The Casting Couch

– Ох, подождите, дайте я сначала настрою камеру. – Чан поворачивается к устройству, делая вид, что не выставил все нужные настройки и угол еще пару минут назад. От него правда трудно оторвать взгляд. Он блядски красив. Чана немного озадачило это: «Он твой типаж» от Чанбина. У него не было типажа. У него не было никаких предпочтений, если разговор шел о сексе. И это причина, по которой он был так хорош в своей работе. Естественно, были такие люди, которые заставляли его возбуждаться дольше – обычно он просто находил что-то сексуальное в каждом, кто заходил в помещение, и концентрировался на этом. Работало просто замечательно. Чанбин предпочитал называть это «быть профессионалом» и «вести игру». Сложность этой работы заключалась в том, чтобы расположить к себе человека. Создать подходящую атмосферу, комфортное пространство и заинтересовать, заставить согласиться выполнять задуманное даже тогда, когда камера уже записывает. Людям, которые соглашались на это, такое либо нравилось, либо они были просто до смешного доверчивы. Но Чану было не жаль ни тех, ни других. Он заведомо знал истории всех, кто заходил к нему на интервью. Обычно это были начинающие актрисы в погоне за большим успехом, трейни, которых выперли из агентства, и студенты, согласные на любой источник дохода. Легкие деньги. Незнакомец, сидящий в данный момент на черном диване, не подходил ни под одно из этих описаний. И назвать его простым тоже нельзя было. Он заглянул в комнату, просунув голову в дверь, и только после этого постучав, держа огромный стакан кофе в одной руке и телефон в другой, спрашивая, не рановато ли он пришел. Чан был настолько ошарашен, что ему даже потребовалось время, чтобы придумать ответ. И вот парень уже стоит посреди студии и оглядывается по сторонам, будто изучая интерьер. Его губы были самыми красивыми из тех, которые Чан когда-либо видел. И они определенно хорошо смотрелись бы на его члене. После долгих минут блуждания по комнате, когда он, наконец, поднимает взгляд, Чан возвращается к своей камере. Он делает глоток своего кофе. – И чем ты тут занимаешься? Что-то типа прослушиваний? Как точно. Чан не должен упоминать это слово, поскольку «прослушивание» означало бы то, что он должен был быть частью какой-нибудь продюсерской группы. Но это не так. Так что такой ответ можно было бы считать ложью, а это уже нелегально. – Не совсем. Я просто провожу кастинг. Организовываю интервью, – он продолжает возиться с камерой. – Фигня какая-то. Ты одет слишком небрежно для того, кто был бы кем-то настолько важным. Чан опускает глаза, осматривая себя так, будто уже и забыл, во что оделся утром: черная худи, черные рваные джинсы и бини на голове. Не то чтобы главной целью зрителей было поглазеть на него. Единственное, что они обычно видят, – его член. Он поднимает взгляд на парня и фыркает: – Раскусил, – соглашается только ради того, чтобы этот разговор закончить. – А кто тот чувак, с которым я болтал до этого? В прошлый раз голос звучал по-другому. – Чанбин. Кастинг-директор. – Понял, – снова отпивает кофе. – Чанбин. – Он повторяет за Чаном, будто ему нужно запомнить это имя, а Чану думается, что, если бы это было настоящее прослушивание, так бы и стоило сделать. Закончив с камерой, Чан плюхается в кресло, беря ручку. Щелкает ей несколько раз по привычке. Давненько он настолько не нервничал в таких ситуациях. На самом деле, этот парень еще и пиздецки умный. Чан реально удивится, если тот согласится участвовать во всем этом. Люди, как правило, редко уходят отсюда, не раздевшись, но он бы – запросто. Причина банально в том, что слишком умен для того, чтобы сидеть на этом диване. Чана обычно не волнует, чем все закончится, потому что завтра он увидит напротив уже новое лицо, готовое встать на колени и сделать что угодно за деньги (или за пять минут славы на экране). Но, блять, позволить такому человеку уйти было бы огромным упущением. Чан хочет, чтобы он остался. Чан хочет его трахнуть. Он пристально смотрит в камеру, направив взгляд на мигающий красный огонек. – Некомфортно из-за камеры? – Спрашивает Чан. Парень делает вдох, когда Чан обращается к нему, и усаживается