Сложности жизни

Трель дверного звонка продолжалась уже несколько минут, и никто не спешил открывать. Юнми копошилась на кухне, а Дахен занимался разгребанием своих документов, и только Тэхен под свое же тихое бормотание спускается со второго этажа. В глазке его встречают бутоны цветов, тот кто их принес очевиден. — Что ты тут делаешь, Чонгук? — Тэхен приоткрыл дверь, но впускать гостя не спешил. Навалился на косяк, сложив руки на груди. — Пришел поздравить с выпиской, — топчется на месте, шурша оберткой цветов. Ким приподнимает одну бровь, понимая, что Юнги все рассказал брату под чистую. Альфу по просьбе омеги в палату не впускали. Он никого не хотел видеть, общаться тем более. Работа с психологом дала свои первые плоды — Тэхену легче. В моральном плане уж точно, два месяца пролетели как один миг, и вчера Дахен наконец-то забрал сына домой. Цветы так и покоятся у альфы в руках, но Тэхен отошел с прохода, позволяя гостю зайти в дом. Чонгук теряется, но носками стягивает кроссовки с пяток, шея от чего-то краснеет, он встает напротив Кима и протягивает средних размеров букет. — Скажу честно, мне твоя мама сказала, что лучше подарить гипсофилы, — Чон неловко жует губу в улыбке, Тэхен усмехается, но цветы принимает, поглаживая длинными пальцами живые бутоны. Издевается слегка над альфой, отходит, оставляя того одного в коридоре. Уходит быстро, что Чон в ступоре упускает его направление. Быть одному в чужом доме — тот еще конфуз, он бегло осматривается, надеясь зацепить частичку омеги. Идет вперед к гостиной, где сидел больше полугода назад, к нему навстречу выходит та прекрасная женщина, которая старалась поддерживать с ним связь, не смотря на все притирания со стороны Тэхена. Она просит подождать пару минут на диване, сообщая, что Тэхен выйдет как поставит его подарок в вазу, Чонгуку теплее на сердце становится от маленького жеста омеги. Ведь в памяти еще свежи воспоминания, как его отхлестали розами по лицу. — То, что он запретил врачам впускать тебя, не означает, что он тебя отталкивает, — Юнми знает о тревогах молодого человека, альфа ей не раз об этом упоминал. — Ему было стыдно перед тобой в том виде, пойми его правильно, пожалуйста. — Я не злюсь, честно, просто было обидно, — Юнми кивает, отходя на пару шагов, Чонгук останавливает ее жестом. — И я хотел сказать, что к Тэхену у меня только светлые намерения, не беспокойтесь. Я понял, что нужно быть более осторожным, я сделаю все, чтобы ему было со мной комфортно. — Не сомневаюсь, молодой человек, — женщина загадочно подмигивает и с улыбкой чеширского кота ускользает обратно на кухню. Чонгук сначала удивился такой реакции, а затем со спины раздалось тихое покашливание — Тэхен слышал каждый его слог. Но альфа от своих слов не отказывается. Под сердцем смятение колется, оно умоляет быть ближе к колючему омеге, загладить вину. Ким присаживается рядом на диване, перебирая браслеты на левой руке, стучит бусинками, разбавляя тишину в зале. — Тэхен, я хотел извиниться за тот случай в машине, я некрасиво поступил с тобой и мне стыдно, — Чонгук сутулится, боясь взглянуть омеге в глаза. Совесть шептала перед сном о его вине, напоминала, что он причинил боль и оставил неприятный осадок. — Забыли, Чон, это просто поцелуй, ты же не сделал ничего хуже, — альфа резко устремляет на него свои темные очи, еще бы он сделал хуже, удавился бы тогда, не задумываясь, с таким грузом не живут. — Да и я тогда не был особо против, не грузись об этом. Между ними снова повисает неловкое молчание, никто не решается нарушить тишину. Они не знают сколько бы еще так просидели на разных углах дивана, тупя глазами в пол, если бы не вошла Юнми с чашками ароматного чая. Она видела, как детям неловко друг с другом, они стесняются сесть рядом, коснуться, даже невинный разговор завести не удается, лишь решили нависающую между ними проблему. — Чонгук, не удавалось до этого узнать, ты учишься или уже работаешь? — женщина решила взять все в свои руки, если они не хотят продвигаться, она сама все устроит. — На момент нашего знакомства я заканчивал вуз, сейчас работаю, — под теплым взглядом госпожи Юнми дышалось легче, она создает какую-то атмосферу спокойствия и располагает к себе, не удивительно, что такая женщина привлекала отца Тэхена. — Ты получается старше Тэхена, раз уже закончил университет? — Юнги сказал, что Тэхену двадцать четыре будет в конце декабря, мне недавно двадцать два исполнилось, я четыре года учился, — немного младше будет, но вроде как почти одногодки. — Извини, забываю, что врачи учатся неприлично много, — смеется она, замечая в проходе мужа, кажется, пора познакомить его с потенциальным парнем Тэхена. Дахен о Чонгуке много слышал, но не видел — не довелось. Впечатление сложилось удачное для молодого альфы, Дахен не был в той категории отцов, которые к своим сыновьям-омегам альф не подпускают. Дахен осмысливал это в последние полгода, он будет рад, когда сын найдет человека для души. Мужчина искренне надеется, что Тэхену будет комфортно в отношениях с альфой. Старший мужчина устраивается рядом с женой, делает несколько глотков из ее чашки, кивая молодому незнакомому парню. По коварной улыбке жены смекает кто он такой, решая оценить перспективы. Тэхену было немного стыдно за своих предков, как и любому человеку, он смущается, когда они спрашивают у Чона какие-то личные вещи, словно проводят смотрины, предлагая товар. Но это далеко не так, Чонгук много шутит, отвлекая Тэхена, омега расслабляется в этой не нагнетающей обстановке, позволяя себе откинуться на спинку дивана, смеясь с остальными. — Чонгук, как у Юнги дела? Практика вроде заканчивается, он не говорил тебе, что он планирует делать дальше? Если что, то способные врачи всегда нужны, — подмигивает, намекая, что не против, если омега устроится к ней на постоянной основе. — Он не обсуждал это со мной, вообще сейчас редко дома его застанешь, друг Тэхена за ним настойчиво ухаживает, — усмехается по-доброму, стреляя глазами в омегу около себя, Тэхен лишь взгляд отводит. С того раза Чимин поговорил с Юнги в спокойной обстановке, и вроде как они решили попробовать присмотреться друг к другу. Чонгук — мальчик взрослый, понимает, что каким бы козлом не был Пак, в жизнь брата вмешиваться не имеет права, пока сам омега его не попросит, а так до первой жалобы Чонгук отпустил Чимина в свободное плаванье ухаживания. Юнги до сих пор не проронил ни одной слезинки, из его комнаты только счастливые визги в подушку слышатся по ночам. Прихорашивается перед выходом теперь дольше, с глупой улыбочкой в телефон смотрит, ожидая заветного смс. — Ты ему скажи, чтобы зашел ко мне в кабинет как-нибудь. Оформим его на постоянную работу. — Конечно.

