Сложности жизни

Очередное ленивое утро забрало вверх над омежьим телом. Тэхен лежал на кровати в одном нижнем белье, слегка накрытый тонким одеялом. Просыпаться не хотелось, но наглые последние лучи августовского солнца будили беспощадно. Лето заканчивалось, не успев начаться. На кровати тело начало копошиться и тормошиться, словно толстый ленивый кот гнется в постели. Он выгибает спину, потягиваясь, выпрямляет руки, складываясь в позу молитвенника. Зевок приходит сам собой, когда омега тянет обе руки вверх, хрустя шеей. Тэхён облегченно выдыхает, оглядываясь в светлой комнате, из-за солнца даже летящую пыль видно. На прикроватной тумбочке мама заботливо с утра оставила ему необходимые витамины со стаканом воды. Он аккуратно встает, хватаясь за поясницу, которая пульсирует из-за неудобной позы сна, и кучи уколов до этого. Тэхён задницу от них уже не чувствует, но мама говорит, что скоро они закончат курс. И Тэхён с нетерпением этого ждет. Он запивает пару таблеток прохладной водой, проверяя сообщения. Мама писала, и Чимин оставил пару сообщений. Он каждому отвечает, а потом заваливается на постель обратно, растягиваясь в полный рост. На сегодня нет планов, как не было и вчера, и позавчера. С того момента, как он взял академический отпуск по состоянию здоровья, дни автоматически превратились в бесполезное времяпрепровождение. Ничего кроме приемов в больницу у него запланировано не было. В последнее время, как он открыл для себя мир омежьего секса, то все вокруг заиграло новыми яркими красками. Тэхен нашел выход из нескончаемого лабиринта, так он думает, в этом убежден. Босые ступни легкой поступью несут его прямиком к зеркалу. Каждый раз с замиранием сердца смотрит на себя, щупает гладкую кожу на лице, все еще не до конца веря в отсутствие щетины. Бархатная кожа излучает запах лавандового геля для душа, ее чистота и мягкость поражают. Несмотря на все свои заскоки, Тэхён решил месяц назад полностью, насколько возможно, избавиться от растительности на теле. Загорелая кожа подобна младенческой. Омеге чудится, что он изменился. Бедра кажутся непомерно большими и словно заплывшие жиром, живот тоже потерял свою впалость, уступая небольшому бугорку снизу. Скулы потеряли свою заточенность, на их месте красовались румяные щеки. Отцу вот нравилось, он ради шутки после работы сжимает чужие щечки, нападая исподтишка. На что Тэхён бесится, поджимая губы и грубо отбрасывая отцовские руки. Жить с родителями после самостоятельного обитания — дело непростое, но в каком-то смысле привычное. Иногда Тэхён порывается собрать вещи и уехать к себе на квартиру, потому что он может так сделать. Его никто не держит, он более- менее привык к новому статусу, заглушая слепые вспышки агрессии. Родители не так сильно контролируют и опекают, отдавая бразды правления самому сыну. Тэхён и изучал свое тело, учился слушать себя и свой организм. Постепенно привыкается, хоть и ощущать ненужное внимание на улицах претит. Приходится терпеть глупые подкаты от альф в общественных местах — отец строго-настрого запретил вмешиваться в опасные авантюры. Поэтому Тэхён вежливо отшивал всех особо настойчивых, а если милого отказа им не хватало, то в игру вступали крепкие словечки, от которых уши вяли у каждого в радиусе его слышимости. — И что со мной такое? — Тэхён настойчиво всматривается в свое отражение, разглядывая мелкие недочеты на своей коже. Отмечает крупные темные круги под глазами, которых раньше никогда не было. Он много и крепко спит, они не могли появиться на фоне стресса, поскольку дни его пробегают беззаботно, Юнми отгородила сына от проблем, отец помог ей всеми силами. Фиолетовые пятна портили картину в зеркале, Тэхен кривился от своего вида, больно закусывая нижнюю губу. В последнее время он постоянно сгрызает тонкую кожицу. От чего губы истончились, стали похожи на мясное месиво. Крупная ранка пролегала прямо в середине, но Тэхен мазохистски отдирал корочку из раза в раз. Хоть это больно и неприятно жжет, он не может себя остановить. Парень находит резинку для волос, те отросли за эти месяцы, а омеге не хотелось их обрезать. Длина достает до плеч и требует постоянного ухода, с ними не так комфортно, но милый хвостик сзади ему льстит. Накинув на плечи легкий халат, омега спустился на первый этаж к кухне, живот не хуже китов воет. Сварганив омлет на скорую руку, он завтракает не спеша, наслаждается вкусом еды. Телефон рядом глухо сообщил о пришедшем сообщении. Ким в последнее время не любит отвлекаться на гаджеты во время трапезы, но повторное сообщение подогрело интерес. Сонхён (29 августа 11.13) Приветик, Тэхени)) Сонхен (29 августа 11.14) Если ты не занят, мы могли бы встретиться, что думаешь? Сегодня у меня часиков в семь-восемь))) Сонхен — тот омега, с которым Тэхен впервые переспал в том клубе. Они неплохо сдружились, общаются время от времени. Связывает их сугубо секс и физическое влечение. Тэхёну импонирует податливость Сонхена в постели, с ним приятно, неторопливо. Вообще омежий секс отличается, даже если позиции не менялись для Кима, у него было немало попыток разведать обстановку. Это на другом уровне — более чувственно что ли. Омеги на самом деле ласкают больше и дольше, не только член — как делала Чирен — все тело: и соски, и живот, на любое прикосновение к бедрам он отзывается дрожью. Это заставляет думать, что у него не было правильного партнера, и он тоже не мог удовлетворить бывшую девушку в постели. Куда там, он даже сам себя довести до конца нормально не мог. С Сонхеном все по-другому, и за открытый новый мир — ему огромное спасибо. Тэхён не делился с омегой своей историей, боялся, что старший не так поймет, осудит и оттолкнет, а Тэхену с ним спокойно, не страшно. Он видит в нем своего наставника, ведь он кроме мамы — единственный старший омега в его жизни, от которого можно чему-то научиться. Познать себя, как омегу. Но доверять страшно, словно в бездну шагнуть, поэтому он замкнут, не открывается, но учится, а Сонхен иногда общается с ним так, будто они