О чем думают космические пауки?

Я пробуждаюсь в оглушительной тишине. Это только… я. Без песен матерей и отцов я всего лишь одинокая звенящая нота в тишине. Последний из народа. Царица-мать смогла бы разбить великую тишину. Но на что годится одинокий отец? Наши… Мои отцы были бы недовольны. Матери оберегают будущее нашего народа, а отцы — настоящее. Нам принадлежит темно-серая нота, оттеняющая сладкие песни цариц. Наша задача — защищать родные ульи. Я не слышу ни цариц, ни других консортов. Только тишину. Когда моя жизнь завершится, она станет бесконечной. Я остался один, только я, тишина и серо-стальные, чужие песни двуногих с иголками. В их песнях нет красоты жизни, как у матерей, нет отваги и преданности, как у отцов. Их песни — отражение тишины. В них желтые искры диссонанса. Без матерей, без отцов наше… мое существование пусто. Последнее эхо великой песни. Бесплодное. Безжизненное. Бессмысленное и пустое. Отцы были бы недовольны. Отцы существуют, чтобы защищать настоящее народа. Быть последним отцом — жгучее, зеленое, как планеты двуногих, бесчестье. Я не знаю этих двуногих с иголками, наши отцы их не помнили. Они народ с молодыми песнями без мудрости. В иголках есть темно-серые ноты. Они хотят защищать свои ульи. Мы… Я понимаю их. Они как отцы. Мои отцы защищали бы улей от них. Но для меня это уже не имеет значения. Мать в шлейфе маслянистых теней — ее мы… я узнаю. Ее народ помнил наш, хотя сама она никогда не видела поющих. Я узнаю полог теней над ней, кислый диссонанс в ее мыслях. Но это не имеет смысла. Без матерей нет будущего. У нас нет настоящего. Мне нечего защищать.