходилось спасать его шрамированное очко — одно останется неизменным. Кью безумно возбуждает перспектива провести ещё одну ночь (ну или утро) в постели с кудрявым мозгодрочером. И сколько бы брюнет не корил себя за это, сколько бы возмущений в голове у него не возникало, сколько бы он не пытался оборвать эти связи, каждый раз, каждый вонючий раз, он послушно и беспристрастно ведется на все уловки Сута. Поразительно в самом деле. Кью вовсе не тот человек, который без последствий позволил бы себя надурить, да еще и такое количество раз. Вовсе не тот, кто хочет быть ещё одной жертвой бездушного дилера-сердцееда. Человека, готового пойти на всё, ради того, чтобы в очередной раз наебать красивую тёлочку в баре, (будущую мамашу) на утро успешно свалив и оставив её совершенно одну в несоизмеримом одиночестве. Это ведь бред. Полнейший при том. И Квакити это осознаёт. Он бы прекратил, это ведь бред. Правда бред. Прекратил бы вестись. Честно прекратил, если бы он и вправду хотел. И вправду хотел? А он и вправду хотел? А он и вправду хотел. И вправду хотел чувствовать, как чужие губы мнутся о его собственные. И вправду хотел ощущать, как мужчина берёт весь контроль на себя и заставляет парня чуть ли не вымаливать просьбы не затягивать сладкую пытку и поскорее дать закончить. И вправду хотел забыться в темно-карих глазах, ясно глядящих сквозь барикады, выстроенные в качестве защиты от жизненных обусловленностей, неугод и неурядиц. Глазах, глядящих в его маленькую насквозь продрогшую от холода внешнего мира душонку, столь сочувствующе, что порой можно забыть о том с какой личностью Кью имеет дело. И всё бы неважно, просто отпустить себя, оставить сомнения, расслабиться, позволить всему идти своим чередом. Спокойно зарыться в каштановые кудри и сладостно вдохнуть знакомый, уже почти что въевшийся в собственную кожу запах. Но Квакити знает, что его ждет. Знает кто такой Уилбур Сут, и что он из себя представляет. Кто если не он знает какой этот подонок на самом деле. Все его ёбаное обояние меркнет в тени его корыстных поступков. Просто тонет в болоте, захлебываясь в грязи. А самое ужасное, что Квакити это не смущает. Вовсе наоборот, он будто бы ближе к этому придурковатому кучерявому критину. Будто между ними царит внегласное доверие, но они оба уверенно строят из себя истеричных подружек, готовых покрыть друг друга матами и остаться в прекрасных отношениях. Ладони Кью тянуться к бедрам британца. Уилбур знает, что желан. Он всё знает. Всегда. — я обещал тебе помочь расслабиться, а не трахнуть. Хоть по мне возможно и не видно, но обещания я принял держать, — холодная ладонь скользит по линии пупка, все ниже и ниже, спускаясь к ширинке брюк — я сделаю тебе самый лучший минет в твоей жизни. — ты шутишь я надеюсь? — отвлекаясь от лапанья чужих выпирающих местечек, спрашивает Кью. Подрочить он и сам сможет. Ему не сильно хочется находится во власти чужого рта. Вдруг Суту приспичет откусить его самое дорогое. Никто ведь точно не знает, что с ним может произойти в следующие пару секунд. Нужно допускать все возможные варианты событий. Тем более блять с Уилбуром. Этот ублюдок мог выкурить всё что угодно, даже прах своей тётушки. Непонятно, что может творится в голове этого урода, а значит нельзя доверяться ему даже на половину. Хотя справедливости ради — предыдущие семь с половиной раз Квакити как-то да доверялся. Почему с половиной? Просто в последний раз администратор застукал их в кабинке туалета, поэтому второпях натягивая брюки, оба и подумать не могли, о том, чтобы закончить начатое. — я не шучу, — серьёзно произносит кучерявый, явно обиженный тем фактом, что Квакити вовсе не выражает должной радости его подарку — если не хочешь, то так и скажи. — не то что бы я не хочу. Просто мне надо убедиться в том, что ты ничего не задумал, — Кью