Кирена знает, что у лжи много имен, и одно из них — милосердие.

Казнь Фокалорс положила конец пятивековому спектаклю, и Фонтейн наконец был освобожден. Но затишье продлилось недолго: Фурину похитили Предвестники Фатуи. Теперь все, чего желает бывший Архонт — скорейшая смерть. Только Арлекино может дать ей шанс на свободу.

Юньли ненавидит прикосновения. Яньцин живет прикосновениями к клинку, но не к людям. Как кузнечное горнило переплавляет неподатливый металл, так и Яньцин меняет ее восприятие, боль – на исцеление, осторожность – на желание; в ее голове привычные рамки возможного хрустят и трескаются, осыпаясь колючими льдинками.

Если отношения Робин и Сандэя напоминали мелодию, разученную еще в детстве, — знакомую, уютную и предсказуемую, к какой привыкаешь с годами... То появление Кафки внесло хаос в давно устоявшийся ритм: она стала диссонансом — неуместным, на первый взгляд, звуком, нарушающим заученную до зубного скрежета мелодию. Шаг за шагом, нота за нотой, Кафка меняла привычный мотив, намереваясь сплести из него свою собственную композицию.

Она клюет на наживку, как птица, попавшая в паутину загадочного обаяния, где каждое движение, каждое слово рейнджера – нить, тонкая и ловкая, ведущая ее в неизведанное, манящее своим мраком воспоминаний. Все их встречи подобны игре с огнем – обжигают, опаляют и оставляют незаживающие раны. Боялась ли она? Определенно. Но ей оставалось лишь одно – танцевать, танцевать до конца, до последнего вздоха, до самого края пропасти – пока ее, глупую добычу, не растерзает кровожадное, ненасытное чудовище.