***

Тэхен вывел Чонгука из своей обители, до того как отец захотел показать альфе свою коллекцию импортного алкоголя, без дегустации не обошлось бы, а где его выпивший отец — там и стыдные истории Тэхена из детства. Они гуляли по прохладному городу, кутаясь в осенние куртки, перекидывались парой фраз. Шатались и смеялись, держались за руки как зеленые подростки, согревая остывшие пальцы. Ким выглядел намного лучше, набрал пару килограмм в больнице, но вес так же не доходит до шестидесяти, с этим нужно работать. Поэтому его старые джинсы висят на тазобедренных косточках, удерживаемые кожаным ремнем. — Предлагаю зайти в кафе, — светит белыми зубами альфа, переплетая их ладони в плотный замок, тянет на светящуюся вывеску продрогшего омегу, но чувствует сопротивление. — Я не замерз, все в порядке, идем дальше, — Тэхен пытался тащить альфу вперед, игнорируя стук собственных зубов — потеря веса сказалась на его мерзлявости. — Я замерз, пойдем посидим двадцать минут, руки о чашки погреем, — смеется и все-таки силой затаскивает почти не упрямящегося омегу в кафе. Заведение небольшое с приятным тусклым освещением, не раздражающим глаз, они выбирают отдаленный столик, заказывая только по чашке какао. Тэхен в мягком свитере утонул, Чонгуку кажется, что до его похудения вещь красиво сидела на широких плечах. Сейчас тоже неплохо, добавляло ему уютности, будто он надел одежду своего альфы, что размером больше. Такие мысли греют под ложечкой, заставляя не скрывать улыбку, возможно, чуть позже так и будет. — О чем ты думаешь? Такая рожа блаженная, аж тошно, — устремляет на него свои большие невозможные глаза, пьет аккуратно горячий напиток, пачкая уголки губ в какао. — Думаю о нашей не состоявшей встрече, — отодвигая чашку, омега поджал губы, ощущает камень в своем огороде. — Ты не подумай, я не виню тебя. Просто, может ты все еще хочешь сходить со мной на какой-нибудь мюзикл? Можем выбрать вместе в этот раз. — Хочу, — может стоит дать шанс Чонгуку? — И на мюзикл хочу, и в боулинг. Куда ты еще предлагал? Этой холодной зимой, возможно, соединятся два сердца, которым впредь будет всегда только тепло.

***

— Мам, ты не видела куда я положил пакет, с которым пришел? — Тэхен в панике спускается вниз, надеясь, что его покупки мама не увидела. — Ты про пакет из магазина нижнего белья? Он в гостиной, — все-таки нашла, наверное, еще и посмотрела. Терять уже нечего, поэтому он тихонько проскальзывает в комнату, поджав губы, подхватывает покупку. Смотрит в упор на женщину, которая сияла ярче алмазов, листая очередной журнал. — Красивый комплект, — решает поиздеваться над тонкой душой сына, у которого шея вся покрылась красными пятнами. — Вы так быстро дошли до этого этапа? Месяц вроде только гуляете, ух какая молодежь пошла. — Нет, у нас еще не такие отношения, меня Юнги в этот магазин затащил. Он себе выбирал, ну, и на меня нашел, сказал, что потом пригодится, — стыдится, расчесывая отросшими ногтями одну руку, взгляд от женщины прячет, в окно куда-то глядит. Хорошо, что отец на работе и этого позора не видит. — Ничего, дойдете, немного осталось, — ободряет и шутит, откровенно хихикает над сыном, что давится воздухом в возмущении. Мало того собственная мать такое откровение увидела, еще и потешается! — Мам! — глаза округляет, повышая голос, чтобы стыдно женщине было, ему же неловко! — Ладно-ладно, ты сегодня вроде у него остаться хотел? — щурит карие глаза, расплываясь в улыбке до ушей, но к сыну не поворачивается, хватит с него. — Да, он скачал немое кино ради меня, впервые будет его смотреть, — ему приятно, что альфа хочет влиться в его интересы, Тэхен и сам часто сует носик любознательный в неизведанную жизнь его… Парня? Да, скорее всего парня. Тэхен его может так назвать, хоть Чонгук и не предлагал встречаться ему официально, и статус их отношений на данный момент — друзья. Они не целовались с того раза в машине, Чонгук оказался человеком слова. Не выходит за рамки, не напирает, осторожно прощупывает почву, действует плавно, со всей осторожностью, обращается точно с хрустальной вазой. Что иногда Тэхена бесит, в иной раз он стремится прижаться, целоваться до опухших губ, и что там в отношениях еще делают? Тэхен и отвык от своей бывшей, та, слава богу, не объявлялась. Отношения с ней даже так и назвать было нельзя — потребительство с обеих сторон. Одной нужны были деньги и секс, второму секс и недолгие посиделки вместе, чтобы отдохнуть от мозготрепки в университете. С Чоном по-другому: он водит его в свои любимые места; посещает мероприятия, которые нравятся Тэхену. Парни посетили три мюзикла чуть больше, чем за месяц. И Чонгук признался, что они стали ему симпатичны, и когда у них спадет этот букетно-конфетный период, то на мюзиклы они будут продолжать ходить хотя бы раз в месяц. — О чем задумался? Брать бельишко к нему или нет? Милый, мой ответ ты знаешь, — Юнми откровенно смеется и ретируется вглубь дома, оставляя Тэхена глотать воздух и безбожно краснеть. А почему бы и правда не взять бельишко?