жизнь знакомы, но это не так. Увидеть человека голым мало, чтобы увидеть его обнаженным. Вы (29 августа 11.18) Да, было бы неплохо, я буду к восьми Сонхен (29 августа 11.19) Замечательно, подготовься хорошо, сегодня я возьму ведущую роль на себя, а то думаю тебе уже наскучила активная позиция, да и я хочу немного разнообразия Сердце Тэхена ухает в пятки, он нервно сглатывает ком слюны, сдерживаясь скривить губы. Они не говорили об этом раньше, хоть и Сонхен делал попытки приблизиться к слабому месту Тэхена, но тот обрывал на корню, не позволяя большего, чем просто положить руки на ягодицы. Ким не готов, он закусывает большой палец, дергая зубами заусенец, шипит под нос от яркой вспышки боли. Ещё одна его вредная привычка обострилась — грызть ногти и ковырять пальцы. Непроизвольно тело двигается само по себе, не оставляя Тэхёну и шанса на сопротивление. Мысли роем пчел крутятся, жужжат на ухо навязчивые идеи, может отказать? Они друг для друга никто — только секс-партнеры, эти отношения ни к чему не приведут, а Тэхену думается, что и расстанутся они вскоре. Он себя никому не доверит, не поддастся на эти путы, что так и манят, черт на левом плече все тянет согрешить — отдаться в сладкие муки. Но Тэхен не слушает — на перекор идет, все еще убеждает себя, что не для него это, сладкая омежья участь. А с другой стороны, Тэхен не раз думал, что жалеет себя, ловит глупые мысли, о своей неуверенности в чужом удовольствии. Он в последнее время быстро выматывался, устало кончая, почти не ласкал партнеров, проваливаясь в сон моментально после оргазма. Его тяготили думные хлопоты, не хотелось обременять мозг, в последний месяц он себя ощущал котом — они тоже спят больше, чем полдня. Хорошо, хоть родители часто в день уходят на работу и не замечают чужие проблемы со сном. Аппетит пропал после нескольких минут раздумий, нужно ли ему вообще это? Секс ведь не самое важное в жизни? Не стоит отдавать себя, если не уверен в надобности, да и активная позиция в последнее время не приносила удовольствия, только лишний растрат энергии. Тэхен, поджав сухие губы, откладывает телефон в сторону, оставляя Сонхена без ответа. Он уходит к себе в комнату, вяло перебирая ноги по лестницам. Не выспался что ли? В этот вечер он так никуда и не ушел, а телефон разрядился на кухне, пока Тэхен дочитывал очередной роман с книжной полки мамы. Ему полюбились книги, эти выдуманные миры так и манили, отключали мозг, забирая в свою ненастоящую реальность. Он слышит внизу хлопок двери, не кидается сломя голову одеваться, хоть и лежал голышом, он не собирается спускаться к ужину или к родителям. Да и простынь на всякий случай накинул — не хочет шокировать родителей своим голым задом, хотя маму им уже не удивишь. — Милый, ты почему трубку не берешь? Мы с отцом опять чуть не поседели, — причитает вошедшая в комнату Юнми, оглядывает своего ребенка в беспокойстве, а тот и не шелохнется, кивает лишь, не отрывая глаз от книги, бегло перелистывая страничку, — На кухне бардак оставил, и ничего не съел. Голодный что ли весь день? Тэхени, ответь мне. — Телефон разрядился, наверное, я не ставил его на зарядку. А кухня, прости, просто совсем кушать не хотелось, — омега все же заглядывает в такие же как у него ореховые глаза, что кричат о волнении. Юнми хмурит тонкие брови, подходя ближе к сыну, проверяет его на наличие температуры, но все в порядке. Она поглаживает его волосы, тихонько улыбаясь на знакомую книгу в руках парня. Ее муж называет книгу эту — сопливым романом для маленьких омежек о сказочной любви, но Юнми перечитывала ее раз пять и ни о чем не жалела. — Я сейчас что-нибудь тебе погрею и принесу в комнату, не одевайся, если не хочешь спускаться, жарко, я понимаю. В доме и правда жарко, конец лета радует погодой, но и духоту не скрыть. Если бы не дресс-код, Юнми бы и сама в купальнике на работе разгуливала. Не ей судить наготу сына, тем более он в своей комнате. Она лишь хмурится на выступающие косточки позвоночника и тонкие икры. Ей кажется, что младший слишком сильно похудел, оно и понятно, сутками не ест. — Не стоит, я не голоден, передай привет отцу, — вот так просто отмахивается, погружаясь в чтение дальше. Не просит принести телефон или хотя бы уйти. Его не напрягает общество мамы. Та эмоциональная спесь прошла, оставив неприятный для каждого члена семьи осадок. Тэхен винит себя в этом, часто думает, что бы было поступи он иначе в какой-то ситуации. Или сдержись он от ненужных комментариев и едких фраз. Так часто думает, что головные боли мучают с периодической частотой, от того и пытается спать больше, чтобы таблетками травиться меньше. — Маленький, ты же совсем исхудал, давай немного совсем, супа тарелку небольшую погрею, желудок хоть заполнишь, — Юнми присаживается обратно на краешек кровати, укладывая руку на плечо Тэхену. Его фигура сейчас в этом свете выглядела странно — широкие худые плечи пугали, ключицы обтягивала упругая бледная кожа, показывая большие впадины. Бока потеряли свою сочность, уступая выпирающим ребрам, так остро они выглядели, напоминали скелет. Неужели он не чувствует свой голод? Не слышит тихое бурчание живота, или просто не обращает на это внимания? Бледный… Её мальчик совсем потерял свой красивый бронзовый оттенок кожи. Хоть солнце и палило каждый день, омега чаще всего сидел дома, изредка выбираясь по выходным в город и то вечером, а возвращался засветло. Никогда не говорил куда уходил и с кем проводил ночи, Женщину охватывали тревожные импульсы, но ведь Тэхен взрослый, он лучше знает как ему жить. — Мама, я сказал, что не голоден. Отрезает грубо и холодно, так же не прекращая шевелить губами, беззвучно читая книгу. По-прежнему не выгоняет, оставляя ее без своего внимания. Женщина устало вздыхает, целует в висок не сопротивляющегося ребенка, замечая в проходе мужа. Взглядом запрещает входить в комнату, сын все-таки не одет. Она поправляет простынь на прохладном теле и оставляет его одного, тихонько прикрывая за собой дверь. Тэхен на них даже не взглянул.