на диван, облокачиваясь. – Не сказал бы. – Страх сцены? Или что-то еще, о чем нам нужно знать? – Точно нет. – Он фыркает, будто это и так очевидно. – Ладно. Думаю, нужно начинать. – Чан снова щелкает ручкой, хотя даже не собирается ничего писать. – Это Бан Чан, интервью номер 143. Посмотри в камеру и представься. – Ли Минхо, 23 года. Имя Чана и фамилия Минхо на видео будут зацензурены классическим пикающим звуком, хотя сейчас это не особо важно. Имя Минхо достаточно распространено. Настолько распространено, что Чана это даже немного удивляет. Казалось, такой невероятный человек должен иметь соответствующее имя. Чан усмехается: – Это все? А чем ты по жизни занимаешься? – Недавно закончил учебу в театральном… Эмм, днем сервирую столы, вечерами и на выходных тусуюсь со своей танцевальной командой. – Вау, много же у тебя дел. – Да, не сказал бы, что это легко. Но быть настолько занятым – тоже хорошо. Особенно, когда это позволяет оплачивать счета. – И что же привело тебя сюда? – Ну… Учитывая, что я только что выпустился и все такое, хотел найти возможность реализовать себя в актерской индустрии. Но прослушивания отнимают слишком много времени, а мне нужны быстрые деньги. По крайне мере сейчас. – Почему именно актерство? Я о том, что у тебя уже есть танцевальная команда. Минхо пожимает плечами: – Танцы – это круто, когда ты молод… Но после 20-ти профессионально ими заниматься ты уже не сможешь, – он опускает глаза на секунду, будто обдумывая то, что только что сказал, прежде чем снова поднять взгляд. – Давай просто скажем, что мне разонравилось быть на подтанцовке. Чан сглатывает. – Можно сказать, что ты хорошо танцуешь? – Обычно. Ничего особенного. У танцоров обычно прекрасное тело. Чан немного ерзает на стуле. – Тебе не нужно принижать себя. – Я и не пытаюсь. – Вижу, ты в хорошей форме. Довольно хороший бонус к тому, чтобы быть танцором или спортсменом. Минхо разворачивается к нему, немного наклоняя голову набок, изображая, будто сказанное его тронуло. – Спасибо, – говорит он. Это звучит искренне и тут же застает Чана врасплох. Блять. Он прямо чувствует, как это «спасибо» уже направляется к его яйцам. – Пожалуйста, – отвечает Чан, прочищает горло и щелкает ручкой еще несколько раз, прежде чем подняться, притворяясь, будто идет проверить камеру, хотя делал до это прежде несколько раз. Он понятия не имеет, зачем задает Минхо эти абсолютно бессмысленные вопросы. Может, для того, чтобы сохранить лицо. – Ты играл второстепенные роли, верно? Значит ли это, что тебе нравится играть? – Мне нравится. – На его лице появляется небольшая кошачья улыбка, заставляя Чана прикусить внутреннюю часть щеки. Он охуеть какой великолепный. Его улыбка потрясающа. В нем однозначно есть что-то актерское – или, по крайней мере, модельное. Он выглядит как парень, который всегда получает то, что захочет. Прямо сейчас Чану уже не терпится стать тем, кем он хочет сам. – Ты же понимаешь, что это может уничтожить все твои шансы построить актерскую карьеру, да? – Чан осознает, что вылетело у него изо рта сразу же после того, как он сказал это. Обычно он не спрашивает подобного во время интервью, более того, он старается увести разговор в другое русло или, как минимум, создать впечатление того, что кастинг может поспособствовать карьерному росту. Смысл ведь в том, чтобы добиться согласия, а не отпугнуть. – Никогда об этом не думал. – Говорит Минхо, откидываясь на диван, поднимая руку и кладя ее на спинку. Глядя на него, создается впечатление, что это он ведет игру, а не Чан, и от этого у второго перехватывает дыхание. Чан хочет сломать его, наблюдать за тем, как его пальцы впиваются в ткань, пока он полностью теряет контроль. – Думаю, это просто то, в чем я хотел бы попытать счастье, – добавляет Минхо. – Зачем? Думаешь, сможешь привнести в этот процесс что-то новое? Парень усмехается, будто Чан сказал что-то забавное: – Привнести что-то новое? В порно? Не думаю, что еще осталось такое, чего никто не делал. – Его ноги скрещены, и та, что сверху, лениво, словно кошачий хвост, покачивается вверх-вниз. Не от раздражения или волнения; просто медленно, неторопливо. Чан старается на это не