***

Обивая порог, Тэхен уже несколько минут топчется около двери Чонгука, не решаясь постучать. Он сжимает лямки своей сумки, машет ей из стороны в сторону, так волнительно. Это не первый раз, когда он приходит к альфе в гости, но впервые он останется в этой квартире на ночь. Омега думал уже писать Чонгуку, что передумал и продумывал уже отговорку, как около двери по другую сторону услышал копошение. — Ты слишком громко думаешь и слишком громко топаешь, — смеется Чон, втаскивая опешившего парня в квартиру. — Ты чего волнуешься? Чон видит как парня трусит, Тэхен так затравлено выглядит впервые за это время. У омеги все на лице написано: боится остаться на ночь. Боится, что будет нечто большее, то, к чему он еще не готов. У него лежит в сумке элегантное нижнее белье — темно-зеленое кружево, но Тэхен не уверен, что готов надеть его, хоть и примерял в магазине, хотя одно дело кружиться в зеркале перед самим собой, а другое показаться в таком виде перед Чоном. — Кино скачано, ужин приготовлен, твой плед тебя ждет, — Чон мягко подталкивает омегу в комнату, а тот скромно снимает обувь, позволяя Чонгуку стянуть с себя куртку. Ужин съедают быстро, на Кима нашла неописуема паника, которой не наблюдалось до сегодняшнего дня, он будто снова погрузился в первый месяц своей «новой жизни». На диване он отодвигается от Чонгука на полметра, полностью кутаясь в плед. Кино не дает оторвать от себя взгляда, ведь оно совершенно беззвучное, стоит отвлечься — и смысл сцены потерян. Тэхен дышит тяжело, поджимая сухие губы, дергает воротник футболки, который душить начинает. Чонгук сокращает расстояние между ними, укладывая голову на плечо Тэ, а руками обвивает худую грудь, не проникая под полы пледа. Тэхена пробрала крупная дрожь, он шумно сопит носом, устремляя свои испуганные глаза прямо на макушку Чона. — Тэхен, о чем думаешь? Поговори со мной, обещаю, тебе будет легче, — Чонгук отрывается от него и кладет шершавые ладони на чужие плечи, сжимая плоть. Молчание было недолгим, фильм потерялся на этом фоне, Тэхен бегал глазами от экрана до глаз Чонгука, выбирая как поступить. Он сглатывает, поправляя скатившийся с плеча плед. Они только месяц гуляют, присматриваясь, но Ким жаждет нежный поцелуй на своих устах, точно так же как и страшится открыться перед альфой как омега. Физические отношения скорее всего еще долго будут отсутствовать. Принять ведомую роль с альфой для Тэхена будет означать — полный отказ от прежнего себя. — Чонгук… — Тэхен запинается, не зная, озвучивать все, что наболело. — Любая мелочь, которая заставляет тебя нервничать, должна уйти, и я ей помогу, — Звучит уверенно. Чонгук и сам поправляет ему спавший плед, Тэхен сжимает на нем тонкие пальцы, подтягивая колени к груди. — Если я скажу, что меня пугает перспектива секса, о чем ты подумаешь? — омега ждет свой ответ, а Чонгук ненадолго завис от вопроса, хотя подсознательно сразу смекнул о чем пойдет речь. — Во-первых, к моему сожалению, мы пока что не пара, — на этих словах омега тушуется, но позволяет альфе горько поднять уголки губ, не перебивает. — Во-вторых, тебя пугает не секс, а проникновение, и это нормально. — Нормально? Для омеги бояться члена в себе нормально? — вот они, те вопросы, что всегда оставались в голове без ответа, с психологами они этого не прорабатывали, Тэхен сам отказался, сказал, что обсудит это со своим альфой, вроде как и соврал, но другого выхода не было. Сейчас осознает, не соврал, вот он, его альфа перед ним. — Меня пугает секс, Чонгук, и пугает, то что я хочу начинать все с тобой. Я хочу, правда, но мне сложно довериться и переступить через себя. — Да. Думаю, в первый раз этого боятся все, — альфа пожимает сконфуженно плечами, он до конца никогда не сможет понять чужой боязни, но подбодрить, помочь пройти через это вместе: вполне в его силах. — И секс тебя не пугает. Секс, это не только член в теле, а нечто большее, и позже, я обязательно тебе покажу и докажу свои слова. Секс не только про физическое удовлетворение, это полное доверие партнеру, чувствовать человека на подсознательном уровне рядом. Видеть его в другой обстановке, смотреть как он раскрывается под ласками — разнеженный и податливый. Слышать сорванный голос, вдыхать запах соленой кожи, пробовать на вкус — это выше, чем просто погоня за финишем. Секс — искусство, в котором участвуют, как правило, двое, те, кому не страшно показать свой «внутренний двор» — свое истинное я. — Я тебя не тороплю, мы все попробуем, когда ты будешь этого по-настоящему хотеть и когда будешь полностью готов, просто подай мне знак, и я начну без вопросов, чтобы ты не чувствовал дискомфорт, хорошо? — омега кивает, рдея щеками, за что ему это благословение? Стоит поблагодарить судьбу за то, что послала ему Чона в тот злополучный вечер? А он мало того не бросил, помог: доставил до домой и по сей день вмешивается в его жизнь, заполняя собой пустые пробелы. — Спасибо, Чонгук, — когда-нибудь он будет готов. — И про твое «во-первых», его можем исключить, если ты не против. — Правда можем? — глаза загораются в диком танце, уступая слепой радости. Получает уверенный кивок, приближающий его к отметке «любовь». — Ким Тэхен, я официально прошу тебя быть моим парнем. — Мы можем попробовать, — Тэхен скидывает неуверенно плед с плеч, разрешая приблизиться и обнять, Чонгук не медлит, пользуется чужой дозволенностью, зарываясь носом в мягкой складке между шеей и плечом, шумно вдыхает ненавязчивый шлейф с кожи. Чужие прикосновения щекочут, отдают внутри нежным покалыванием, вынуждая сжать ладони на чужих предплечьях. — Не беспокойся, я постараюсь сделать все для твоего комфорта, буду тем самым дорамным парнем, ты никогда не пожалеешь о своем решении, — Чон устанавливает с омегой зрительный контакт, не позволяет отвести в смущении взгляд. — Пойдешь завтра на свидание? Тихий хохот разносится по комнате, расслабляя обоих парней, Тэхен запрокидывает голову, отдавая свою шею в чонгуково пользование, а тот губами прихватывает маленький участок и сразу отстраняется. Альфа продолжает ждать ответ, перебирая аристократически длинные пальцы омеги в своих узловатых, кроличья улыбка рвется наружу от положительных кивков напротив. — Я готов пойти с тобой хоть куда, — нисколько не преуменьшает, правда желает узнать человека ближе, чем есть сейчас, показать себя с внутренней стороны, рассказать о скрытых комнатах в сердце, о израненной душе. Не боится осуждения или косого недовольства, Чону не только хочется верить, ему необходимо довериться, он чувствует, что с ним у него будет счастливое будущее. — Какие предложения на завтра? — Можем поискать в кинотеатрах немое кино, уверен, что где-то крутят, а то тут мы как-то пролетели, — намекает на профуканный фильм, Тэхен поворачивается к телевизору, где шли финальные сцены перед титрами. Усмехается под нос, поворачиваясь обратно к альфе, они так близко. Той дистанции, которую Тэхен установил в самом начале, не осталось. Она растворилась под любопытством и слепой жаждой прикосновений и тепла. — Согласен. И это только маленькое начало их пути.