***

Несколько дней спустя Тэхен написал Сонхену и сказал, что хочет расслабиться в его компании, сразу обозначая свои желания в постели. Сонхен не заикнулся о недавнем происшествии, в виде нескольких дней игнорирования. Пригласил к себе, обещая вкусно накормить после секса. Тэхену еда не была интересна, совсем нет, его тело соскучилось по незамысловатым ласкам, хотелось просто лечь на спину, а омега бы сделал все за него, принося великое удовольствие и расслабление. Он оделся легко, но закрыто — брюки и шелковая рубашка, вечерами дул ветер. Тэхен дождался такси, которое отвезет его к дому его партнера, что точно готовит ему сюрприз. Сонхен и правда встречает его изыскано — в красивом белье, с легким беспорядком на голове, без макияжа, так по-хрупкому соблазнительный, глазами зазывает, хватает за тонкую вспотевшую ладонь, утягивая вглубь комнаты. Двуспальная кровать застелена свежим бельем, на что указывают хрустящие простыни. Сонхен присаживается на край кровати, светя красивыми ногами в одних полупрозрачных трусах. Тэхен облизывает сухие губы, с ужасом осознает, что не испытывает той нужной возбужденности, ему до дрожжи нравится белье на омеге, сам Сонхен красивый, надушился какими-то приятными сладкими духами, но кроме восхищения, Ким ничего не чувствует. Даже приятной тяжести в животе нет, что говорить о мягкости члена. Сонхен замечает растерянность омеги напротив, его мутный взгляд в никуда, его отрешенность и обижает, и пугает. Он усаживает его рядом, поглаживая в мягкой манере предплечья, цепляясь глазами за слишком тонкие запястья Тэхена. — Тебя что-то беспокоит? Ты не хочешь сегодня? Сонхен — парень неплохой, понимающий, чуткий, как и предполагает быть омеге, немного заботлив и мягок. Он никогда не перечил Тэхену в его желаниях, поддерживал, молчаливо ждал и направлял, когда было нужно. Ему кажется, что с Тэхеном за эти несколько месяцев они стали друзьями, Ким оказался даже младше него, что позволяло ему с ним сюсюкаться в шутку. Но Ким не доверял много, о себе мало рассказывал, больше слушая о его, Сонхена, жизни. — Нет… — Тэхен, — он обращает на себя внимание, терпеливо дожидается, когда младший поднимет на него свои глаза, а в них столько пугающей пустоты. — Что случилось? Пару месяцев назад у тебя глаза прямо горели, а сейчас, совсем увядаешь, ссохнешься скоро, как цветок без воды. Ты ешь вообще? Бесцеремонно тыкает на выпирающие кости, острые скулы и пропавшие щеки. Яркий огонек в глазах омеги потух. Тэхен не хочет казаться слабым, он совсем не такой, он сильный. Просто сейчас непростой период, ему правда не хочется есть, бывает целыми сутками и его это не тревожит. Зато каждый замечает его необоснованную голодовку, тыкая ему в лицо его болезненной худобой. — Ничего, правда. Думаю, я просто немного устал? — хочется сжаться в маленький атом, спрятаться подальше от всех, чтобы никто не видел, не беспокоил, даже не вспоминал. Забыли о нем на долгое время, а ему позволили забыться в тревоге и беспокойном сне. Не докучали глупыми разговорами о еде, о забывчивости и безответственности. Сонхен понимает, что далеко они сегодня не уедут с таким настроением младшего. Как старший омега, он чувствует ответственность за этого воробушка, глупого такого, несуразного. Который забыл похоже, как нужно о себе заботиться. Он хватает махровый халат со спинки стула, туго обвязывая полы. Идет на кухню, оставляя Кима со своими тараканами ненадолго советоваться, а сам заваривает по кружке ароматного зеленого мятного чая. Выучил нетрудные предпочтения младшего к напиткам, тот не переносит кофе, выбирая газировки и соки, а из горячего — чай и какао. Он возвращается, ставит на небольшой стеклянный столик две кружки, поправляя халат, что задрался. Тэхен переводит взгляд на кружку над которой шла струйка пара, и болезненно выдыхает, силится. — Я жалкий, да? — шепчет неразборчиво, но Сонхен его слышит, не понимает чужие загоны. — Нет, конечно, ты почему такое говоришь? — омега пододвигает кружку ближе к Киму, прослеживая, чтобы тот сделал пару глотков и успокоился. — Я такой жалкий, бесполезный, — продолжает гнуть свою палку, и Сонхен не останавливает, предпочитая дослушать чужую проблему. — Я даже тебе в постели угодить не могу, Чирен тоже не мог. От меня столько проблем, родители, наверное, жалеют о моем появлении на свет. За эти полгода они такого от меня натерпелись, как мама все это выдерживает? А отец ещё за шкирку не выкинул? Мне так жаль, что я такой. Тэхен от чего-то открывается, старший омега не давит, окутывает мягкой аурой, теплотой окружает, протягивая худые руки к нему. Душит в некрепких объятиях, давая Тэхену опереться на себя. Какой же он еще глупый ребенок. Сонхену больно, он не понимает, что на душе у этого парнишки, что так отчаянно к нему тянется. А Тэхен только глушит в себе желание вывалить на него все, что накопилось, наконец поделиться, выслушать советы, получить то понимание, которое ждет. Даже слез нет, только носом слегка шмыгает, а головная боль снова приходит, забираясь темной паутиной. — Тише, не говори ерунды, Тэхен, — Сонхен успокаивает, делится теплом тела, поглаживая по спине, через рубашку чувствует косточки позвонков. — Уверен твои родители так не считают, они вырастили замечательного сына и гордятся тобой. Думаю, им было бы неприятно такое услышать от тебя. Так что прекращай сопли по щекам размазывать, пей чай. Раздевайся, я тебе сменную одежду дам, сегодня просто посмотрим что-то ночью и отдохнем, согласен? — Ты не хочешь меня? — строит удивленно-обиженные глазки, неужели совсем бесполезен? — Ты в таком состоянии еще делать что-то хочешь? Не дури, мы оба взрослые люди, оба устаем, а я все понимаю, если плохо себя чувствовал, мог написать, что останешься дома и не напрягать себя так. Мог остаться дома, его выгоняют? Не хотят принимать в гостях? Конечно, кому захочется просто так с ним возиться, когда он даже возбудиться не может и попросту не хочет. Он сюда ехал с мыслью расслабиться, но на месте желание пропало, хотя Тэхен понял сейчас одну вещь. Желания не было изначально. — Я, пожалуй, пойду домой, — он тихо встает, немного шатается, сил совсем нет. Да, что с ним такое? — Сдурел? Куда на ночь глядя? Оставайся тебе говорю, совсем на ногах не стоишь, отдохнешь у меня, а утром, если захочешь, поедешь домой. Давай переодевайся, что будешь кушать? Принимаю запросы. Сонхен тыкает ему под нос сменной одеждой и сам раздевается, белье красивое снимает — оно только для соблазнения и годится, не совсем удобное, чтобы провести в нем всю