отвлекаться. Минхо выглядит слишком самоуверенно. И это заставляет старшего терять свою собственную уверенность, словно они играют в игру, и победа уже за Минхо. Чан обильно сглатывает и глубоко вдыхает. Его рот наполняется слюной. Как у собаки перед едой. – Ты удивишься, но люди мерзкие. Новые кинки всплывают из раза в раз. – И какой кинк следует выбрать мне? – Ну… Это скорее общее прослушивание. – Нет чего-то конкретного на примете или тебе запрещено это обсуждать? – И то, и другое. Черт, до чего же он остроумен. Такое ощущение, что он уже что-то подозревает. Без понятия, как Чанбин вообще уговорил его приехать сюда. – Понял. – Он еще недолго оглядывается, берет свой стакан с кофе и делает очередной глоток, на этот раз поддерживая зрительный контакт с Чаном. Давно у Чана не вставал до того, как к нему успели бы прикоснуться. Обычно его заводил минет. Сейчас даже в нем не было нужды. Он уже готов вгрызться в Минхо. Он облизывает губы. Пора заканчивать с болтовней. – Ответь мне, ты смотришь видео для взрослых? – Бывает, – подтверждает, но в подробности не вдается. Чану любопытно, удалось ли ему хоть как-то надавить на Минхо. Если уж и получилось, то ни лицо, ни поза парня не выдают этого. – Чего, по твоему мнению, ты ждешь от своего участия в видео для взрослых? – Этот вопрос относится непосредственно к процессу. Его задают перед каждым видео, чтобы разрядить обстановку. Можно отказаться давать на него ответ – некоторые так и делают. Кто-то расстраивается и уходит, кто-то угрожает доложить в полицию, когда понимает, что в конце им не дали пачку купюр. Некоторые грозятся рассказать обо всем в твиттере, и кто-нибудь даже попытается сделать фото. В общем говоря, за полгода полиция к ним не постучалась ни разу, и ни разу у дверей студии не собиралась протестующая толпа, кричащая о несправедливости. Чанбин говорит, это потому, что Чан на самом деле очень хорош в том, что делает: у людей появляется желание трахнуться с ним, как только он открывает рот. Процесс завлекает их, Чан завлекает их. Но если кто-то из собеседников чувствует себя очевидно неудобно, выглядит напуганным или просто не втягивается, Чан предпочитает отпустить их, и это не является какой-то коммерческой тайной, которая держится в секрете. Просто нет ничего лучше азарта – и его зрители с этим согласны. – Что отсосу кому-нибудь, – тон Минхо даже не меняется. Он произносит это так, будто называет свои возраст и имя, – Или что меня трахнут в задницу. Что-то типа того, предполагаю. – Это то, что ты готов сделать за деньги? – Ммм… – он слегка, как бы комично, наклоняет голову влево. – Зависит от обстоятельств. – От каких конкретно? – От того, с кем я буду трахаться. У Чана пересыхает в горле. – А что, если со мной? Тогда ты будешь готов? Глаза Минхо бегают вверх-вниз по телу Чана, словно опять оценивая его. – С тобой? – он спрашивает растерянно, не поднимая глаз, но не звуча насмешливо. Скорее, удивленно. Или изумленно. Когда его взгляд наконец останавливается на Чане, тот видит, что в его хорошенькой головке сформировалось решение. – Да, буду. Чан кивает, забывшись, пару секунду теребя ручку, и следующая фраза, что срывается с его губ, – чисто инстинктивное: «Тебе нравится, когда тебя трогают, Минхо?» – Конечно, нравится. – Он ставит свой стакан с кофе на столик и с наслаждением причмокивает губами, слизывая с нижней остатки кофе. – Где тебе нравится, когда тебя трогают? – Чан ненавидит кофе до отвращения, но характерный запах, наполняющий сейчас студию, перегружает его сознание и заставляет ладошки и промежность зудеть. – Ммм… – Минхо требуется момент для того, чтобы поразмыслить, блуждая глазами по периметру комнаты. В процессе он даже слегка вытягивает губы, почти комично их надувая. – Думаю, ноги. – Он наклоняется, поглаживая себя ниже колена, но затем его рука скользит выше. – Бедра. – Минхо останавливается прямо у своей промежности, но не прикасается к ней, а лишь подается немного вперед. – Я могу становиться немного чувствительным, когда дело доходит до секса, независимо от того, где ко мне прикасаются. – Есть ли у тебя… – Чан на секунду замирает. – Какие-нибудь предпочтения? Кинки? Парень фыркает