***

Вечер субботы не предвещал ничего необычного для Чонгука, он узнал от Тэхена, что тот собирается провести вечер с родителями, от которых съехал обратно к себе в квартиру. Живет без них второй месяц, и часто жалуется Чону, что ему не хватает материнской заботы и отцовского редкого бурчания. Он совсем расслабился и обленился в родительском доме, поэтому сейчас заново вспоминает азы одинокой холостяцкой жизни. Чонгук без сил падает на диван в гостиной, открывая баночку прохладного пива, не спеша потягивает его под американское ток-шоу. Концентрация на программе не останавливается, он смотрит будто сквозь экран, анализируя последние месяцы. Они с Тэхеном пара, настоящая пара, которая ходит на свидания, и иногда ночует друг у друга. Чонгук время от времени заходит к Кимам на воскресные ужины, а омега познакомился с родителями Чона. По видео-связи правда, ведь те живут в другом городе, но позже обещали их навестить. К тому же от Чонгука, который по-тупому проболтался, они узнали об ухажере Юнги, поэтому оставить как есть не могли. Юнги, когда узнал, что Чон выдал его, уже готовил план убийства, ведь не знал насколько Чимин с ним серьезен, эти отношения словно рулетка на удачу, но альфа не разочаровывает его, давая надежду на совместное будущее. Демонстрирует серьезные намерения, и Юнги поддается на заботу, открытый со всех сторон. Под дверью в квартиру словно мыши заскреблись, Чон поставил банку на маленький журнальный столик, поднимаясь проверить подозрительный шум. Он видит Тэхена, который разувается в проходе, отряхивая куртку — он давно знает пароль от квартиры. Альфа решает сначала помочь парню, а затем уже расспрашивать. Вешает верхнюю одежду на вешалку, держит небольшой рюкзак, пока Тэхен цепляет носком тапочку. — Ты вроде как должен быть на ужине с родителями? — по-доброму усмехается, тормоша и так растрепанную шевелюру. — Отца задержали на работе, из-за этого мама тоже решила поработать подольше, мы перенесли ужин, и ты на него приглашен между прочим, — Ким расслабился вместе с ним, не боится показывать себя и своих кокетливых тараканов. Играется одной бровью, улыбаясь, подобно лису. — Ты же не против моей компании? Или любовника прячешь? Хоть недопонимание с «возлюбленным» Чона и решилось, Тэхен позволяет себе шутки по этому поводу. Каждый раз умиляется закатанным глазам альфы, хлопая его по спине. — Конечно, не против, я тебе говорил приходить в любое время, и оставаться даже если меня нет, — упорно игнорирует подколы, под руку уходя с омегой в гостиную. — Тебе принести выпить? Но есть только пиво. — Нет, спасибо. Ты много выпил? — Тэхен скромно мнется около Чонгука, перебирая лямки рюкзака, который забрал обратно почти сразу. Омега закусывает губу, рассматривая комнату как в первый раз, останавливаясь на Чоне. — Успел сделать пару глотков до тебя. Что-то случилось? — поведение омеги заметно подозрительное, но не вызывает волнения, он не напряжен от страха, а слегка взбудоражен. Что-то задумал, а с Чоном не поделился. — Я хочу кое-что сделать, но ты должен пообещать, что не будешь смеяться, — парень проходится языком по кромке ровных белых зубов, жажда охватила тело, выдавая мелкую дрожь. — Тэхен, я когда-нибудь себе позволял подобное? — стоит обидеться за такие слова, но они уже взрослые люди, а не подростки, которые реагируют на любой неправильный выпад. — Нет, но это правда для меня важно, — между ними ощущалось нарастающее пекло, от чего по виску Чона скатилась маленькая капелька пота. Тэхен указал на соседнюю комнату, где располагалась спальня. Они спали в одной кровати не раз, хотя кроме объятий тот матрас ничего не видел. Тэхен часто просыпался раньше Чона, скидывая его голову со своего плеча, жаловался, что альфа всю руку ему отлежал. А Чонгук только плечами пожимал, оправдываясь удобством чужого тела, не редко и Тэхен просыпался укутанный в крепкие руки, без возможности сбежать. — Мне подождать тебя в спальне? — сразу смекает не озвученную просьбу старшего, у него кончики пальцев покалывают от ожидания. Альфа боится предположить чего стоит ожидать от Тэхена, но не препятствует, позволяет держать тайну. Не смущает дополнительными вопросами, скрываясь за дверью в другую комнату. Омега пытается унять дрожащие руки и выровнять сбившееся дыхание, мысли спустя несколько минут соизволили собраться в кучу. Тэхен проверяет дверь в спальню, та плотно закрыта, осознание того, что Чонгук всегда уважает его границы и просьбы — греют душу. Такому человеку можно доверить жизнь и самый большой секрет, Чонгук будет на его стороне и исполнит любую просьбу, даже еле различимый шепот услышит. Тэхен в нетерпении выкладывает полупрозрачный пеньюар и кружево, которое сложно назвать трусами. Уши объяты огнем, что спускается к шее, захватывая участок побольше. Он нервно оглядывается, словно вор в незнакомой квартире, от Чонгука никаких звуков не исходит, поэтому, поскорее избавляясь от одежды, Тэхен надевает трусы, укладывая член удобнее, накидывает пеньюар, завязывая шелковые ленты в не тугой узел. Так странно себя ощущать в подобном наряде, к тому же сейчас еще и покажет себя перед альфой. — Чонгук, я вхожу, только пожалуйста, не смейся, — повторяет просьбу, ведь думает, что выглядит слишком нелепо — высокий и бездушно худой с выступающими ребрам, а широкие плечи не вяжутся в общую картину хрупкого и нежного. В проеме сначала показывается густая шевелюра и застенчивые глаза, кричащие на сколько их обладателю непривычно. Тэхен заходит медленно, силится не закрывать себя от чужих глаз, шумно дышит через нос, с силой сцепляя руки за спиной, ноги сводятся в районе коленей и не помогают держать тело ровно. Чонгук раскрывает глаза в широком жесте, было видно его играющий кадык, кажется он сглотнул несколько раз, на третий подавился и закашлялся, но даже моргнуть не мог, не то говоря о том, чтобы отвести взгляд. Чон молчит, бегая глазами по телу напротив, а Тэхену от этого еще более боязно — он не миниатюрный омега, на котором эти тряпки выглядели бы как на модели. Он не милый Юнги, который взял похожий белоснежный комплект, и свел с ума конкретного альфу. Тэхен так не может. — Это было глупо, извини и забудь этот кошмар, я лучше пойду переоденусь, — эмоции бушевали неприкрытой бурей, омега постарался запахнуть полы пеньюара на теле плотнее, скрывая из виду альфы свой срам, и спешно отворачивается. — Нет! Стой! — Чонгук запинается об свою же ногу, падая на колени, но не жалеет о таких обстоятельствах. Он не может оторвать жадного взгляда от чужих неприкрытых ног, от соблазнительных изгибов не по стандартам омежьего тела, полупрозрачная накидка не скрывала вставших коричневых сосков, выраженных ключиц с глубокими впадинками, куда мгновенно хочется уткнуться носом. Чонгук чувствовал, что задохнется от совершенства перед собой, несколько раз смачивал непослушным языком губы, что высыхали за секунду. — Тэхен, черт, это… Я же правильно тебя понимаю? Чон помнит, что обещал не задавать лишних вопросов, но ему стало жизненно