ночь. Тоже свободную футболку надевает да шорты натягивает. Тэхен смущается от чего-то. Он никогда раньше настолько короткие шорты не носил, они даже короче его некоторых боксеров, лишь пах и прикрывают, чуть свободны в бедрах. А старший и любуется, хвалит за красоту, загляденьем его называет. На кухне все-таки впихивает в него поздний ужин, уговаривает на легкую кашу и вот помешивает крупу, добавляет сахар для вкуса. Они хлебают вкусную кашу старшего, Тэхен только пару ложек впихнул, добавляя быстро, что наелся. Сонхен его из-за стола не выпускает, как маленького уговаривает съесть хотя бы полтарелки, через силу кормит. — Тэхен, так мало есть никуда не годится, помереть с голодухи собрался? Я, наверное, тяжелее тебя уже буду, — причитает, на закрытый руками рот, омега отказывается дальше поддаваться старшему, и никакие слова не действуют. А Тэхен выше на полголовы, в плечах шире, да только и правда уже легче хрупкого Сонхена, у которого все мяско на местах стратегически важных. — Я правда больше не могу, — кривится на кашу, выдыхая так, будто целого слона осилил. Сонхену только кивать и оставалось. Он не жалеет, что секс накрылся, для него он безусловно важная часть жизни, но когда перед тобой сидит такой разбитый омега, сердце так и тянется утешить, позаботиться, чтобы все беды прошли стороной, не задели. Они перемещаются обратно в спальню к остывшему чаю, который Тэхен без проблем допивает. — Расскажешь, что у тебя стряслось? Болеешь чем может? Бледный такой, — Тэхена он рядом садит около изголовья кровати, включая телевизор на малую громкость. — Обещаешь, что не будешь перебивать и выслушаешь до конца? Он так устал тянуть эту ношу на себе, плечи трясутся под тяжелым грузом, к родителям с таким не пойдешь, о них же и переживания. — Конечно, рассказывай. Сонхен укладывает чужую головушку себе на плечо, мягко обхватывая поперек груди, заваливает на себя. А Тэхен неторопливо начинает рассказывать с самого начала. Что альфой родился, о лучшем друге, с которым тусили ночами напролет, о Чирен, с которой потерял связь на полгода, Чонгука упоминает и его брата Юнги. Рассказывает подробно о самом страшном дне в своей жизни, слушая как у старшего сердце отбивает глухую чечетку. Ком в горле застывает на моменте, где он говорит о гадостях, которые не заслужила его мама от него, о том, как руку на нее чуть не поднял, послал куда подальше, устраивал истерики и скандалы, орал с отцом по ночам, не обращая внимание на слезы матери. О том, как сложно проходит лечение и восстановление его гормонов, прием витаминов. Делится, что в последнее время чувствует постоянную вялость и сонливость, несмотря на те добрые часы, которые он посвятил сну. Так легко стало, когда поделился, он укладывается на чужую грудь, вбирая тонкий запах духов и кожи Сонхена, а тот гладит пушистую голову, ближе прижимает, ощущая, что тот закончил свой рассказ, Тэхен говорил долго и медленно, около часа, приходя в себя, когда задумывался, а его и не торопили. — Маленький, сколько же ты натерпелся, — продолжает пропускать пряди сквозь пальцы, коротко шепчет, прижимаясь щекой к макушке. — Чтобы там не было, ты очень сильный, Тэхен. Поверь в это, поверь мне, тому, кто смотрит на тебя со стороны. А твои родители очень тебя любят, слышишь, не смей даже думать, что не нужен им. Плохо в этой истории лишь, то, что твоя сущность вскрылась так поздно. У тебя была девушка омега, и у тебя не было альфы. Не было же? — У меня вообще никого не было кроме омег, — смотрит аккурат в глаза, закусывая губы, сдирая тонкую корочку с ранки, что вмиг закровила. — Ты поэтому в омежий клуб пошел? Боишься близости с альфой? — Очень, — не скрывает наконец, поднимает беспокоящую долгое время тему. — Ты альф боишься или самого акта проникновения? — Тэхен не понимает к чему этот вопрос, но Сонхен выглядит серьезным, будто имеет большое значение. — Тебе вообще как находиться сейчас с альфами, не страшно? — Смотря с какими. С Чимином никогда не будет страшно, он мой бро навеки, — закусывает ненадолго губу, задумываясь, рассказать ли про другого альфу, который иногда закрадывается к нему в мысли или украдкой снится под покровом ночи. — Есть еще Чонгук, с ним тоже спокойно, именно с ним я провел первую течку. Не задумывается как это звучит со стороны, а Сонхен в непонимании поднимает брови, в немом вопросе задается, а Тэхен щеками рдеет от своей же неловкой глупости. — Вернее, ну, я имел в виду, что он отвез меня к себе домой, а там обо мне позаботился его брат, он не трогал меня, ни в одну мою течку. Сонхен не будет ему говорить, как сладко и приторно омега звучит, стоило ему заговорить об этом Чонгуке. Он мягко улыбается, призывая рассказывать дальше, но Тэхен как-то помрачнел. — Мы почти все лето не общались, думаю, я слишком сильно его обидел, — он помнит, как на эмоциях заблокировал чужой контакт на глазах Чимина, без объяснений и извинений. Но и Чонгук хорош, таскался за ним, когда сам в отношениях, его пара такие шутки явно не оценила по достоинству. А еще Тэхену обидно за театр, в который он так и не попал. — У тебя еще все наладится, так что с проникновением? — играет бровками, смотрит, как тушуется под таким натиском разнеженный омега. — Это страшно, не думаю, что смогу довериться кому-то в этом плане, тем более альфе, — он хмурится, ощущая прикосновения к собственной пояснице, Сонхен ведет длинными пальцами под футболкой, лаская чувствительные участки, не переходит границы, лишь успокаивает. — Знаешь, это ведь очень приятно на самом деле, особенно если партнер тебе достался внимательный, заботящийся о твоем удовольствии. С альфой все по-другому, тебе стоит это ощутить, чтобы понимать от чего отказываться. Это глупо ставить себе рамки, тем более, когда сама природа нам дала все возможности. Родиться омегой-мужчиной тот еще подарок судьбы, — улыбается, подмигивая. Выставляет в хорошем свете то, что Тэхен так ненавидел пару месяцев назад. — С омегами ты попробовал, можно начинать искать хорошего альфу. — Не думаю, что хочу этого, я не смогу вот так под первого встречного, — отбивается сразу, желая выпутаться из объятий старшего, но кто ему позволит, да и слаб он сейчас, что Сонхен без проблем у себя на груди его оставляет, вот как сказывается голодовка. — Я и не говорю сразу под кого-то стелиться, я тоже себе первого партнера долго выбирал и присматривался. Можно же постепенно кому-то доверяться, пробовать новые шаги. Для начала можно попробовать с партнером в танце, позволить ему вести себя. Что скажешь? — Можно попробовать.

