some words should remain unspoken

Как людям даются то радости встречи, то горечь разлук, Луна — то ясна, то за тучи уйдет, то на убыли круг, Увы, совершенного — исстари мало вокруг. О, жить бы всем долго, и чтобы за тысячи ли В разлуке бы вместе луной любоваться могли.

Су Ши, «Мелодия журчащей реки».

Цзин Юань становится зависим от их коротких встреч. Он стискивает зубы, глядя на освещенное лунным светом небо, все перед глазами плывет в мыльном расфокусе. — Горе не будет длиться вечно, — бубнит себе под нос он, понимая, что Цзинлю здесь уже нет. — Отпущенные нам дни пронесутся не спеша, и только в преддверии утраты мы вспомним, как нам было хорошо. И вот он снова стоит посреди своих покоев: растерянный, но до дикой боли в сердце очарованный ее недавним визитом. Что-то загорается в его глазах, сжавшись и начав светиться… Жажда. Острая жажда догнать ее и остановить резким движением, чтобы устроить допрос, разузнать как можно больше информации, которая его так давно волнует, но… Цзин Юань прекрасно понимает, что она, такая холодная, уравновешенная и спокойная, лишь промолчит на вопросы. Бывший Мастер меча никогда не говорила много, а после многих лет страданий и борьбы с Марой в одиночку она сильно изменилась и стала более немногословной. Он быстро осекается, осознавая, что его ждет очередное молчание, но это даже не тишина — это уныние, что окутывает все вокруг. Цзинлю снова уйдет в тень, не ответив ни на один вопрос, заодно посеяв в его сердце смятение. Такая же, что и всегда. Ежедневно Цзин Юань спрашивает себя: а не стоит ли ему забыть все и перевернуть эту страницу своей жизни? Но генерал чувствует себя беспомощным мальчишкой, словно он вернулся в детство и проиграл дуэль своей наставнице, словно вновь что-то сгорело в его сердце, и с тех пор Юань не перестает восхищаться ее сильной и хладнокровной наружностью. Все эти мысли отлетают, стоит ему только вспомнить о ледяных пальцах, касающихся его плеча как лезвия, вгрызающиеся в кожу, и продолжает все так же грезить о ней. Встречи с Байлу подобны исцеляющему обряду, но они также полны уязвимости, мольбы и стыда, которые раздирают душу в клочки. Ее голос дает надежду, будто он вернулся в былые времена к жизнерадостной Байхэн, — надежду, что когда-нибудь все наладится. Байлу спокойно читает книгу о целебных свойствах различных видов трав, когда слышит шаги генерала. В ночной тишине она думает, что он, должно быть, чем-то встревожен. Она откладывает книгу, затем подходит к нему, тепло улыбается и начинает говорить, не пытаясь скрыть волнение в голосе: — Цзин Юань, я вижу, что у тебя в голове много мыслей, и я хочу помочь. Что тебя беспокоит? Генерал не отвечает, он только завороженно смотрит в небо, глядя на туман и сияние луны. Он до сих пор отчетливо помнил тот взгляд глаз кровавого цвета. Именно когда Мара завладела Цзинлю, тогда глаза безнадежно застыли и сделались похожи на мертвую пустошь. — Тебе тоже кажется, что небо в этом месте не такое как обычно? Кажется, что луна становится ближе, а с ней проносятся облаченные белым и желтоватым светом токи энергии. И к тому же небо как-то меняет свой оттенок, пестрит и пыхтит, как будто от солнца к нему подходят волны. На лице Байлу очень взбудораженное выражение, поскольку она переживает, но в то же время загипнотизирована всеми его чувствами и эмоциями. — Ты прав, небо сегодня выглядит странно. Оно сияет как от магии. А лунный свет так очарователен, будто зовет нас. Цзин Юань, я не знаю, что тебя беспокоит, но ты выглядишь растерянным. Почему бы нам не выйти на прогулку? Это может помочь тебе почувствовать себя лучше. Смотри, луна кажется притягивает нас, — Байлу чуть оживляется, хватается своей маленькой ручкой за его и ведет по тропинке среди полей с травой и цветами. Воздух прохладный и освежающий, лунный свет освещает их путь, а окружающая их мирная тишина завораживает. Во время прогулки Байлу смотрит на генерала и замечает, что выражение его лица становится мягче и расслабленнее. Цзин Юань жалуется на одни и те же симптомы, когда та беспокоится о его состоянии, и спрашивает о ее жизни. Никаких историй в этот раз не рассказывает и лекарств он не берет, лишь в тишине проводит Байлу, а сам возвращается в уединенный уголок в надежде отдохнуть не телом, а душой. На следующий день долгое время он проводит за делами в приемном зале и лишь поздним вечером отправляется в приятный полумрак своих покоев. И пока он стоит возле окна, погруженный в свои мысли, Цзинлю бесшумно снимает повязку с глаз и оглядывается. Ее глаза бегают по сторонам, осматривая комнату. Она медленно идет вперед, проводя рукой по стене и оставляя за собой ледяную пленку. После недолгого созерцания возвращает повязку на место, ступает увереннее и громче, но генерал не оборачивается, даже когда чувствует ее присутствие. — Выглядишь помятым, — усмехается женщина, чей еле слышный вкрадчивый голос забирается под кожу и царапает изнутри, кажась слуховой галлюцинацией. При звуке ее голоса кровь застывает в жилах. У нынешнего генерала потеют руки от ощущения коварства в ее тоне, оставляющем рваные раны. Было в ней что-то магическое, цепляющееся