необходимо услышать ответ, удостовериться в правильности своих действий во избежание неприятностей с обеих сторон. Тэхен опустил расслаблено плечи, с немым согласием смотрел как медленно к нему приближается его альфа. Словно хищник на удачной охоте, только добыча сегодня именно Тэхен. — Я тебе хочу доверять, Чонгук, и это будет еще одним шагом, — Тэхен немного откидывает голову в сторону, ближе к плечу, дышит коротко и прерывисто, но с будоражащим сердцем наблюдает за бьющейся на альфьей шее жилкой. Сохраняют тенденцию — глаза в глаза — и Чон скромно прижимается к позволенному участку соблазнительного тела, медленно всасывая чуть соленую кожу, размашисто лижет по вздернувшемуся кадыку, слушая прерывистое дыхание. Наслаждается ненавязчивым запахом геля для душа, а на сердце лягушки радостно прыгают — Тэхен готовился к этому вечеру. — Помнишь, мы говорили о сексе, и ты сказал, что проникновение не главное, — Ким отстраняет альфу от себя, концентрирует его внимание на своих словах, старается послать нужный смысл. — Тебе правда не противно вот так меня видеть? — Тэхен, я о таком подарке и мечтать не мог столь рано, — мягкими губами целует в щеку, оставляя громкий чмок. — Ты так выглядишь, ох, я чуть слюной не подавился, когда тебя увидел, думал сознание потеряю. — Осторожно убирает пряди с миндалевидных глаз, ища хоть каплю сомнения в чужих действиях. Но видит лишь настороженность, смешанную с бесконечным интересом. — Я позабочусь о тебе. Эти слова греют эффективней костра посреди леса, Тэхен забывает обо всем: о сомнениях в своем внешнем виде, о неуверенности, забывает чужие обидные слова в свой адрес, косые взгляды. На второй план уходит и боязнь отсутствия контроля, но приходит уверенность в ведомой роли, он готов отдать свои поводья судьбы другому человеку, оставляет за ним заботу о себе, вверяет себя и свою душу. Чувствует — ему не навредят. Чонгук обхватывает старшего за спиной, прижимая к себе, перекатывая под пальцами тонкую ткань темно-зеленого цвета, слышит ее хруст. От Тэхена исходит жар, который ничем не скрыт, Чон перенимает его на себя, как соседнее дерево огонь в лесном пожаре — оба сгорят и не пожалеют. Поцелуй получается ненавязчивый, они осторожно сминают губы, пробуя на вкус партнера. Кровать находится от прилипших тел в двух шагах, Чонгук их делает вместе с Тэхеном, рассматривая наряд со всех сторон. Слияние губ не прекращается, усиливается с каждой секундой, по нарастающей смешиваются слюни, делая поцелуй невозможно мокрым. Скользкий язык Чона проникает в чужой рот, не оставляя шансов на сопротивление, они переплетаются между собой, кружа вокруг. Кровать глухо скрипнула под весом пары, а Тэхен затылком упирался в мягкую подушку, разбрасывая руки неподалеку и захватывая длинными пальцами наволочку подушки. Глаза медовые растерянно бегают по лицу альфы, все же сдаваясь, отбрасывает свои заморочки, как ненужные вещи. Просто движется по течению, вверяя себя в руки удовольствию, которое обещали сделать незабываемым. — Я не сделаю ничего, о чем бы ты потом пожалел, — читает чужие мысли, будто свои собственные, гладит вспотевшую кожу, чувствуя мурашки Тэхена. — Я тебе верю, — звучит спусковым крючком, у Чона фантомно развязываются руки, чем он и пользуется. Не пугает, осторожно глазами показывает, а потом действует: смотрит на тонкую талию, укладывая туда ладони, опоясывает будто ремнем. Тэхен, чьи ноги сошлись ближе обычного, дышал маленькими глоточками, хрипел своим невозможно низким баритоном, лаская слух альфы. Их груди одновременно ходуном вспархивали, при каждом соприкосновении током бились, посылая импульсы вниз. Омега чувствует влажность в промежности и тяжесть члена над низом живота, тот мерно покачивался, наверняка блестел головкой. Красивое белье уже испорчено, кружево впивалось узором в кожу, отпечатывая извилистые рисунки на нем, Чонгук невесомо — еле касаясь, дергает завязки, что бантиком поперек живота расположились. Хмыкает, привлекая чужие глаза, которые занесло мутной дымкой, скалится в улыбке, опускаясь к животу омеги, дует на влажную кожу — та капельками пота пропиталась. Зубы подцепляют петельку, развязывая бантик, полы пеньюара стремительно скатываются по обе стороны от омеги, раскрывая загорелую кожу, являя твердые бусинки и освобождая их от трения ткани. Те слишком чувствительны стали, раздражены соприкосновением. Тэхен шипит, не выдерживающий цепкого взгляда альфы, поднимает голову вверх, уводит взгляд, чтобы не сталкиваться с черной поволокой вместо радужки. Чон приподнимает уголки губ, довольный первой реакцией, он добивается от Тэхена немого подчинения, показывает медленно их роли, давая ощутить свою власть, но не превосходство — они равны, удовольствие, полученное разным путем — все еще блаженство, и он будет доказывать это. Заставит рассыпаться Тэхена на своих простынях, стонать, не закрывая рот, кричать в полную силу, высказывать свои желания и показывать искренние эмоции страсти. Если его омега боится столь откровенных моментов соития, то он вынудит его потом умолять о простом проникновении. Щеки омеги будут жариться от того, что совершит над ним Чонгук, член в заднице потом мелочью покажется. Ухмылка не слезает с лица, рисуя в голове все более и более похабные картины. Тэхен даже не догадывается с каким похотливым демоном он связался. Чон слюны не жалеет, сплевывает на живот, сразу распределяет ее до одной из горошинок и всасывает коричневую бусинку внутрь теплого рта, обжигая. Дразнит языком, до коликов под кожей. Под мелкий свой писк Тэхен гнется в постели, выгибает поясницу, чем пользуется альфа — руки просовывает в образовавшуюся пустоту, напрягается, демонстрируя тяжелую физическую подготовку. Омегу уже ведет, а прошло минут десять от силы, Чонгук многого не сделал — обслюнявил всего, словно пес вылизывал любимую косточку. Оторвавшись от вкусного набухшего соска, Чонгук напал на пухлые губы, словил несколько тонких звуков от омеги, Тэхен не знал, что его всегда низкий голос может превратиться в это. Пугали дальнейшие перспективы. Тэхен сам отстранил альфу от себя, требуя передышку, грузно через нос дышал, хмурил густые брови, не решаясь расставить ноги, Чон ютился с одной его стороны и ни на что не жаловался — припал к выпуклым ключицам, что так манили, оттого рот наполняется вязкой слюной. Прикрытые глаза давали омеге более яркий спектр чувств, он не смотрел на Чона, который бесстыдно наминал его бока, вылизывая ключицы и причмокивая краснющими губами. А альфа напирал, агрессивнее пользовался языком, распределяя свою ауру по пространству вокруг, Тэхен на себе ощущает тяжесть, что оседала на кончике языка и каждой частичке кожи. Шмыгнув носом, он резко вскинул голову вниз прямо на Чонгука, который не отрываясь смотрел на Тэхеново лицо — он видел прикрытые в наслаждении глаза, упивался своим маленьким победам. Усмехался под нескромное хлюпанье смазки внизу омеги, горделиво глазами искал встречи. Все так же без рук губами прихватил кромку кружева в опасной близости от