и снова откидывается на спинку дивана: – Это может прозвучать глупо, но… – он взмахивает рукой и Чан не может сдержать улыбку, глядя на него. Уже можно с уверенностью сказать, что видео с ним станет самым популярным на их сайте. – Думаю, мне нравится, когда меня кусают. Ручка выскальзывает из рук Чана, но он успевает поймать ее до того, как она падает на пол. Он ожидал услышать что-то более грязное. Что-то, от чего у него бы зазвенело в ушах. Кажется, именно такие разговоры заставляют Минхо чувствовать себя уязвимым. Словно он на мгновение обнажает ту часть себя, которую никто никогда не должен был видеть. И Чан уже практически чувствует его кожу между своими зубами. Он прочищает горло и какое-то время кружит возле камеры. – Э-э, мы должны... – начинает он, не в силах собрать мысли в кучу. – Продюсерам обычно нужно... Ну, рассмотреть тебя, – он встает, стараясь игнорировать болезненные ощущения в районе паха. – С разных сторон. – С разных сторон, – повторяет Минхо за ним, удивляясь, но все-таки поднимаясь с дивана. – Может, мне раздеться? Чан как раз устанавливает штатив повыше, когда парень произносит это, и ему уже не терпится посмотреть на его лицо, сожрать его взглядом целиком. Минхо, тем временем, снимает свой пиджак, задерживая его на кончиках пальцев, пока вещь сама не падает на диван. – Сперва покрутись, – указывает Чан, возвращаясь к камере. – Медленно. Минхо ухмыляется, но делает то, о чем его просят, попутно возясь с ремнем. В тот момент, когда он поворачивает голову, Чану уже приходится поправить эрекцию в штанах, чтобы они не расстегнулись раньше времени. Блять, блять, блять. Чанбин был прав – он больше всех тех в его вкусе, кто проходил через эту дверь за последние полгода. Дело даже не в том, как он выглядит, хотя и это, безусловно, немаловажно. Просто есть что-то такое в Минхо – в том, как он себя ведет: властно и покорно одновременно. Это настолько чудесно сочетается, что заставляет голову Чана идти кругом. Минхо совсем не торопится расставаться с ремнем. Чан наводит фокус камеры на его задницу. Спина Минхо ровная, как по линейке, с почти что аристократичной осанкой, изгиб в месте задницы – небольшой и изящный, как и он сам. Господи, черт возьми, какая потрясная задница; а то, как брюки облегают ее, дает просто огромный простор для воображения, и Чан уже чувствует ее в своих руках, готовясь уничтожить всеми самыми приятными способами. Он настолько зачарован ею, что, когда Минхо поворачивает к нему голову, руки Чана сами собой отрываются от камеры. Все его тело напряжено, словно гитарная струна. Он заворожен каждым движением Минхо, и, если тот подойдет ближе, – он, скорее всего, окончательно потеряет контроль. Его профиль – заостренный нос, небольшой подбородок, длинные ресницы... Чан почти злится, что ему придется показывать это зрителям: кажется, такое слишком ценно, чтобы этим просто так делиться. – Поможешь с ремнем? Кажется, он зацепился где-то сзади. У Чана пересыхает в горле, джинсы становятся слишком тесны, сознание затуманивается, но он старается взять себя в руки. Минхо смотрит в пол во время своей просьбы, но через мгновение поднимает глаза на Чана, и его губы слегка размыкаются, будто он собирается установить зрительный контакт для того, чтобы ответить на вопрос. Чан понимает, что за ремень достаточно просто потянуть, а Минхо всего на всего подманивает его, чтобы он оказался ближе. Сначала Чан хочет притвориться, что помогает, – хочет подыграть в той маленькой игре, которую затеял Минхо, – но он слишком нетерпелив и слишком жаждет наконец прикоснуться к нему. Он не задумываясь скользит рукой по талии Минхо и притягивает его к себе, выдыхая, когда чужое тело сталкивается с его собственным. Минхо тихонько хмыкает, но не сопротивляется, даже когда Чан утыкается носом в его затылок и зарывается в его волосы. Минхо пахнет яблоками и какой-то выпечкой, заставляя Чана прикрыть глаза во время того, как он прижимается к нему. Один только его запах, ударяющий в нос, такой глубокий и насыщенный, и то, как легко Минхо дрожит в чановых руках, уже кричит о сексе. Он ничего не говорит, лишь слегка поворачивает голову так, чтобы Чан мог видеть