***

Клуб вызывал нехорошие ассоциации с полугодовой давностью, но Сонхен уговорил его прийти, взялся сам нарядить и подкрасить. Тэхен откровенного говоря, ощущал себя не в своей тарелке, полупрозрачная рубашка не позволяла чувствовать облегчение, а полностью облегающие брюки тоже забирали уверенность. Везде мерещились липкие, скользкие взгляды, Тэхен не переставал жевать внутреннюю сторону щеки, бесконечно смахивая со лба капельки пота. Старший под локоть его вел к барной стойке, отвлекал на себя, ибо таким тусклым лицом они никого не привлекут. Первые полчаса были спокойными, Ким расслабился под некрепким алкоголем, смеялся с шуток хена, наблюдая за танцполом. Омеги и альфы сливались в огромную массу, ничем друг от друга не отличались, веселились и кричали, словно дети малые. Тэхен следил за каждым движением людей, приглядывался к омегам, бросал колкие взгляды на мужчин, наблюдал словно ястреб за маленькими мышками. Облизывал сладостный коктейль с потрескавшихся губ, возвращаясь глазами к Сонхену. Тот подбадривал, показывал на альф, которые ему самому приглянулись, что-то шептал дико смущающее, иначе почему бы у Тэхена покраснела шея? Тэхен чувствует на плече неестественную тяжесть, оборачивается, встречаясь с темно-карими глазами неизвестного мужчины. Тот был приятной наружности с чуть горьковатым парфюмом, который его не портил, наоборот, придавал какой-то шарм. — Я могу вас угостить чем-то? — намекает, что уже наблюдал за ними некоторое время и знал, что они пришли вдвоем. — Да, мы не против вашей компании, — отвечает Сонхен за растерявшегося Тэхена. Младший отвел смущенный взгляд в сторону, его впервые предложили угостить, не он кого-то, а именно его. Внимание от мужчины льстило, затмевая последние мозги. Он не кинется в омут с головой. Мужчина громко беседовал с ними, пытаясь перекричать музыку, забрал себе внимание обоих омег, порывался все напитки покрепче предложить. Сонхен соглашался на дорогущий коньяк, а Тэхен боялся, что может отключиться и от слабоалкогольного пойла. Его нервы в последнее время совсем ни к черту, он так и не наладил свой режим питания, клюет по зернышку и то когда мама дома, продолжает спать, словно медведь в зимней спячке. Не добудиться нормально. — Нет, Боншик, спасибо, я не думаю, что хочу сегодня много пить, — отказывается от протянутого стакана с крепкой водкой, которая разбавлена газировкой. — Не обижай меня, Тэхен, я же как лучше хочу, чтобы вы расслабились, — мужчина старается открыть ему рот, поднося стакан ближе ко рту, что пара капель оказались на рубашке Кима, а еще несколько глотков в самом Тэхене. Омега все же оттолкнул нахала, которому было сказано четкое «нет». Он хмурил густые брови, не позволяя снова подойти, оглядывался на людей в поисках помощи, но на них будто никто не смотрел, никто не видел, как действия происходят против их воли. Людям нет дела до чужих трудностей. Боншик кажется был совсем трезв, и только притворялся выпившим, а у Тэхена ноги дрожали под стойкой. У него были силы вмазать этому козлу, но вспоминается голос отца со строгим наказом — не ввязываться в опасные авантюры. Но какой у него есть выбор? Сонхен пускал слюни на барную стойку, и кажется был совсем в прострации от количества высокоградусного пойла. А людям вокруг было плевать, их не защитят, еще и вину на омег же и свалят, сами виноваты, не следили за стаканом. — Прекрати сопротивляться, ты разве не за этим в клуб пришел? — с помощью всего одной фразы от приличного мужчины опустился до редкостного мудака. Теперь и внешность привлекательной не казалась, отталкивала, а горькость запаха вызывала раздражение. Тэхен нос зажимает, жмурится, но сопротивляется настойчивым рукам, которые его со стула стягивают. — Ого, какой высокий, — поражается Боншик, ведь до этого за омегой наблюдал лишь в сидящем положении, а тут такой сюрприз. — Не волнуйся, тебя это не портит, напротив, дает некие преимущества. Зато худющий, мне нравится. Мужчина был и так хорошего телосложения, но ощутив силу, которой не мог дать отпор, Тэхен испугался по-настоящему. Он вырывает руку, но все тщетно, кричит, но его хрипы никто не слышит, омега присаживается на корточки, отчего в голове мутнеет сразу, но дает хорошее сопротивление. Его приходится натурально тащить, что злит мужчину, а Сонхен так и не очнулся. Ким сильно жмурится, пытаясь осознать, что это все просто страшный сон на фоне его непонятного состояния, но открыв глаза, Боншик не исчез, только агрессивнее тянул его, старался поднять на ноги. — Эй, мужик, совсем ахренел? — Тэхен благодарит все высшие силы, которые только знает, за спасение от жестокой участи. Он чувствует, как его отцепляют от несостоявшегося преступника, падает на ягодицы окончательно. Голос спасителя кажется смутно знакомым, омега видит только затылок парня, который загораживает его от Боншика. Альфы перебрасываются парой нелестных слов, старший мужчина, поджав кулаки, уступил в превосходстве более молодому. Сбежал трусом позорным, и поделом. Спаситель неспешно поворачивается, давая мутному взгляду Тэхена рассмотреть себя. Серьезное лицо с одной выгнутой бровью буравило растерянное омежье напротив. Чонгук? Откуда он-то тут? — Как погляжу со временем ничего не меняется, как отсутствовал инстинкт самосохранения, так и отсутствует. Ты чем думал, пока он тебя спаивал? Думал, он в шашки будет потом с тобой играть? Или сразу шахматы покорять? — отчитывает по делу, злится на чужое безразличие к себе. А ведь как орал истошно полгода назад, связки срывал, что в туалете, что у него в квартире, оглушал. А тут? Еле ногами в пол упирался. — Тебе то что? Сам небось продолжаешь добродеятеля строить? — грызется, лает не хуже собаки сторожевой, хотя голова ватная совсем, а тошнота, подступающая к горлу, отрезвляла. — Позвать его обратно может? — усмехается, распрямляя