лобка, оттягивая его вверх, а потом отпустил, позволяя резинке шлепнуться о разгоряченную кожу головки члена омеги. Тэхен сглатывает тихий стон, ломая брови, позволяет разойтись ногам в разные стороны — совсем немного, чтобы резинка не терла, но та подлая — прямо под головкой давит. Чонгук оставляет как есть, не позволяет Тэхену даже приспустить трусы, перехватывает запястья в одну свою ладонь, натягивая руки на себя. Встает перед омегой на колени, а второй рукой в приказном порядке разводит длинные ноги, умещаясь там аккурат. Тэхен только сейчас обращает внимание на полностью одетого Чона, тот сидит в футболке и свободных спортивных штанах, дышит с придыханием. А омега — в полупрозрачной накидке, которая скрывала руки, терлась о чувствительное тело, трусы, что ужасно давили на член и впивались тонкой тканью в анус. Чонгук тяжело облокачивается напротив промежности омеги, носом тыкаясь в мошонку, вбирая в себя солоноватый запах. Облизывается голодным зверем перед сытным обедом. Кончиком носа прикасается к мокрому месту, откуда хлюпает стыдно, а отрываясь, видит как ниточка смазки тянется с ним же. В голове отмечает выполненный пунктик на трепет от Тэхена — тот лежит в ожидании следующих действий, не препятствует, напротив, не успев подумать, ноги разводит так, чтобы и плечи Чонгука поместились между ними для удобства альфы. Чон ловит смущенный вид омеги, под внимательными глазами целует липкую дырочку сквозь кружевную ткань. Тэхен мгновенно вспыхивает еще сильнее, был бы спичкой — от него бы остался лишь уголек. Скулы светили румянцем, скулить хотелось неимоверно, а Чон подбородок поднимал, показывая ему свой блестящий, от тэхеновой смазки, нос. Языком пытался до него дотянуться, Ким этого не видел, отвернулся от греха подальше. Член дергался даже без стимуляции, раздражался от трения резинки трусов, а Чон по-прежнему держит в стальной хватке его запястья, не давая поправить это происшествие. — Тэхена, ты такой мокрый, я с ума с тобой сойду, — привлекает омегу, но тот упорно не ведется, отсвечивая яркими скулами. Чонгук отпустил его руки, но также не давал поправить ничего, ошеломил — ртом припал к липкости на кружеве, с соответствующими звуками всасывал смазку сквозь ткань. Блудливыми руками припал к мягкости ягодиц, сжимая и упиваясь соленой смазкой. Тэхену бы по-хорошему соскочить с напряженного языка, но крепкие ладони на попе не позволяют лишней вольности. Оглушающий стон вырывается из горла омеги, он хватает Чона за волосы в попытке отцепить клеща от своего стыдного места, но тот лишь сильнее присасывается пиявкой, размазывая вязкую смазку языком по губам и подбородку. — Чон, прекрати, это слишком! — хрипит в придыхании, пальцы дрожат и не слушаются, только у корней тянут смуглую голову. На заднице омега чувствует горячее дыхание, скользкий язык, который стимулирует через кружево — такое мешающее сейчас — не успокаивается и внутрь давит, загоняя трусы на несколько миллиметров в него. Тэхен в смятении находится — подавить гордость и попросить Чонгука снять с него издевательскую ткань, чтобы полноценно ощущать на себе теплый язык или задыхаться в этом сковывающем куске ткани, но быть горделивой птицей — черт бы побрал мысли, что сексуальное белье — это отличная идея. — Не могу оторваться, ты такой вкусный, чувствую твоя смазка будет моим личным наркотиком, а наркоманы люди отчаянные, — прыскает парой слов, снова кружа около входа, смешивая естественные выделения Тэ и свою слюну. — Хотя бы сними с меня эту хрень, — не выдерживает, сырое белье неприятно липнет, холодит, заставляя сморщиться и сжаться. Стена из гордости дала трещину. — Чон, слышишь? Чонгук пялит на него, оскал облачает, двумя пальцами оттягивает трусы в сторону, наконец удовлетворяя своего зверя — дал посмотреть на тугое колечко мышц, что сладко сжималось под пристальным взглядом, выпустившее из себя непрерывный поток не прозрачной, а скорее белесой смазки. Оно манит жаром, сокращаясь, приглашает к себе чужой язык, в чем Чон не отказывает. А Тэхену выть хочется, этот придурок! Еще хуже сделал, оттянутая ткань в яички врезалась, а под головкой еще сильнее давит, а вишенкой на торте — его голая дырка на обозрение оборзевшему альфе, который старательно лижет ее напрямую. Тэхена подкидывает от контраста — необычно, ново и чудно, совсем неизведанно, но тугое напряжение в животе скручивается в крупный сгусток, печет приятно, отдавая импульсы по всему телу — это и есть то, что испытывают омеги, то что похоже на предоргазменное состояние — высшая точка удовольствия. Жаркого скользящего языка становится даже много, хлюпания не прекращаются, но альфа на удивление не переходит своего обещания — вылизывает поверхностно, всасывая горячую жидкость, распробовав, не забывает мычать, словно смакует наивкуснейший десерт звезды мишлен. — Чон! — сконфуженно кричит, а уголки глаз покрылись красной крапинкой, едва сдерживает крупные слезы. Омегу трясет, бедра мелко подрагивают под напором его альфы. Тэхен никогда бы не подумал, что будет умолять партнера в постели, никогда бы не предположил, что будет кайфовать от языка не на члене, а ниже, в самом сокровенном месте, которое никому не доверял. А Чонгук вот так бесстыдно пользуется его слабостью, сидит весь одетый, даже футболку не снимает. — Я тебе сказал снять с меня эти блядские трусы! — несдержанно рычит, пытается казаться грозным с утробным дыханием. — Или я больше такую хуйню на себя не надену! — на Чонгука это действует катализатором, впервые подчиняется. — Ладно-ладно, боже, когда ты злишься, то заводишь меня еще сильнее, — альфа отрывается от заветного местечка, облизывается, не упуская ни капли с губ, жалеет лишь о том, что сейчас Тэхен потечет, а терпкая смазка бессмысленно будет впитываться в простыни. Чонгук толкает язык за щеку, возвышается, отбрасывая тень на стену. Тэхену тесно на просторной кровати, плечи сами по себе вжимаются в постель, он требовательно вскидывает бедра в воздух, закусывая губу, ждет действий от альфы. А тот хитро щурит глаза, играющие похотливыми чертями. Через спину снимает с себя вверх, откидывает его в сторону, не глядя, усаживается меж не сведенных бедер омеги, жадно дышит в губы. Играет бровями, в сантиметре от лица омеги, сжавшегося под его напором. Тэхен не догоняет его внезапного порыва на смешинку, а потом чувствует запах — терпкий и специфический — так пахнет его смазка, что на губах альфы блестит. Глаза медовые раскрывает, пытаясь предотвратить поцелуй, но не успел, Чонгук трепетно делился с омегой его же вкусом, они делили одну соленость на двоих. Тэхен мычал в губы партнера, перекатывая склизкость на языке, у него никогда не возникало желания попробовать свои же выделения — ни сперму, ни тем более смазку, никогда не целовался с бывшей после минета. А тут забвенно стонал, противился только в начале от брезгливости, но кажется с Чонгуком он окончательно испортится, развяжет в себе похотливого суккуба. Чонгук стонет в приоткрытый рот, запыхавшись, скользит носом по полыхающей