Когда утонет целый мир, я буду с тобой✨

      — Значит, вы, все-таки, решили заглянуть. -пожилой мужчина многозначительно протёр очки, дабы получше рассмотреть прибывшую в его скромный кабинет пациентку. Он толком не сдержал хохота. — Не иначе, где-то что-то в лесе сдохло.       — Очень смешно, док. -Арлекино устало выдохнула и закатила глаза. Она привыкла к таким выходкам старого знакомого, а конкретно, лучшего психотерапевта Фонтейна, второго уцелевшего уроженца затопленного региона. — Я надеюсь, в наших общих интересах оставить мой визит сюда в тайне.       — Разумеется. -кивнул доктор, усаживаясь поудобнее. — Тогда поведайте, что же вас беспокоит?       — В моем доме появилась девушка, вино… частично виновная в катастрофе.       — Та-ак. -протянул мужчина, припуская очки на нос.       — Она выжила, и ее подобрали работорговцы, а я купила…       — Чтобы отомстить. -старик тактично завершил за нее предложение, которое Арлекино так и не решалась закончить.       — Да. -предвестница потерла ладони, отводя взгляд от психотерапевта. — Но я не могу… Точнее, у меня бывают вспышки агрессии, но причинять ей боль нарочно, и смотреть на ее страдания… У меня просто не хватает на это нервов.       — Понятно, так и что вы хотите от меня? -задал доктор конечный вопрос.       — Я… Я начинаю к ней что-то чувствовать. -честно, Арлекино сейчас ощущала себя так, будто отчитывается перед матерью за какую-то шалость. Ей впервые было настолько некомфортно при разговоре с другим человеком. — И я не хотела бы, чтобы она меня боялась, как бы парадоксально не звучало. Но вчера я вновь причинила Фурине боль, я разозлилась.       — Фурине? -вопросил доктор, удивленно вскидывая брови. — Она жива? Ну, разумеется, господин Невиллет не был бы собой, если бы не позаботился о ее безопасности.       — Вы знаете Невиллета? -настала пора и предвестницы удивляться.       — А как же? Верховный Судья был моим частым посетителем, ведь ему каждый день приходилось иметь дело с леди Фуриной.       — Поэтому он всегда был так мил и дружелюбен с ней, не смотря на ее капризы. -Арлекино оперлась локтем о ручку кресла, роняя голову в ладонь. — Вы научили его, как найти с ней общий язык.       — Направление мысли верное. -усмехнулся старик, поднимаясь с противоположного кресла и отходя к панорамному окну. — Ох и намучился я тогда…       — Всё, док, я больше не могу, эта особа просто выносит мне мозг. -в кабинет вздрогнувшего молоденького психотерапевта влетел бушующий Гидро Дракон. — Я сегодня на полном серьезе желал придушить ее подушкой. Меня остановило лишь то, что я Верховный Судья!       — Тише, господин Невиллет. -паренек подскочил и подставил к своему столу еще один стул, призывая юдекса присесть. — Вы ведь использовали мой совет?       — Да, я считал до десяти, не реагировал на ее хамство, закрывал глаза на пьянки и светские приëмы, но это… это уже перебор!       — А что случилось-то? -психотерапевт подлил мужчине чаю, внимательно вслушиваясь в его рассказ.       — В общем, леди Фурина в ту ночь снова перепила и перепутала спальни, нагло выгнав юдекса из его покоев. -старичок прикрыл рот рукой, сдерживая рвущийся наружу хохот, а вот Арлекино себе в этом удовольствии не отказала, разразившись мелодичным смешком на весь кабинет.       — Ох, да, леди Фурина уже не та… -досадно протянула Арлекино, возвращая невиданную доктором печаль на своё лицо. — И в этом лишь моя вина.       — Вы убедили свое сознание в том, что она безоговорочно виновата в случившемся, но так ли это на самом деле?       Предвестница не понимающе моргнула и приподняла голову с руки, а мужчина, тем временем осушил очередную чашечку чая, перелистывая страницу крупной книги в твердом переплете.       — Смотрите, возьмите вот этот листочек. -он протянул Арлекино маленький прямоугольный лист бумаги вертикальной стороной. — Возьмите перо, и попробуйте вашим стандартным почерком написать слово «любовь».       Слуга на энтузиазме кивнула и макнула перо в чернила, принимаясь выполнять указание доктора, но, замерла спустя несколько секунд.       — Что? Не помещается надпись? -наигранно удивился пожилой врач, заглядывая с листочек пациентки.       — Да, поместилось только «люб».       — Хорошо, а теперь переверните листок в горизонтальное положение, и попробуйте написать еще раз. На этот раз заветное слово не только поместились полностью, но еще и оставило немного свободного места в конце.       — Вот видите, виноват не почерк, не размер листочка, не аккуратность. Дело в том, какой стороной вы его повернете. -врач мудро улыбнулся, хлопнув по плечу расширившую глаза Слугу, что напрочь ушла в свои мысли, рассматривая в руке лист бумаги.       Глаза предательски заслезились, и Арлекино жестко протерла их рукавом пиджака, с силой зажимая и не позволяя ни капельки скатиться по щеке.       — Ох, нет, не держите все в себе, то, что происходит в этом кабинете, останется здесь же. -дедуля участливо вытянул руки, приглашая женщину в свои объятия. Она же немного скромно приняла предложение старого друга, нервно вцепляясь когтями в его спину. — Ну-ну, все в порядке, как только вы пересмотрите в себе вину Фурины, когда наконец похороните в своем сознании Лини, Линнет и Фремине — ваши приступы ярости навсегда оставят вас в покое. Поверните ваш лист нужной стороной.       Женщина шагала по оживлённым улицам, словно в воду опущенная. То ли так подействовали внушения старика, то ли ее собственная совесть, но она впервые за свою долгую жизнь ощутила угрызение совести. До этого Арлекино казалось, что сожаление, чувство вины, и прочее — абсолютно чужды ей.       Ощущения в душе были схожи с ранами, которые ей наносили во время постоянных сражений на миссиях, только глубже, и от них не спасли обезболивающие препараты.       Действительно, она ведь даже ни разу не удосужилась поговорить с девочкой наедине и серьезно, без хамства, без обвинений, без подкалываний, без избиений…       Арлекино сунула руки в карманы черных брюк и шумно выдохнула морозный пар. Температура на улице опустилась до минус четырех градусов, лужи замерзали, певчие птицы покинули Инадзуму. Того и гляди, снег пойдет. По крайней мере, на это намекали густые темные облака.       — Подходите, покупайте, сладости по рецептам Фонтейна! Сегодня действует особая акция! -во все горло вещала маленькая девочка с плакатом в руках, буквально заталкивая прохожих в небольшой магазинчик с богатой витриной, принадлежащий семьей этой самой малышки.       Женщина проигнорировала ребёнка и собиралось было пройти мимо, но ее тоскливый взгляд зацепился за самую верхнюю витрину с самым… высоким ценником, на котором под прозрачным куполом покоился тот самый бисквитный тортик, который Арлекино тогда принесла на переговоры с Фуриной в Фонтейне.       Душу вновь будто бы что-то больно порезало, воспоминания о родине нагнали новый приступ тоски и злости, который предвестница теперь уже осознанно и уверенно подавила. Девочка, которая не могла защитить даже себя, точно не в состоянии защитить страну.       — Леди, вам что-то подсказать? -малышка деловито сцепила ручки за спиной.       — Нет, я уже решила. -предвестница невесомо коснулась витрины, отделяющей ее от лакомства. — Я возьму этот торт.       А в особняке Арлекино в это самое время двое немного съехавших от власти детей во всю выполняли приказ своей хозяйки — загружали бывшую Богиню по полной.       — Правее! -скомандовала Грета, восседая на шее кряхтящего Архонта, уже около десяти минут пытающейся безуспешно повесить на место портрет Царицы, случайно сбитый со стены мячом Честера. — Теперь ниже, теперь влево. Другое лево!       — М-может ты с меня с-слезешь? -Фурина уже едва держалась на дрожащих ногах.       — Нет, пока не повесишь картину! -девчонка упрямо сложила ручки на груди и злобненько нахмурилась. — После этого пойдем накрывать цветы, завтра будет град! Я от тебя ни на минуту не отойду.       — Кхм.       Девочка и Фурина синхронно обернулась в сторону топчущейся у входной двери Арлекино, что метелась взглядом по комнате и скрыла обе руки за спиной.       — Ну, на минуту можно и отойти. -прозвучал из ее уст тонкий намек, и Грета, расстроенно фыркнув, оттолкнулась и провернула сальто, приземляясь на ножки.       Маленькая прислужница еще раз окинула взглядом голубоглазую и свою хозяйку, с подозрительным видом скрываясь за дверью своей комнаты.       — Фурина. -начала было превестница, но была перебита.       — Прости, я знаю, мне нельзя попадаться тебе на глаза, но… -Архонт осторожно приблизилась, опускаясь перед ошеломлённой женщиной на колени. — Но я очень сильно скучала, я… Я не знаю, чем я тебя вчера так разгневала, но я хочу извиниться! Прошу, не прогоняй меня больше, я ведь…       — Фурина. -уже тверже повторила Слуга, прерывая ее поток бессвязных извинений, аккуратно коснувшись голубой макушки рукой. — Помолчи и послушай. Во-первых… Не смей ни перед кем никогда вставать на колени, кроме моментов наших «игр». Не забывай свое происхождение.       Проговаривая эти слова, Арлекино спустила руку к дрожащему подбородку Архонта и мягко потянула вверх, вынуждая девушку подняться на ноги и заглянуть в ее алые глаза.       — Во-вторых, твоей вины во вчерашнем нет, дело во мне. И В-третьих, -женщина показала из-за спины такую знакомую Богине коробочку. — Я все же хочу с тобой поговорить о тебе и Фонтейне, дабы развеять все недопонимания между нами.       — Это же… -зрачки в голубых глазах непроизвольно расширились от прилива счастья, стоило лишь им заметить самую любимую в жизни вкуснятину, тот самый торт, который было очень тяжело найти даже в пределах Фонтейна.       — Это тот торт… Присядь.       Быстрым шагом обогнув девочку, Арлекино поставила сладость в центр кухонного стола, по-джентльменски отодвигая для Архонта стул. Ее глаза не выражали ни злости, ни холода, в то же время, они не были пустыми.       Нынешнюю их эмоцию Фурине совершенно не удавалось разгадать, и это пугало.       Но предложение женщины не принять она просто не могла. Опасливо пройдя к стулу под пристальным взглядом хозяйки, девушка села и сложила руки на коленях, немного поморщившись от преследующей ее боли в спине.       — Чай зеленый или черный? Кофе? -а вот предвестницу, которая буднично хозяйничает на кухне, не видели еще даже дети, удивленно выглянувшие с лестницы.       — Я могу сделать сама. -Фурина попыталась подняться, но ее удержала на месте крепкая черная ладонь, нежно огладившая место сжатия.       — Не волнуйся так, я всего-лишь хочу поговорить.       — О чем? -она вновь всхлипнула, в ногах зародилась тревожная дрожь, и Арлекино на это только тяжело вздохнула, она прекрасно понимала, что виновата в этом ее страхе сама.       — Расскажи мне, почему ты ничего не делала для защиты Фонтейна? -сразу перешла к сути Слуга, поставив перед Богиней чашку ароматного зеленого чая. Но Фурина нахмурила светлые брови и с неким подозрением уставилась на керамическую кружечку. — Что? Думаешь, отравлен? Неужели, ты считаешь меня настолько подлой?       — «Именно так и считаю». -хотела было ответить Фурина, да вовремя прикусила язычок. Она не в том положении, чтобы паясничать. — Прошу прощения.       — Это чтобы тебе было спокойнее. -женщина подсела поближе и подняла чашку чая, предназначенную для Фурина, элегантно отпивая приятный мятный чай и ставя на место. — Изумительный чай, попробуй.       Девочка проследила за движениями хозяйки и судорожно сглотнула, отмечая, как красиво тонкие угольные пальцы с кровавым маникюром обхватывают ручку чашки.       Арлекино хотела всё узнать, и Фурине больше не за чем было скрывать от нее всю правду. Ее страны нет, ее близких тоже, осталась только пустота, рабство и жестокая женщина, в присутствии которой сердце Архонта буквально делает кульбиты.       — Я не могла ничего сделать, я не имею никаких сил, которые были бы похожи на силу Архонта. -тихонько начала девушка свое повествование, когда Слуга аккуратно опустила кусочек тортика на блюдце перед ней. — Дело в Фокалорс… Ну, в Оратрисе…       — Не понимаю. -искренне дала понять женщина, вкладывая в нервно дергающуюся руку девушки десертную ложечку.       — Фокалорс и Оратрис — одно и то же. Она заточила в нем свое сознание… По личным причинам.       — Погоди, а кто тогда ты? -Арлекино вновь закипала, но уже не от злости, а от того, что Фурина слишком медленно выкладывает интересующие ее факты. Но она держалась, не желая напугать откусившую кусочек торта девочку снова.       — А я просто Фурина, я Архонт, но не полностью… И силы, и сердце Бога — это все в машине, не у меня. Сейчас она потонула, и у меня не осталось даже шанса это получить.       На последней фразе по бледным щекам покатились слезы, на светлую голову Фурины свалились тяжелые воспоминания последних мгновений Фонтейна, крики и паника людей, нервные команды стражников, последний взгляд Ризли…       А Невиллет, она ведь даже не попрощалась с ним…       Арлекино же думала о своём. Сейчас она усиленно переваривала в своем сознании кипу информации, выложенную плачущей перед ней Фуриной. Получается, все это время она унижала, била, оказывала давление, винила девочку… просто так? Просто за то, чего она сделать не в состоянии? А Фурина стойко терпела, не показывала слезы ни на одном из их напряженных заседаний в Фонтейне, из последних сил скрывала дрожь в голосе, улыбалась…       — Иди ко мне. -шепотом проворковала женщина, еще не до конца придя к осознанному мышлению. Она встала, протянула руки к хныкающей рабыне и прижала ее голову к груди.       От столь нежных непривычных действий Фурина разрыдалась пуще прежнего, последний раз ее так успокаивал только погибший Невиллет, да и было то пугающе давно. — Тшш, не плачь.       — Я не х-хотела, я не знаю, п-почему я плачу! -сквозь всхлипы пробурчала девочка, прикрывая лицо руками. — И-издевайся, тебе же н-нравится видеть мои слезы, так п-почему ты не смеёшься?!       И правда, почему? Почему вместо привычной садистской радости Арлекино сейчас чувствует только боль? Саднящую, распирающую грудную клетку боль, боль, от которой становится невыносимо дышать.       — Перестань плакать, идем наверх.       — Я н-не думаю, что готова сейчас делать это вновь. -снова хныкнула Фурина, поднимаемая женщиной за локоть.       — Успокойся. Я не буду ни бить тебя, ни принуждать к близости. Идём.       Поднимались по лестницы они буквально вжатые друг в друга. Арлекино аккуратно придерживала под руку голубоглазую, из-за обильного количества слез совершенно не видящую дорогу. Архонт несколько раз успела споткнуться о ступеньки и даже порог в спальню предвестницы, но, оказавшись внутри нее, девушка сразу же учуяла привычный для сего помещения запах хозяйки.       — Зачем мы сюда пришли?       — Садись на постель и подними футболку. Мне нужно увидеть твою спину.       — Н-нет там ничего такого. -покраснела девушка, обнимая себя за плечи.       — Это приказ, Фурина. -Арлекино решила все-таки воспользоваться полномочиями рабовладельца, почти насильно усаживая девочку на кровать. — Можешь прикрыть грудь, мне нужна только спина.       Немного успокоившись от этих слов, бывшая владыка вод обхватила обе стороны футболки и медленно, немного шипя от боли, стянула через голову, оставляя ткань на руках и закрывая ею грудь.       Женщина же прикрыла рот ладонью и едва не выругалась от открывшейся ужасной картины. Последний раз она видела нечто подобное только в пыточной камере собора в Снежной.       Вся спина девочки, от левого плеча и до правого бока, была усеяна практически черными синяками разных размеров и тяжести. Кое-где особо большие переросли в гематому и опухли, немного выпирая за пределы спины, если честно, сложно представить, как вообще возможно оставить подобные увечья секс-игрушкой.       — Мой Бог. -Арлекино с трудом подавила рвотный рефлекс, исходящий не от жестокого зрелища, а от отвратности собственного поступка.       Дрожащими руками она вынула из тумбы склянку с заживляющей мазью, которую оставила здесь в тот раз, когда Честер разбил колени во время игры.       Она не верила, что мазь поможет против столь страшных гематом, а потому аккуратно смазала ею только мелкие, но многочисленные синячки.       А для крупных женщина решила намешать смесь для компресса, который посоветовал ей лекарь, осматривавший щеку девушки после первого избиения со стороны Арлекино. Рецепт был не сложный, и состоял всего из пары имеющихся у нее мазей.       — Спина не болит внутри? -осторожно спросила Слуга, укладывая вздыхающую девушку на живот. Теперь женщина искренне боялась, что повредила рабыне позвоночник. Она знала, как выглядят симптомы перелома позвонков, а потому решила задать исключающие вопросы. — Ноги не дрожат в лежачем положении? Не немеют пальцы на руках?       — Нет, только боль в местах синяков. -тихо отчиталась девочка, расслабленно выдыхая после приземления на ее спинку влажных компрессов, которые Арлекино прижала сильнее и поспешила зафиксировать пластырями. — Почему ты это делаешь?       — Потому что я ужасный человек, Фурина. -произнесла Арлекино слишком уж буднично. Возможно, все еще срабатывал инстинкт защиты своего статуса жёсткой предвестницы. — Однако, такого не заслуживает никто.       — Мне жаль, что твоей тройни не стало. -с плачем выпалила Фурина и сжалась, ожидая гнева своей хозяйки. Но, его не последовало.       Арлекино только тяжело вздохнула и кивнула, помогая ей натянуть домашнюю футболку обратно.       — Завтра должно стать лучше. Сегодня тебе придется лежать, есть и пить будешь тоже здесь. Если захочешь в туалет — он прямо за дверью. Далеко ходить не нужно, тем более по лестнице. Всё понятно?       — Спасибо…       — За что? -горько усмехнулась женщина, поднимаясь с постели. — Я поступала не справедливо. Я знаю, что уже не смогу все исправить, поэтому, как только ты выздоровеешь, я дам тебе денег на покупку своего дома и на первое время поиска работы. Ты сможешь уйти и жить счастливо, вне этих мрачных стен.       — Арлекино…       — Я не договорила. -проворчала женщина, выдерживая паузу ровно в минуту. — Прости меня, если сможешь.       После этих слов Арлекино нервно прикусила большой палец и поспешила ретироваться из комнаты, захлопнув дверь и прижавшись к ней спиной. Она это сказала. Она. Сказала. Это. Видели бы это сейчас члены ее команды из Фатуи, точно вызвали бы местного священника.       Но Арлекино не скрывает того облегчения, что возникло в ее ледяном сердце после этих слов, такой немыслимой легкости и теплоты она не ощущала даже от собственного пламени.       Это другое, новое чувство, и Слуга искренне надеется, что выполнять обещание по переселению девушки ей не придётся.