его хитрую улыбку, и открывает доступ к своей шее. Чан ласкает щекой его кожу, задыхаясь от ее мягкости, прежде чем впиться в нее зубами. Звуки, которые издает Минхо, внезапно обрываются, будто он не ожидал подобного, и Чан притягивает парня еще ближе, позволяя его чудесной заднице ощущать свою твердость. – Господин интервьюер, – притворно скандальным тоном говорит Минхо, – Думаю, вы немного спешите. – Правда? – куда-то в пустоту кидает Чан, потому что его разум уже отключается, затем прочищает горло и продолжает. – Ты можешь… Думать, что это всего лишь демоверсия. Если продюсерам все понравится, дашь еще пару интервью в кратчайшие сроки. – Ага… – он проводит своими маленькими холодными пальцами по руке Чана, покоящейся на его талии, прежде чем просунуть их ему под рукав. – Тогда я, видимо, должен хорошо поработать. Чан даже не понимает, почему ему подыгрывают. Не может же Минхо быть настолько доверчивым – это не в его стиле. Минхо разворачивается, чтобы рассмотреть лицо Чана поближе, и добавляет: – Я могу продемонстрировать кое-какие навыки, – говорит это, уже смотря на губы Чана. И Чан понимает, что он имеет в виду. Когда их губы соединяются, Чан чувствует, как кровь закипает от желания, которое разливается внизу живота и извивается словно змея. Сначала они целуются мягко, даже осторожно, но дальше Чан берет инициативу на себя, и Минхо, вздыхая, прижимается к нему, и почти плавится, положив руки на плечи Чана. Чан совсем не впервые целуется с мужчиной, но чувствуется, что как раз-таки наоборот – его тело напряжено от предвкушения. Когда они разрывают поцелуй, дыхание Минхо тяжелеет, становясь неровным, он позволяет Чану укусить себя за подбородок. Чан делает это грубо, чувствуя, как внутри длинной шеи Минхо пробегает стон. Чан просто выполняет желания Минхо, дает ему то, чего тот хотел, хотя это не входит в его обязанности. Они трутся друг о друга лицами, как животные, просто наслаждаясь прикосновениями; это ощущается одновременно невинно и интимно, и Минхо подается своими бедрами навстречу чановым, отчаянно нуждаясь в трении. Теперь, когда все позволено, Чан хочет касаться Минхо повсюду, всем телом; ставить метки на нем, оставлять свой запах на его одежде, покрывать его кожу своей спермой. Он хочет, чтобы Минхо ушел, хромая, а потом позвонил ему в два часа ночи и попросил о большем. Чан чувствует подобное впервые, потому что до этого он никогда не задумывался о судьбах тех людей, которые покидают его студию. Чану требуется пара минут, чтобы развязать свой разум, и после он вцепляется в руки Минхо, подталкивая его к дивану, наклоняя его настолько низко, что тот вынужден опереться на спинку, чтобы не упасть. Минхо смеется несерьезно тихо, не привыкши к такому грубому отношению. Никто из ранее сюда заходивших не согласился бы на такое в здравом уме. Чан вжимается промежностью в его задницу, прикрывая глаза от долгожданного трения на члене. Он стаскивает с Минхо ремень, затем выдергивает рубашку из его брюк и проводит рукой по спине, пока тот снова прижимается к его бедрам. Минхо удовлетворенно хмыкает, ставя колено на диван для большей устойчивости: – Я знаю, что тебе нравится вид, но разве в твоих руках не должно быть камеры? – Сейчас, – бездумно кидает Чан, стягивая с Минхо брюки и опускаясь перед ним на колени. Задница Минхо великолепно помещается в его ладони, прям как он и представлял. Идеально обнаженная, с розовым колечком мышц, так легко открывающимся для него, словно приветствуя. Минхо резко шипит от такой неожиданности, немного выгибая спину, а затем всхлипывает, когда Чан кусает его. – Я думал, здесь будут оценивать мои навыки? – спрашивает он, когда Чан прикусывает другую половинку, на этот раз сильнее. Минхо тараторит, мешкаясь, но, когда Чан проводит языком по его входу, с губ срывается сладкий протяжный стон. Чан впивается в него, проводя пальцами по яйцам и члену. Минхо продолжает прикусывать губу, он прерывисто хныкает, будто пытаясь заткнуть себя. Чан зарывается в него лицом до тех пор, пока бедра Минхо не начинают дрожать, и он слышит, как тот скребет ногтями по дивану. Чан отрывает губы от его задницы с влажным звуком, и ему приходится