щеке омеги, томно смеется в чужое ушко, опаляя горячим воздухом. Тэхену ничего не оставалось, как закинуть руки тому на бока, напрягавшиеся от каждого движения. Но Чонгук мягко отстранился от него, снова выпрямляясь на коленях, его член болезненно дергался через мешающее белье и штаны, заставляя своего обладателя корчиться от боли и не снятого возбуждения. Хриплое дыхание обоих заполнило комнату, когда Чонгук начал нежно перекатывать омегу на живот. Тэхен струной натянулся, поджав руки под себя, осторожно выглядывал за плечо, мутно рассматривая чем занимается альфа. А Чон приспустил штаны и заскулил от мнимой свободы, в штанах было до безумия жарко. Выпуклый член даже трусами не удерживался, склонялся под своей тяжестью, оттягивавшей черные боксеры. Цепкие темные глаза остановились на круглых ягодицах в кружеве, кожа выступала под давлением резиночки на серединках, образуя мелкие складочки. Задница была напряжена и завлекала красотой — так и хотелось зарыться лицом в сочный персик, манивший сладостью, его бы кусать беспощадно. Тэхен не оставлял попыток свернуть шею в недоверии — ему наобещали золотые горы, а пока выходило так, что его задница оказалась в большой опасности. Узловатые пальцы забрались с двух сторон под облепившее кружево, нетерпеливо нажимали на мягкие ягодицы, поджавшиеся от давления. Глаза парня хищно ловили любое покраснение, внутренний зверь альфы удовлетворенно рычал, наблюдая за тем, как податливо проминалась под ним кожа, как она покрывалась миллионом мурашек. Чонгук цепляет резинку трусов и слитным движением стягивает их вниз на бедра, ловя рваный стон, грешно ухмыляясь на подкинутую задницу. Тэхен в мгновение ока почувствовал, как неровная ткань проехалась по сверхчувствительному члену, задев яички. Она заставила его подпрыгнуть от необычной стимуляции, открывшей его прелести перед Чоном. С облегченным стоном омега уткнулся в подушку, принимая любую участь, его ляжки подрагивали, чем забавили альфу, он крупными ладонями гладил дрожащие румяные бедра. — Чон, ты мне обещал, — скулит на высоких тонах, но вопреки собственным словам, его задница следует вверх за ускользающими пальцами. — Я помню, — Чонгук все прекрасно помнит, поэтому все так же мнет сладкие булочки омеги, оставляя невесомые поцелуи-бабочки на спине, злило только то, что он не может оторваться, чтобы снять мешающий пеньюар. Альфа не сдерживается — пахом трется о ягодицы, пропитывая и свои боксеры в липкой смазке, член заинтересованно подрагивает — реагирует на незамысловатые движения. Чонгук нежно оглаживает тело Тэхена, помогая ему снять наконец мешающую накидку, себя пересиливает — с бедер соблазнительных слазит и трусы кружевные окончательно стягивает, оставляя омегу полностью нагим, привлекавшим и манящим своей утонченностью. Не теряя драгоценных секунд, с себя сбрасывает удушающее белье. Оба лежат голышом, наслаждавшиеся открытыми телами друг друга, настоящим теплом. Чон укладывается на омегу, который и себя не помнит, стонет клубочком возбуждения, и проезжается членом о простынь в поисках мнимого удовлетворения. Чонгук громко целует в шею, втягивая в себя кожу, ставит первые яркие отметины, которые завтра расцветут засосами, будут напоминать о сегодняшней ночи, будут доказательством чужого доверия. Тэхен мычит, трется о простынь членом, а задницей о пах Чонгука, не оставляя Чону и шанса на здравомыслие, но тот не отпускает свое животное, на цепи держит. Омега потерялся в ощущениях — мелко дрожит, не желая далеко отпускать от себя тепло, жаждет чужих касаний, чтобы тела были на столько близко, чтобы внутри не скулило. В заднице омеги ужасно свербит, заставляя ерзать, и он тыкается в Чона. Не соображает нормально, провоцирует на то, о чем жалеть будет потом. Ким скулит, умоляющими глазами смотрит через плечо, кокетничает, пуская первые слезы, его трусит от перевозбуждения, с ануса толчками выплескиваются потоки смазки, которые размазывает Чонгук по поверхности ягодиц и внутренней стороне бедер. — Тише, прекрати так ерзать, на грех напрашиваешься, — шепчет Чон, выпрямляя спину, шлепает по мокрой заднице, вырывая протяжный стон снизу, орлом тешится на наливающийся след, еще раз шлепает по другой ягодице, где так же расплывается румяность. — Очаровательный омега, течешь для меня, умничка, сейчас будет еще лучше. Тэхен не отвечает, задушено скулит, цепляясь за наволочку, ягодицами крутит, пытаясь остудить их от шлепков, но Чона это больше провоцирует. Он тыкается головкой в проход, отчего сердце Тэхена на секунду сжалось, но он лишь мелко подрагивает, ничего не говоря. Смиренно ждет, а крупная головка съезжает ниже, останавливаясь на его мошонке. Чонгук укладывает одну руку на омежий член, крепко обхватывая кулаком. Не сдержанно начинает надрачивать, целуя вздымающиеся в судорогах плечи Тэхена. Ребром второй ладони скользит вниз ложбинки от копчика до нежных яичек. Мизинец и безымянный пальцы пропитались в соках омеги, Чон смакует недавний вкус, перекатывая его на языке — слишком большое искушение весь этот омега. Почему-то от массирования места между яичками и анусом Тэхену хочется натурально кричать. Откуда Чону об этом известно? Неужели его познания омежьего удовольствия столь велики? Но думать у Тэхена долго не получается, он визжит когда большой палец прижимается к его пульсирующему колечку и мягко давит на края, обволакиваясь густой смазкой. Чон водит пальцем по кругу, не проникает, осторожно скользит по смазке от колечка до мошонки, скрывающей простату — секрет удовольствия Тэхена. Альфа нажимает на чувствительные точки, наслаждается потоком громких звуков от Тэхена, у того уже горло сушит, терзающееся от беспрерывной стимуляции. Чонгук одновременно давит на головку члена Тэхена и на дырочку, омеге кроме как крикнуть и зажмурить глаза от ярких вспышек ничего не остается. Он чувствует свою разрядку, бессвязно постанывает, поддаваясь в руки альфы обратно, двигает тазом ближе к паху парня, приближающегося в ответ. Омега ищет необходимое трение, подрагивает от нахлынувших чувств, скопившихся неразборным комом. Чонгук усиленно двигает обеими руками, радуясь реакции омеги, тот толкается в чужой кулак, и пытается насадиться на палец, но скулит от поражения, кажется совсем отключаясь от реальности. Бесстыдно светит румяной задницей перед носом быка, словно красной тряпкой. У обоих кружатся головы, у одного от подкатывающего оргазма, у второго от ломки и физического голодания, член альфы сейчас взорвется — качается неприкаянный, хлопаясь о низ живота, что под пупком на лобке вздулись вены, тянувшиеся под короткой дорожкой волос. Тэхен скулит на грани того самого, чувствуя как напрягшийся в животе узел вот-вот лопнет, поможет отпустить себя. — Ах! — кричит не сдержано, плакать начинает, ведь блядский Чон пережал член внизу, не давая кончить, а вот с задницы подозрительно сильно захлюпало, проход неистово сжимался вокруг пустоты, а бедра захватила приятная судорога. Тэхен кричит от смешанных чувств: блаженства и боли. — Тэхен, ты