спину, складывает мощные руки на мерно вздымающейся груди. — Нет! — Тэхен покрывается гусиной кожей, приглаживая растрепавшиеся волосы, молчит, тупя глазами в пол, а затем совсем тихо продолжает. — Спасибо. — Иногда мне кажется, что нас столкнула сама судьба, уже второй раз вытаскиваю тебя из клуба, — альфа помогает подняться, придерживая за спину, дает на себя опереться, не переходит чужих границ, он держит аккуратно, но крепко. — Тебя отвезти домой? Я толком не пил, кроме безалкогольного мохито, чувствовал будто какой-то подвох. Его смешат эти обстоятельства, они ковыляют на выход, когда Тэхен внезапно захотел выпутаться. Показывает на барную стойку, Чонгуку думается, что парень оставил там сумку или еще какие вещи. Но там оказался спящий омега, который не пробуждался и после пяти встряхиваний. Бармен предоставляет стакан с водой и только после освежающего холодка на своем лице в виде пары брызг, Сонхен просыпается. Его макияж безжалостно течет, размазывая тушь по щекам. — Тэ? Чего случилось? — омега казалось, протрезвел за короткий сон, отряхивался от влаги и так же принимал бумажные полотенца от бармена. — Тот мужик напоил тебя и ты вырубился, а меня чуть не утащил, — Сонхен раскрывает с ужасом глаза, оглядывая младшего на предмет повреждений, ничего не бросалось в глаза, кроме покрасневших запястий. А еще привлек молодой человек за спиной Тэхена. — И где он сейчас? — Чонгук его отвадил, — указывает на того самого парня позади, а Сонхен расплывается в незаметной улыбке. Он знает, что этот альфа много значит для Тэхена, хоть младший и отрицает это с красными щеками, утверждая, что они лишь друзья. — Спасибо, что разбудил, я доберусь до дома на такси, а ты тоже давай домой, весь перепугался небось, — он поглаживает его локоть, не отрывая взгляда от альфы. — Молодой человек, может, проводите его? Младший омега уже хочет отнекаться, но уверенный кивок Чонгука его остановил, да и его подкашивающиеся колени не делают погоды. Они стоят около входа в клуб, где Чон разговаривал с другом по телефону, объясняя свою пропажу. Он сюда пришел отдохнуть в обществе одногруппников, с которыми неплохо общался. Хотел сделать заказ у стойки, но зоркий глаз не просмотрел омегу, который нуждался в помощи, по-смешному стечению обстоятельств это оказался Тэхен. Бывает же. Они вдвоем стоят, наблюдая, как такси с Сонхеном уезжало. Держали молчание, глупо переглядываясь. Чонгук кивнул подбородком на свою машину в противоположной от клуба стороне, и они поплелись к ней не спеша. Чонгук засунул руки в карманы джинс, а Тэхен обнимал себя за тощие плечи, ежась от прохлады улицы. Машина встретила такой же промозглой холодрыгой, Чонгук сразу включил обогреватель для пассажира, решая обойтись без магнитолы. Тишина давила, заставляя обоих напрячься, непроизвольно вжать плечи. Ким наконец-то расслабился от навевающего сон жара, Чонгук повернулся к нему, не решаясь открыть рта, а омега тоже не горит желанием говорить. — Почему ты заблокировал меня? — тихий рык мотора не перекрывает вопроса, Чонгук смотрит побитым щенком, ломая брови в непонимании. Он еще в тот вечер пытался дописаться до омеги, дозвониться, но все было тщетно, каждая весточка уходила в никуда, огорчая с каждой попыткой. Он не стал навязываться, пытаться выяснить отношения, альфа же для него никто, как и Тэхен для Чонгука — никто. Но почему-то они уже в который раз переглядываются, сидят в одной машине, дышат друг другом. Чонгуку кажется, что не один он жаждет прикосновений. Не у одного него невероятная тяга, эта связь просто не может быть односторонней. — Просто, — отвечает односложно, ловит на себе точку непонимания и даже небольшого раздражения. — Я тогда думал, что нам не стоит общаться. Ким решает не упоминать об одном обстоятельстве, а именно — занятости альфы, его не свободы. У него есть любимый человек, есть омега, к которой он возвращается, как в дом родной. Чимин рассказывал, что они до сих пор встречаются, Чонгук стал даже чаще наведываться в институт, чтобы забрать ангела. По-прежнему трепетно целует его в макушку при встрече, придерживая дверь переднего сиденья, на котором сейчас сидит сам Тэхен. Омега не хочет занимать чужое место, да и не думает об этом. Весь этот цирк был только по инициативе Сонхена, сам Тэхен никогда бы не решился пойти в клуб, чтобы целенаправленно искать себе альфу. Все так глупо, и совершенно бесполезно. Тэхену ведь не нужен альфа? А Чонгук — альфа, не свободный альфа. Чонгук не задает вопросов, выруливает в частный сектор, в который когда-то отвозил Тэхена в его первую течку, отдавая лично в руки мамы. Ладони на руле сжимаются сильнее, он не хочет пугать омегу, но чувствует нутром — им нужно поговорить. Не простит себе, если отпустит снова, и все будет в пустую. Он останавливается посреди дороги, ставя машину на аварийку, Тэхен поворачивается в его сторону, ничего не понимая. А Чонгук опускает руки с руля, корпусом к омеге разворачиваясь. — Тэхен, ты правда хочешь просто забыть, то, что между нами? — голос дает петуха, хрипит от нервов, но оба не обращают на это внимание. — Но «нас» нет, и не было, я тебе уже говорил, мы просто друзья, Чонгук, — шепчет, кусая губы. Тэхен желает выбежать, ведь двор знакомый, тут всего-то по улице спуститься. Чон блокирует машину, зарабатывая пыхтение неподалеку. — Открой! — Тэхен, я правда не понимаю, что чувствую, но ты не выходишь из головы, словно наваждение какое-то, — Чонгук видит панику в чужих глазах, и руки, что пытаются открыть заблокированную машину. — Не бойся, я не наврежу. В его голове апокалипсис, альфа чувствует, если не скажет сейчас — потом не сможет, Тэхен потом не примет его. Омега успокоился, даже заинтересованно повел носом, в машине пахло елью от пахучей висящей штуки. Оба дышали глубоко и размеренно, Чонгук отстегнулся, приближаясь