смотрит в лукавые глаза Уилбура. — думаешь, я собрался отсосать тебе, чтобы взять образец спермы и продать его на чёрном рынке или что? Конечно я нихуя не задумал, просто у меня недавно герпес выскочил. — ладно, уговорил. Но если ты что-то вытворишь, я выставлю тебя за дверь. — ой да ладно тебе. Сколько раз я уже ебал твою сладкую жопень, ты не слова не крякнул, а вот когда я по милости своей решил побыть менее снисходительным и дать тебе возможность насладиться моим умелым ртом, ты вдруг нахохлился и стал протестовать? Не смеши мои подковы. Я знаю, что ты хочешь, просто чувство рациональности заиграло в очке. О чём бы Квакити не думал, как бы не пытался скрыть своих истинных желаний, Сут метит в самый корень. Его удивительнейшая способность — проницательность. Никто в окружении Кью не владеет столь искустно навыками вывода людей на чистую воду, как этот кусок ходячего дерьма. — по глазам вижу, что я попал в точку, —усмехается Сут и отодвигая стул с сидящим на нем брюнетом подальше от стола, становится на колени — Квакити-и-и кончай хмурится и давай раздвигай ноги, а иначе я сделаю всё за тебя, — наглея прямо на ходу, бурчит кучерявый. — Уилбур, какого хуя ты вообще пришёл, — неохотно повинуясь и расставляя ноги пошире, спрашивает Кью. — вплане? А-а-а. Ох погоди, звонили из Массачусетского технологического института. Просили передать тебе кое-какое посланьице: "тебя ебать не должно мистер Биг Кью", — в привычной манере отвечает Сут. Он протягивает руку, дабы расстигнуть чужую ширинку и стащить брюки до щиколоток. Всего мгновения хватает для того, чтобы его губы сомкнулись вокруг члена. Уилбур поднимает свой наполненной истомой взгляд, и исподлобья глядит в голодные глаза Кью. Принадавливая на чувствительную плоть языком, мужчина губами массирует головку члена. — ебать, — восторженно выстанывает Алекс, чувствуя каждую малейшую неровность или шершавость на чужом языке. Уилбур, будто заведённый, искушает растормошенного парня закончить прямо в эту же секунду. Ритмичные полизывания уздечки, размашистые мазки по всей длине ствола. Да, Сут определенно не первый раз берётся за чей-то член. Руки парня ложатся пушистую, кудрявую голову. Нежно поглаживая скулы мужчины большимими пальцами, Квакити всем видом показывает, что Сут идёт в правильном направлении. Вытягивая влажный от слюны орган из своего долбанного рта, готового в порыве гонки за кайфом, взять в себя всё что угодно, Уилбур не удерживается от желания позлорадствовать. — и этот человек пару минут назад хотел отказать мне от предложения минета? Надо же. На лице мертвеца играет дьявольская улыбка. Уилбур знает, когда стоит остановиться, а когда необходимо играть, поэтому не тратя времени попусту он снова занимает свой излишне говорливый рот набухшей, слегка порозовевшей головкой. Квакити готов поклясться, что видит второе пришествие Иисуса. *** Уже через две минуты мужчина берёт глубже. Немного переборщив, он позволил стволу небрежно мазнуть о стенку собственной гортани. Квакити бы спросил не хочет ли тот прерваться, если бы не находился сейчас на грани высшего блаженства. Даже глазом не повёв, мужчина продолжает. Изворотливый язык медленными похотливыми движениями ласкает наружное отверстие уретры, переодически позволяя мокрому кончику заполсти внутрь. Уши Уилбура жадно ловят последовательные стоны и вздохи. Квакити запрокидывает голову на спинку кресла. Чужой рот взял его под полный контроль и теперь брюнету остается лишь ждать того момента, когда мужчина сам соизволит его отпустить. — до чего ж ты хорош, сукин сын, — тяжко вздыхая шепчет Кью. Тишина кабинета наполняется чередой интимно-эротичских звуков чем-то смахивающих на скулеж. Квакити потерял счёт времени. Уилбур то с интенсивностью ласкает член, массируя яички руками и уже почти что доводя Квакити до