хоть понимаешь, что произошло? — хрипло смеется Чон, размазывая смазку по всей промежности омеги. Наконец берет в руку свой член, без проблем проходится по нему рукой, благодаря Тэхеновой смазке. А потом кладет член между горячий мокрых половинок, блаженно прикрывая глаза, — Будто в рай попал. — комментирует непередаваемые чувства. Слушает прерывистое дыхание Кима, с легкой улыбкой наклоняется к нему, целуя за ушком, прижимает его за плечи к своей груди, начиная скользить медленно между хлюпающих ягодиц, головкой задевает пульсирующие края ануса. Не проникает, а мягко поезжается, чувствуя тепло и мокроту. — Ты только что кончил своей прекрасной задницей. Посмотри сколько смазки вышло, чувствуешь? Ухмыляется на уткнувшегося в подушку Тэхена, но толкается дальше, только неудовлетворенно стонет, от отсутствия нужной тесноты. Он берет по половинке в каждую ладонь, сжимая крепко вокруг члена, сплевывает на одну ягодицу и хлопает ладонью в поисках звонкого шлепка. Тэхена подкидывает, а член, зажатый между ним и матрасом, снова начинает мелко дрожать. Чонгук хмыкает в довольном тоне, чувствуя напрягшуюся задницу и толкается массивными бедрами в ягодицы, наслаждаясь шлепками между их телами. Головка его члена выскальзывает за пределы ягодиц, задевая очаровательные ямочки. Рот альфы наполняется слюной от количества смазки, вышедшей из Тэхена, ее так много, что она ниточками тянется между его пахом и ягодицами омеги. Пенится в его коротких лобковых волосах. Тэхен стонет без перерыва, Чонгук тоже громко мычит в удовольствии, сжимая мягкую кожу в кулаках, бедра и задница омеги завтра будут или фиолетовые или синие, в любом из вариантов, Чонгука минимум убьют. Почувствовавший скорую разрядку, Чонгук бегло отстраняется, крупно вздрагивая от прерванного удовольствия, помогает перевернуться Тэхену обратно на спину, тот не соображает. Интуитивно тянется к чужому теплу, раскрываясь в интимном жесте. Дует губы в поисках поцелуя, и Чон дарит его — нежный и трепетный, какой Тэхен и заслуживает, омега для первого раза справился просто безупречно, осталось только завершить дело. Чонгук берет оба члена в свои руки, создает вакуум из ладоней, быстро толкаясь меж разведенных ног, продолжая шлепаться о красную попу омеги, надрачивает члены, надавливая Тэхену под головкой, щекочет уретру, наконец помогая достигнуть долгожданного пика удовольствия. Тэхен кончает долго, с протяжным стоном, что разошелся по всей комнате, оглушая пространство. Омега крупно дрожит с закрытыми глазами, не может собрать ног, а сперма все стекает с багровой головки, образуя белесую лужицу под пупком. Чонгук кончает пару секунд спустя, выплескивая жидкость на живот омеги, тот и себя не чувствует, даже понять не в силах, где он и что делает. Чонгук наклоняется вперед, оперевшись на не держащую руку, он слизывает густую концентрированную омежью сперму, причмокивает, вбирая обмякший член Тэхена в рот, собирает последние капельки. Чмокает напоследок головку и откидывается на подушки рядом. Наблюдает с каким трудом Ким отворачивается от него, его бедра все еще ходуном трясутся, а ягодицы привлекательно поджимаются. Альфа позволяет Тэхену прийти в себя и осознать, что произошло мгновенье назад. Омега молчит довольно долго, Чонгук успокаивается, когда видит, что тот пришел в себя, переставший дрожать он мерно дышит, возможно, даже уснул, изнуренный долгим процессом. Закрадывается мерзкий червячок в мысли, что Чон перешел все же границы чужого позволение, не оправдал ожиданий, испугал, поэтому от него и отвернулись. Чон тоже отошел от оргазма, ему много времени не понадобилось — он был сосредоточен только на удовольствии Тэхена в их первый раз, в последующие они будут выравнивать ласки, чтобы обоим было кайфово в равной степени, а пока альфе грех жаловаться, чего таить — вкус омеги волшебный, терпкий, приятный, отпечатавшийся под коркой на долгие годы. Чонгук только ждет ответа от омеги, и молится лишь бы куда подальше не послали. — Чонгук? — хрипит тихонько из-за плеча, пытается совладать с мышцами, но те стреляет в легкой боли, поэтому ему понадобится помощь. Альфа помогает перекатиться парню на спину, гладит по взмокшей груди, сводя брови у переносицы на подсохшую свою сперму на нежных сосках, что стянулись белесой корочкой. Облегчение поселяется в груди и сердце, Тэхен не выглядел злым или обиженным — уставшим да, обессиленным, разнеженным как пластилин, но без толики негатива. Напротив, тихонько вдыхал через нос и выдыхал через рот, устремляя невинный взгляд на Чона, будто не он сорванно кричал и рассыпался на этих простынях, не он отчаянно тек. — Чонгук… — те самые большие глаза вдруг наполнились слезами и поджались губы, омега отчего-то был не в силах совладать с охватившей эмоцией. — Тэ? — Чонгук испугался не меньше, вплотную двинулся к парню, мягко накрывая его ладонь своей, — Я сделал что-то не то? Прости, пожалуйста. Кажется он все же перегнул палку, переступил через невидимую дозволенную стену, теряя и без того хрупкое доверие, заработанное непосильным трудом. — Нет… Я… Мне… — он дышит, старается довести предложение до конца, но это трудно, последний раз шмыгнув носом, он проговаривает тише некуда, но Чон услышал. — Мне было так хорошо, я думал, что умру под тобой. — Чего тогда слезы льешь? — у Чона камень с плеч падает тяжелой глыбой, значит омеге все понравилось, он может гордиться собой. Альфа подносит теплую ладонь к своим губам, целуя каждый тонкий пальчик. Позволяет слезам обжигать чужие небольшие щеки. — Я боялся секса с альфой, а это было ужасно хорошо, так долго отказывался из-за своей же глупости, — он промолчит, что в процессе ему хотелось ощутить весь спектр, промолчит, как пальцы на ногах поджимались от теплого дыхания на дырочке, и что даже сейчас в животе неспокойно. От одного взгляда на альфу бедра сводятся, а в дырочке начинает свербеть. — Тэ, ты не должен об этом думать. Послушай, тебе было хорошо, потому что ты был к этому готов и морально, и физически. Ты начал мне доверять, а без доверия куда бы мы ушли? К тому же, готов поспорить, полгода назад ты бы не лежал так спокойно подо мной и не давал зарыться носом в свою задницу. — На этих словах оба слабо хихикнули, Тэхен бы тогда правда разбил Чону нос, попытайся он такое сотворить раньше дозволенного. — Мы сделали это своевременно, и я правда рад, что тебе понравилось. — Спасибо, Чон, — Тэхен морщится, укладываясь лицом к Чонгуку, ищет удобное положение, в котором не разъезжаются ноги, но слышит постыдное хлюпанье, там все еще мокро и липко. Он прячется от альфы в своих же пушистых волосах, скрещивая ноги. — Я сейчас принесу полотенце и оботру тебя, забудь обо всем и засыпай, ты хорошо постарался сегодня, мой чудесный и нежный парень, — Чонгук оставляет поцелуй на макушке омеги, поднимаясь с теплого гнездышка. А Тэхену и правда хочется спать, свалить заботу о себе на альфу. Так и делает, с улыбкой на половину лица. Его самый большой страх стал незабываемым удовольствием, и жалеть тут не о чем.