к Киму, между ними всего сантиметров десять. Тэхен прикрыл пухлые губы, засасывая нижнюю, медленно после выпуская ее из плена, совсем дурачок не понимает, как это действует на Чона, но альфы же не животные. Тэхен не знает, что руководило им в тот момент, но близость с Чонгуком не отталкивала, а предательски подначивала. Он поддался вперед еще немного, сокращая расстояние между их лицами. Они чувствовали чужое горячее дыхание на своих губах. В животе Тэхена скручивалась горячая спираль, вынуждая поерзать на кожаном сидении, глаза блестели и лихорадочно бегали по лицу напротив, рассматривая мелкие детали — родинки и маленький шрам на щеке. Чонгук, не встречая сопротивления, забрал последние миллиметры между ними, голодно впиваясь поцелуем. Тэхен коротко промычал, впуская альфу в свое пространство, позволял облизывать шершавым языком свои губы. Прикрыл глаза от яркого блаженства, встречаясь своим языком с альфьим. Они отстраняются на секунду, Чонгук хотел проверить в порядке ли Тэхен, а омега обратно накинулся, устраивая свои ладони на его напряженных плечах. Аккуратно провел своим ровным носом по Чонгукову, что был слегка крупноват, выдохнул застоявшийся в легких воздух, и позволил альфе снова взять вверх над собой. Чонгук целовал нежно, но с напором, обводил каждый зубик омеги, умещая его лицо в ладонях. Альфа и омега тяжело дышали, впуская обратно спасительный кислород, оба немного вспотели, открывая глаза, смотрели друг на друга, не отрывались. Тэхен отстранился первым, скрывая карий взгляд за отросшей челкой. Руками уперся в чужую грудь, не давая приблизиться к себе. Омега не знает, что на него нашло, губы горели алым пламенем, что расчесать их хотелось. Он не может унять дрожь в пальцах и бесконечно колотящееся сердце, обида захватила, им воспользовались, а он мало того сопротивления не оказал, так и сам втянулся. Стыдно перед собой, ведь обещание свое не сдержал, с альфой связался. Вдвойне стыдно, что связался даже не со свободным альфой, а занятым, у кого омега есть. Он стал тем самым третьим в чужих отношениях, жизнь ломает и альфе этому и тому омеге. Чонгук не сможет же жить с таким грузом на сердце? — Открой дверь, Чонгук, — шепчет, прижимая руки к сердцу, еще ниже опуская голову, подбородком касаясь груди. — Тэхен, я… — Открой! Не хочу ничего слышать, открой эту чертову дверь! Предатель, он же соглашался с ним, поддакивал — они только друзья, а сам выстраивал ловушки. Обманом поцеловал, заставил чувствовать себя разбитым и подлым. Слушать Чонгука не хотелось, правда. Тэхен мечтает в данный момент оказаться в теплой кровати, засыпая. Предпочтет ничего и никогда больше не слышать об альфах, все они гнусные изменники и предатели, не думает о том, каким альфой был он сам пару месяцев назад. Какой в этом смысл? Кажется будто это была ненастоящая жизнь, за эти полгода он познал всю колючесть этого существования. Быть омегой стало даже привычнее, чем быть альфой за те двадцать с хвостиком лет. Да, течки мучительны, да, ему не нравится чужое внимание, но странные мысли улетучились, уступили пониманию ситуации. Омегой ему дышится легче, не хотел признавать, но омежья сущность ему родная, будто только и ждала пробуждения из долгой спячки, выбраться из долгого заключения. Чонгук сглатывает накопившуюся слюну, повинуется чужому приказу, открывает все двери, смотрит как Тэхен спешно старается выбраться, словно от преступника сбегает. Ручка поддается далеко не с первого раза, распахивая дверь машины на холод, который остудит горячую голову, пробирается под кожу, остужая тело. Он хочет пуститься в бег, как голос Чонгука отвлекает: — Тэхен! — кричит, не смотря, что ночь, плевал он. Так громко и так отчаянно, — разблокируешь мой номер? Скулит просяще, не надеясь на положительный ответ. Омега оставляет его одного, растворяясь в темноте ночи, спешит к своему двухэтажному домику, даже если ноги не слушаются, пакостно подгибаются, Тэхен игнорирует, бежит вперед. И плевать, что Чон не преследует, от него необходимо скрыться, носа не высовывать в его сторону. Этот альфа его поцелуй выманил, еще и заставил насладиться им. Чонгук прикладывается головой к верхней части руля, безысходно бьется лбом об него, выбивая настойчивые мысли. Какой он идиот! Зачем спешил? Зачем вот так полез? Знал же, знал, что к Тэхену нужно осторожно, без резких движений. Даже когда телефон заблокировали, даже когда чувств беспредельных нет, осталась та связь на уровне вселенной. Чонгуку иногда думалось, что он без Тэхена загнется, а альфа Киму не сдался ни в каком виде. Чон не уверен, что его даже, как друга примут. — Черт! Придурок! — ругается на себя, прикладываясь лбом в последний раз, точно в центр, оглушая весь соседний транспорт сигналом, другие машины включили сигнализацию. — Блять, ну этого и не хватало. Он поскорее убирает машину с аварийки, спеша ретироваться куда подальше — домой.

***

— Тэхени, просыпайся, уже вечер, — будит сладкий и тихий голос Юнми, она слышала как ребенок пришел глубокой ночью, но прошел почти день с тех пор, как он заснул. Ответной реакции не последовало, Тэхен дышал глубоко и тяжело, женщине совсем не понравилось состояние сына, она откинула одеяло в сторону, всматриваясь в бледное лицо, которое до недавнего имело смуглый оттенок. Температуры не было, жара тоже, даже испарины, только отчего-то на сердце тяжело было. Омега не просыпается, как бы мама его не тормошила, поглаживала его вихри, хмурясь в неясности. Ким открывает глаза, выставляя язык, жажда мучает. Около кровати стоит стакан с водой, который Тэхен осушает за несколько глотков, рука не слушается — трясется, почти стакан не держит. Омега падает обратно в кровать с трудом отворачивается на другой бок, не в силах даже натянуть одеяло. — Боже мой, Дахен! — кричит женщина, выбегая из комнаты сына.