мертвой хваткой за истерзанную душу Цзин Юаня. — Что привело тебя сюда? — холодно отзывается он, в привычной ленивой манере растягивая слова. — Я думала, ты научился не задавать вопросов, Цзин Юань? — Цзинлю не отвечала прямо, либо не отвечала совсем. За годы, что она провела в одиночестве, ее повадки и привычки поменялись. Генерал вновь недовольно хмурится — нет смысла в попытках достучаться до нее. Перед ним, в лунном свете, стоит его бывшая наставница, как тень, одновременно присутствующая и отсутствующая, с черной повязкой на глазах, ее белые волосы перевязаны голубой лентой, одета она в легкое платье, которое заканчивается полупрозрачной тканью, от которой он не может отвести взгляд. Весь ее вид подчеркивает отстраненность от мира и хладнокровный характер, а также отражение пустоты в ее сердце. Цзинлю кажется такой неосязаемой, только дунь — растворится в воздухе, разлетится пеплом и пылью. До боли не хочется отпускать, да приходится, пусть и давит невидимая сила ужасно болезненно на горло. Она исчезнет, как исчезает всегда. Это может быть только она. — Ты все еще ведешь себя как дикая, — замечает Цзин Юань, печально улыбаясь. Генералу каждый раз кажется невозможным такое продолжение событий: Цзинлю подходит непозволительно близко, ее дыхание щекочет шею, изящные холодные пальцы проходятся по плечам уверенными поглаживаниями, вызывая у Цзин Юаня волны ледяных мурашек по всему телу. Невольно вздрагивает, когда ногти задевают и ненадолго впиваются в плечо, и он испытывает непреодолимое желание увидеть глаза недоступной наставницы, к которой он не позволяет себе прикасаться, как и раньше. Взгляд прикован только к руке, какая-то сила не дает оторваться, чтобы прекратить так внимательно следить за ней. Цзинлю кладет ладонь на плечо и легонько сжимает. Физически она была сильно напряжена, словно в любой момент может вырваться из незримых пут и броситься на него. Но она этого не делает, хотя это и стоит больших усилий. Никогда он не мог подумать, что Цзинлю будет прикасаться к нему так, но больше всего он не ожидал от себя, что, чувствуя безумие в глазах напротив, скрытых повязкой, потянется к руке, одетую в черную перчатку, чтобы поднести к губам и осмелиться оставить мимолетный, но такой пламенный поцелуй. Она резко отдергивает руку, словно обжигается, а Цзин Юань чувствует на губах иней. Раньше бы он не позволил себе даже коснуться ее ледяной руки. Раскалывается на две половинки восприятие действительности, когда Цзинлю оказывается на его коленях. И даже когда она насаживается на его член, генерал вновь не может поверить в происходящее. Его руки неподвижно покоятся вдоль тела, словно наставница проткнула их насквозь, чтобы пригвоздить к месту, и Цзин Юань ощущает себя неопытным подростком только рядом с ней. Он и не думал никогда, что близость с кем-то может так душить. Как будто горло сжимает невидимая рука и нет сил сделать вдох. Бьется бешено сердце, болит грудь, тело сотрясает дрожь. У Цзин Юаня перехватывает дыхание от ощущения прижатого к нему тела, и он закрывает глаза, дыхание становится прерывистым, когда удовольствие заполняет каждый дюйм, но он не успевает насладиться этим ощущением сполна: почти сразу острые ногти изо всех сил, так яростно впиваются в его подбородок, что генералу начинает казаться, как они вонзаются в кожу, а по рукам Цзинлю течет ручейками кровь. — Смотри на меня, — приказывает наставница, продолжая безжалостно давить, и он распахивает глаза. Когда спину обжигает болью, как от кнута, он резко срывает повязку с ее глаз, крепко стискивая зубы до скрежета и сдерживая стон боли от рук, впивающихся в плечи и раздирающих кожу. Глаза кроваво-красные, горящие от жажды и пронизывающие до дрожи, а на лице странная полуулыбка, будто Цзинлю готовится перерезать ему горло и испить свежей алой крови, а не доводит его до исступления хаотичными движениями. Дрожащий язык касается яремной вены и отдает холодом, Цзинлю проводит им по шее, а после облизывается, глядя как в вене пульсирует кровь. Он воспринимает это как животное соитие и ничего более (по крайней мере, в тот момент Цзин Юань заставляет себя поверить в это). Цзинлю безумна, а он так глупо поддается и сходит с ума от нее. И они уже не в силах себя остановить: сломив волю друг друга, они сливаются в едином чувстве, поглощающем и заполняющем. Она сжимает волосы генерала в кулак от смены темпа и скорости движений, прокусывает свою губу до крови и наблюдает, как Цзин Юань слегка шипит и с трудом сдерживается, чтобы не слизать несколько капель, замечает безумный блеск в глазах напротив, когда пульсирует внутри и изливается в нее. Нечто в ней так притягательно в этот момент, что Цзин Юань не может отвести взгляд и обмолвиться хоть словом, даже когда она поднимается. — Цзинлю, будь твой язык клинком, ты бы совершала массовое убийство каждый раз, когда открывала свой рот, — напоследок бросает генерал, кое-как выдавливая кривую улыбку, когда отчасти приходит в себя. Но ее лицо остается пустым, ее невыразительное поведение не выдает ничего, кроме глубоко укоренившейся меланхолии. Цзинлю уходит. Вновь он чувствует опустошение.