влажного пика, то замедляется, оставляя лишь короткие поцелуи на поверхности налитой кровью плоти. Это просто издевательство. — пожалуйста, — завывает парень. Мама его к такому точно не готовила. Быть целиком зависимым от действий торчка-извращенца... Ладно к такому готовиться не стоит пожалуй никому. Нет, я сейчас серьезно, не говорите своим детям о том, что в их жизни может появиться обдолбанный дядя Уилбур, ради всего святого, прошу вас. — ты сам дал мне зеленый свет, — обозначая своё нежелание повиноваться желаниям брюнета, в перерыве между глотками, вымолвил Сут. — я же не думал, что ты будешь делать это вот так, — парирует обладатель шикарного галстука и бретелек. Квакити гложет от нарастающего чувства неудовлетворения. Черт побери, он ведь прекрасно знал, что всё будет именно так, тогда почему не остановился? Почему он опять угодил в этот сладостный капкан. — ладно, Бог с тобой, — слегка разочарованно протягивает британец. — ты же не веришь в него, — негодующе говорит Кью. — верно подмеченно, — усмехается мужчина. Язык всё быстрее и интенсивнее елозит по пульсирующему члену, дабы довести изможденного Кью до сладкого вожделенного оргазма. Парень кряхтит, испуская хриплые вздохи. Услышав их, Уилбур начинает массировать и сжимать ствол рукой. До неприличия длинные пальцы потирают парня в самых откровенных и непристойных местах. Останавливать их нет смысла. Нужно лишь пытливо наблюдать за тем как искустно и мучительно они могут играть на нервах. Пару мгновений и член Квакити уже не в состоянии выдержать такого напора, услужливо сдаётся, позволяя сладкому предоргазменному импульсу пробежаться по нервной системе. Лицо Сута расплывается в улыбке, когда он осознаёт, что Квакити вот-вот кончит. Требуются считанные секунды, прежде чем парень начинает рвано дёргаться и ёжиться. Квакити судорожно хватается за голову Сута, слегка оттягивая пряди мягких волос. Из его рта доносится гулкий вопль. Пальцы на ногах, обутых в чёрные лакированные туфли, загибаются от удовольствия. Тёплое семя белой струкой брызнуло из уретры в чужой рот. Мужчина упорно сжимает губы, лишь бы ненароком не дать вытащить мексиканцу свой член. Не так быстро. Во время оргазма Сут любит дразниться и смотреть Квакити в глаза. Грязно, протяжно бесстыдно. Оголяя все тайны, раскрывая все секреты. Под этим всеобъемлющим взглядом Квакити чувствует себя беспомощной старшеклассницой, которую директор отчитывает перед всей школой. Уилбуру нравится видеть распутного и раскрепощенного Кью, который с позором изливается прямо ему в глотку. Будто парень проигрывает и не может ни проигнорировать проигрыш ни убедить себя в том, что это просто игра. Уилбур замечает внутренюю борьбу Кью и разжимая челюсти выуживает влажный член изо рта. Забавно видеть Квакити таким растерянным. Вообще обычно после оргазма в его глазах видны лишь две эмоции: Наслаждение и стыд. Но на этот раз Уилбур ощутил во взгляде Алекса что-то еще. Что-то мясное, готовое накинуться на него, поглотить и впитать в себя. Кажется не только британец любит мучать людей. Немного пугающе, но он видел взгляды и похуже. Представьте как смотрят на него девушки, с которыми он переспав по случайности встретился на улице. — только не глотай, зараза, не делай этого, — Сут очевидно воспринимает это как призыв к действию, и в следующее мгновение без малейших сожалений сглатывает всё, что было во рту — какой же ты... гадкий. Боже, просто отвратительно, — Кью обреченно откидывает голову на спинку кресла и жмурит глаза. — признайся, что вглубине души ты бы хотел, чтобы я это сделал, — подтрунивая отвечает мужчина. — нет, это мерзко. Впрочем как и ты, — шипит Кью. — вот когда попробуешь запить виски сырым яйцом, тогда и поговорим, — вставая с пола и закатывая глаза произносит Уилбур. — ты пробовал виски с сырым яйцом? — не.