***

В больнице привычно пахнет спиртом и медикаментами, Тэхен разлепляет свинцовые глаза, боязливо оглядываясь, около кровати стоит капельница, трубка которой тянется к его руке. Кажется организм не выдержал столь сильной нагрузки и голодания. Врачей не наблюдается, как и других пациентов, у него палата на одного человека, очевидно постарались родители обеспечить ему необходимый покой. Он прикрывает устало глаза, погружаясь в легкую дрему. — Чонгук, приезжай в больницу, пожалуйста, тот альфа, о котором я тебе говорил тут! Мне страшно, а если ищет меня? Как он узнал, где я работаю? — пищит Юнги в трубку Чонгука. Несколько месяцев его преследует альфа с курса младше, подойти пытается, но Юнги уже знает о его кабельской репутации, брату про него уши прожужжал, ведь страх окутывал. Альфа его исправно встречает на парковке университета, забирая, в надежде увидеть неизвестного сталкера брата и начистить ему морду, чтобы забыл как глазами работать в сторону Юнги, а не перестанет — ходить разучится, Чонгук позаботится. Ближе брата у него — никого. — Десять минут, ты где? — Чонгук был за рулем, возвращаясь с работы, разворачивается в сторону больницы, где работает Юнги. — Я на втором этаже около палаты 207, — пищит, прячась в проходе за углом, чтобы его тот альфа не слышал. Парень выглядел встревоженным, метался из одного угла в другой, считая шаги, около палаты 205 крутится, просматривая телефон. Он так и не ушел, а десять обещанных Чонгуком минут прошли. Чон зашел с конца, где стоял тот альфа, Юнги видел как они пересеклись взглядами. — Это ты что ли? — выплевывает Чонгук, сжимая кулаки, желание проехаться по нахальной роже друга Тэхена мозги застилает. Убийственные совпадения. — Что тут делаешь? — Это ты что тут делаешь? К Тэхену не подпущу, свали в закат к своему омеге! — альфа огораживает вход в палату, закрывая спиной. Хмурит брови, вскидывая подбородок, чтобы выше казаться, он этого петуха не боится, тоже не пальцем деланный. — Тэхен? Он тут при чем? — Чонгук расслабляет лицо, начиная мозговой штурм. Оглядывает взвинченного Чимина, который и на шаг к палате не пускает. — Там Тэхен? Что с ним? — Пошел отсюда! — грубо гаркает, взмахивая рукой. — Прекратите! — Юнги решает показаться, вставая между молотом и наковальней. Чонгук брата сразу за спину заводит, бровью ведет на удивленный взгляд Чимина, значит альфа не знал, что омега тут. — Я тебе еще раз повторяю, если у тебя отношения, то не смей лезть к Тэхену, он и так переживает из-за этой омежьей хуеты, — выпаливает на одном дыхании, цепляясь глазами за испуганного омегу позади Чона. — Ты идиот? — критично спрашивает Чон, — Ты про эти «отношения» наплел Тэхену? Альфа выволакивает Юнги, показывая пальцем на омегу, оглядывая альфу напротив, который огнем дышать готов на такое поведение в сторону его ангела. — Это мой брат, — тыкает прямо Юнги в головушку, а чтобы добить Пака окончательно выпаливает. — Родной! Чимин застывает, неловко переминаясь с ноги на ногу, он облажался, крупно. Как простить себе такую тупость? Тэхена этими «отношениями» изводил, говорил держаться от Чона подальше. Таких изменников на пути Тэхена будет хватать. Стоя напротив родных братьев, испытывает стыд и неловкость. Не знает как убрать эту мешающую занавеску. — Погоди, то есть, Тэхен тебе нравится? — уточняет Чимин у Чонгука, оглядывая стушевавшегося около Чона омегу. Он не выдерживает на себе изучающий взгляд Чимина. — Да, хоть ему это не нужно, но я все равно хочу его поддерживать, — Чонгук молчит про недавний эпизод в машине, драки в больнице запрещены. — Почему ты от меня убегал? Мы могли все выяснить уже давно, — альфа обращается к Юнги, который делает несколько шагов назад, снова прячаясь за спиной Чонгука. Ему не хочется оправдываться, как сказать человеку, что его боялись? Юнги имеет достоинство и некую гордость, с кабелем связываться не станет любой порядочный омега, который знает себе цену. Юнги отводит взгляд, не отвечает, молчит, разглядывая плитки на полу. — Не отвечай, прости, если обидел, — Пак понимает, что его избегали намеренно, не просит причин. Юнги кивает коротко. К троице подходит усатый альфа, с несколькими папками, оглядывает собравшихся, выгибая седую бровь — омегу он видел, тот всегда в гинекологическом отделении крутился, проходит практику, а альф впервые видит, но стоят около нужной палаты. — Кем будете Ким Тэхену? — задает неторопливый вопрос, на который получает три молниеносных ответа. — Его друг! — Лучший друг! — Я его парень! Они все переглядываются, не заостряя внимание на третьей лжи, видят как альфа качает головой, открывая одну из папок, читает диагноз. — Депрессия на нервной почве. Хреновые из вас друзья и парень, раз не заметили в нем изменений. — заключает усач, он в этой больнице чего только не видел, субординацию давно потерял, обнажая лишь неприятную правду. — И как он сейчас? — решается спросить Юнги, указывая на палату. — Состояние не совсем стабильное, он потерял значительный вес за месяц, возможно, была долгая голодовка. Для его роста пятьдесят с небольшим килограмм смешная цифра, ему бы пятнадцать набрать для надежности. Альфы кивали, а Юнги рот прикрыл ладошкой, даже он весит свои законные шестьдесят. Для Тэхена так мучительно переживать омежью сущность, будто до сих пор не принял. Угробить себя пытается, заставляя волноваться близких людей. — Какое лечение? — встревает Чонгук, когда отходит от потрясений. — Капельницы и под наблюдением полежит, с психологами побеседует, врачи диету назначат, чтобы постепенно обратно вес набирал, и желудок не отвергал еду. Компания понятливо кивает, жалостливо спрашивает можно ли навестить больного, но врач строго-настрого запретил входить к нему альфам, а Юнги, конечно, как врачу, разрешили.