помочь себе, на секунду сжимая свой собственный член. Слюна стекает по внутренней стороне упругих бедер Минхо, и Чан уверен, что хотел бы отпечатать эту картину на своем мозгу. Минхо опускается на диван спиной к Чану, его брюки по-прежнему спущены к щиколоткам: – Ты делаешь это со всеми своими интервьюируемыми? – Он краснеет и тяжело дышит, надрачивая себе. Чан приподнимается, чтобы стянуть с себя штаны и кофту. Минхо снимает свои брюки и ботинки, делая это хаотично и неаккуратно, заставляя Чана фыркнуть и наклониться, чтобы поцеловать его в губы. Об аккуратности сейчас раздумывать некогда. Вместо этого нужно сосредоточиться на Чане. – Ммм, отвлекающий маневр в виде поцелуя после того, как твой язык побывал в моей заднице? – хихикает Минхо. – Какое-то странное порно-интервью. Чан толкает его на диван: – Давай уточним, что твоя задница определенно первая, которую я вылизывал в этой студии. – Но не первая, которую ты трахал. – Пока еще не трахал. – Чан вытаскивает свой член, и взгляд Минхо приковывается к нему на долгие секунды, прежде чем он снова не поднимает его обратно на лицо Чана. Когда Чан вот так нависает над ним, Минхо чувствует себя крошечным и уязвимым; его щеки раскраснелись, а губы распухли от укусов. Но внезапно Минхо инстинктивно протягивает руку и тянется к члену Чана, пока тот не оказывается у него во рту. Он слизывает предэякулят, и пальцы на ногах Чана подгибаются сами собой. Член Чана чувствителен и довольно болезненно пульсирует, так что он чуть ли не падает, когда хватка Минхо на нем усиливается. Вообще, он первый хотел поиграться с Минхо, но тот уже ведет игру, сжимая его яйца. Он проводит языком по всей длине сначала с одной стороны, затем с другой, будто не зная, что делать дальше, а затем пытается заглотить его целиком. Блять. Чан запускает руку в его волосы, но пока не пытается тянуть их, позволяя Минхо распробовать его член без каких-либо указаний. Никакие указания ему и не нужны, однако, становится очевидно, что в минетах он определенно неопытен. Минхо сосет шумно, издавая громкие хлюпающие звуки, и Чан шипит, чувствуя, как пульсируют его яйца. Минхо немного отстраняется, затем вбирает орган еще глубже. Принять его полностью у него явно не получится – его миленький маленький ротик ему этого не позволит, но он правда старается. В его рту горячо и мокро, и когда он пытается заглотить всю длину, немного давится и останавливается, покашливая, а затем вновь принимается за дело. Выглядит чуть-чуть небрежно, но он с большим удовольствием компенсирует это, звуча все более возбуждающе. Чан берет его за волосы, чтобы немного помочь. Минхо поднимает взгляд, смотря в глаза напротив, и вбирает настолько глубоко, насколько может, задерживаясь на момент, прежде чем полностью отстраниться, оставляя ниточку слюны вперемешку с предэякулятом между своими губами и членом Чана. Чан оттягивает Минхо за волосы, когда тот собирается снова взять в рот. Он уже слишком близко. – Нет, – приказывает Чан и толкает парня на диван. – Хочу тебя трахнуть, – говорит он, будучи еще не уверенным в том, куда именно он хочет кончить: на его лицо или внутрь, как можно глубже. Минхо кивает, соглашаясь, готовый ко всему. Чан находит смазку и покрывает ей свои пальцы, прежде чем провести ими от члена и мошонке Минхо к его дырочке. Его член большой, толстый и красивый (ведь ни одна часть Минхо не может быть некрасивой), а яйца уже немного покраснели. Чан ощущает их мягкость под своими пальцами, но внутри они плотные и горячие. Минхо снова прикусывает губу и откидывает голову назад, когда Чан вводит пальцы, и почти не издает звуков, кроме резких вдохов в момент, когда Чан оказывается внутри. – Когда был твой последний раз? – А твой? – Я первый спросил. – Я спросил второй – На прошлой неделе. – признается Чан. – Рабочие дела. – Значит, ты проводишь эти интервью и трахаешься вот так со всеми? – Я регулярно проверяюсь, – пытается оправдаться Чан, – и мы используем презерватив… – Не стоит, – перебивает Минхо, – Сомневаюсь, что у тебя будет секс после меня. – Такой самоуверенный. – Чан удивляется и, посмеиваясь, наклоняется к парню за поцелуем. – Давай устроим тебе испытание: если мне все понравится, я сменю работу и приглашу тебя на ужин. – Если мне все понравится, я не засуну тебя за решетку. – Минхо улыбается, произнося это, но все-таки раздвигает ноги, чтобы между ними было удобнее расположиться. Чан облизывает губы, а затем прикусывает их. Мило. Он немного злится и ведет себя по-собственнически, но Минхо это не пугает, что в разы усиливает желание поскорее трахнуть его. Его улыбка мгновенно исчезает, когда Чан вытаскивает свои пальцы и раздвигает ягодицы – он такой мокрый и блестящий, по всей длине от самых яиц до задницы. Чан никогда не тратил время на подготовку своих респондентов, и, возможно, ему стоит начать это делать, потому что это заставляет его член неистово пульсировать. Кажется, будто если он не трахнет его прямо сейчас, то умрет на месте. А сам Минхо уже готов, его розовая растянутая дырочка дрожит и истекает на кожаный диван. Блять, это нереально заводит. Он притягивает Минхо ближе к себе за бедра, прижимая свой орган к его входу. Чан вздыхает от облегчения и запускает руку ему под рубашку: – Ты прекрасен. – Не в силах удержаться говорит Чан, поглаживая пальцем сосок. Минхо усмехается и, не то чтобы с обидой или всерьез, отвечает: – Могу поспорить, ты всем это говоришь. – Нет, – это правда, – только когда действительно так считаю. Так что помолчи. Он плавно толкается внутрь, проводя большим пальцем по низу живота Минхо, прямо под его членом, который дергается от этих прикосновений. Минхо тянется к себе первый, но Чан перехватывает его. Ему так нравится ощущать Минхо в своих руках, проникая глубже. Немного неудобно, потому что приходится приподняться, чтобы сделать толчок, но, когда он начинает надрачивать член Минхо, тот блаженно задирает подбородок, и мышцы его живота сокращаются от ощущений. Он такой чувствительный. Когда Чан оказывается полностью внутри, практически по самые яйца, Минхо издает очередной прерывистый звук и тянет руку к своему плечу, шее и волосам, будто пытаясь найти кнопку паузы. Чан ждет, убирая челку с его лица, а затем наклоняется, чтобы поцеловать его. Минхо кладет руки на свои плечи, Чан отводит бедра назад, чтобы затем снова врезаться в него. Он дает парню привыкнуть и слегка отдышаться, прижимаясь носом к его щеке, и делает еще один толчок. – Нравится так?.. – спрашивает он. Но Минхо не отвечает, его уши и шея покраснели, он плавится под поцелуями Чана, который резко толкается в него снова. Он издаёт стон и тянет Чана за волосы, пока тот не зарычит. – Нежнее, – предупреждает Минхо. – Прости. – Чан плавно проводит по линии его челюсти. Минхо настолько тугой, практически до боли, но Чан чувствует, что он может проникнуть еще глубже и позволить заднице Минхо как следует исследовать его член. Чан двигается медленно, нежно, целуя и покусывая, находя нужный темп, который устроил бы их обоих, делая это наказанием и наградой одновременно. Минхо обхватывает ладонь Чана, которую он держит на его члене, и сжимает с силой: – Как же хорошо. – Правда? – одобрительно хмыкает Чан. – Мне тоже хорошо в тебе. – Собственный голос по какой-то причине звучит хрипловатым для его ушей. Минхо начинает помогать бедрами, насаживаясь на оставшуюся длину и прижимаясь задницей к талии Чана, отклянчивая ее и побуждая его активнее двигаться в нем. Сам диван не скрипит, но кожаная обивка шуршит при каждом толчке. Чан теряется в своем затуманенном сознании и уже практически чувствует приближающуюся разрядку, но Минхо внезапно отталкивает его и соскальзывает, и Чан от удивления даже немного теряет равновесие. Чан плюхается на другую сторону дивана, почти выдохнувшийся, на грани оргазма. Минхо с довольным видом взбирается сверху. Он делает пару движений руками по члену Чана, тихо мурча и поджимая губы, пока тот сдавленно рычит, а затем позволяет ему утонуть в себе. – Так намного лучше. – Говорит Минхо, замирая на мгновение с членом Чана в своей заднице, полностью ощущая, как тот нетерпеливо ерзает под ним – он настолько сильно хочет кончить, что ему не хватает слов. Когда Минхо начинает двигаться, толчки Чана становятся реже и резче, и член Минхо бьется о живот Чана, пока тот не хватает его одной рукой, рассмешив этим Минхо. Это, наверное, лучший секс, который был у Чана за последнее время или, может даже, за всю его жизнь. Он сожалеет, что ему приходится кончить настолько скоро, но у него больше не остается выбора. Минхо скачет на нем, практически вибрируя, и Чан взрывается. Он не кричит, но это ощущается именно так. Его глаза прикрываются на мгновение, пальцы на ногах поджимаются. Он чувствует себя так, будто душа покидает его тело. Минхо продолжает двигаться, продлевая оргазм Чана, чтобы не рухнуть на него. Какое-то время он дышит громко и глубоко, а затем хихикает, будто в этой ситуации есть, над чем смеяться. Оргазм Чана был настолько сильным, что он чувствует себя полностью выдохшимся. Ему наверняка потребуется еще несколько минут, чтобы восстановить способность говорить. Минхо немного двигается, стараясь сделать это так, чтобы член Чана оставался внутри, а затем поднимает обе его руки над головой и целует. – Мне все понравилось. – Говорит он Чану, заставляя его рассмеяться. А затем Чан чувствует что-то холодное на своих запястьях и слышит звон металла, от чего его глаза распахиваются. Он пытается поднять руки, но ничего не выходит – они оказываются прикованными к водопроводной трубе рядом с диваном. Вот же сукин сын с кучей кинков. Чан испускает смешок. Ему потребуется еще как минимум 10 минут, прежде чем вернуться в реальность, но Минхо уже поднимается. Он тихо стонет, когда Чан, наконец, выскальзывает из него, и выуживает из куртки телефон. На экране виднеется открытое приложение диктофона, которое Минхо ставит на «Стоп», и встает с дивана. – Э..эй.. – говорит Чан, пытаясь снова пошевелить руками. Его разум еще не в силах осознать происходящее. Минхо смотрит на него, на миллисекунду скорчивая сожалеющую рожицу, а затем подносит телефон к уху. – Что происходит...? – спрашивает Чан, все еще ничего не понимая. Его послеоргазменное головокружение смешивается с чувством абсолютного ужаса. Минхо наклоняется и целует его в губы, а затем подносит палец ко рту, показывая, что Чану сейчас нужно замолчать. – Да, ты все еще в участке, Джисон? – он подходит к столу, на котором лежат салфетки, и вытирает одной свою задницу и бедро. – Можешь пригнать машину на тот адрес, который я скину? Я покончил с тем «диванным делом». Он отрывает телефон от уха. Даже Чан слышит крики на другом конце провода. Минхо закатывает глаза и снова смотрит на Чана: – Конечно, я зачитал ему права на этот раз, – говорит он, словно это и без того очевидно, а затем прижимает руку к нижней части телефона, закрывая микрофон. – Кстати, вы арестованы. – Объявляет он таким тоном, что Чан начинает хохотать над абсурдностью происходящего. Этот человек – Ли Минхо – вовсе не актер. Он полицейский. Под прикрытием. И ему пришлось трахнуться с Чаном, чтобы раскрыть дело. Чан пытается принять сидячее положение, так как у него уже затекли руки от того, что он так долго держит их над головой. – Так что вы имеете право хранить молчание и все в таком духе, ибо все сказанное может быть использовано против вас. – Он снова прикладывает телефон к уху, проводя салфеткой по другому бедру. – Да ладно, ладно. Успокойся, – говорит он своему все еще кричащему собеседнику и садится к Чану на колени. – Не бил я его, все с ним в порядке. – Протягивает руку, касаясь члена Чана. – Даже более, чем в порядке. – Добавляет Минхо и поднимает взгляд на лицо Чана. – Он очень доволен арестом. Оценит мои навыки на пять звезд. Чан все еще не уверен, как реагировать на происходящее, только морщится от того, как Минхо проводит пальцем по его мокрому, упавшему члену. Он слышит, как человек кричит из трубки: «Скажи, что ты не трахал преступника!» – Конечно, не трахал! – Быстро реагирует Минхо. – Скажи ему, что я не делал этого. – Он подносит телефон ближе к Чану, и тот не понимает, что отвечать, но Минхо призывно поднимает брови. – Все так, он меня не трахал. – Подтверждает Чан, понимая, что ни на что, кроме сотрудничества, он пойти не может. – Это я его. – Добавляет в конце. Минхо цокает языком, сжимая член Чана, и слышит стук на другом конце линии, не понимая, что он означает. Но звучит это так, будто кто-то только что ударился головой о стол.