Когда утонет целый мир, я буду с тобой✨

      Вопреки ожиданиям предвестницы, поспать до обеда ей никто не позволил. Уже к семи утра ее девочку нагло вырвали из долгожданного сна назойливые медики, то справляясь о ее состоянии, то пихая в рот градусник несколько раз подряд, то замеряя давление на обеих руках, то вынуждая проглотить черт знает какие медикаменты.       — Арле… -стоило лишь блондинке устало простонать, как женщина ощетинилась, злобно рыкнула и почти что вытолкнула врача за порог палаты, возвращаясь к любимой.       — Возьми меня на ручки. -шепнула она едва слышно, словно пыталась сделать собственные постыдные слова неслышными, незаметными для чуткого слуха Арлекино. Но она услышала, услышала и поспешила исполнить просьбу.       — Не напрягайся, я сама подниму. -осторожно подхватив облачённую в больничный халатик Фурину под бедра, Слуга осторожно перехватила ее под спинку и разместила в своих объятиях, в миленьком полулежачем положении.       — Где мой малыш… -забавно хныкнула девушка спустя несколько минут томительной тишины. Казалось, она только сейчас до конца осознала, что стала матерью.       — Малышка. -поспешила поправить Слуга, осторожно чмокнув Архонта в уголок глаза, в котором успели скопиться слёзки. — Ты была права, это прелестная девочка. Я распорядилась, чтобы ее принесли к десяти. Но, если ты желаешь, ее доставят нам сию минуту.       — Позже… Мне сейчас слишком больно…       — Приказать принести тебе отвар? -платиноволосая уже не старалась скрывать беспокойство подле этой девочки, немного неуверенно поглаживая ее по вновь плоскому животику.       Удивительно, но роды даже не оставили на волшебном теле Архонта ни единой растяжки, ни единого шрамика или даже покраснения, разумеется, сейчас ее «украшал» только отголосок страшного ранения, представляющий собою продольный, все еще розоватый шрам.       — Не нужно, я после него чувствую себя, словно в тумане… Боже, как я ходить то буду? -ойкнула Фурина, предприняв попытку приподняться в объятиях женщины и самую малость сменить позу. Это действие отозвалось режущей болью внизу живота.       — Первые несколько дней не будешь. -снова этот властный, бросающий вызов тон. — Я буду тебя носить даже до туалета и стола.       — Но…       — И это не обсуждается.       Фурина наигранно насупилась и в привычном детском жесте надула щёчки, потираясь личиком о ночную рубашку Арлекино. И когда только предвестница успела в нее облачиться? И самое главное — откуда она ее взяла?       — Ты уходила? -выдала свою догадку богиня, смешно нахмурив бровки.       — Туда и обратно. -улыбнулась Слуга. — Я взяла нам одежды и твои документы. Не переживай, тебя всю ночь стерегли медики.       — Я люблю тебя, и… Ой.       — Что? -встрепенулась женщина.       Беременность юной богини превратила бывалую стойкую и жестокую особу в один большой дерганый клубок нервов, так и норовящий взорваться от любого малейшего звука, вырывающегося из уст голубоглазой.       — Мне неловко. -всхлипнула девушка, сгребая одеяло и прижимаясь к возлюбленной вплотную. — У меня болит грудь…       — Ах. -разразилась смешком Слуга, выискивая в одеялке покрасневшее от стыда личико Фурины. — Возможно, малышку и правда необходимо принести как можно скорее. Тебе нужно ее покормить, тогда станет легче.       Она терпко поцеловала манящие губы Архонта и тихонько, едва дыша, переложила в кровать, расправляя свою одежду и выглядывая в коридор.       Наконец Фурина смогла трезво осмотреть светлую палату, которую для нее старательно подыскивала Арлекино, на протяжении целого месяца. В просторной комнате по обе стены стояли большие кровати с бортиками и подставкой для удобного и безопасного спуска.       Видимо, вторую прикатили для Слуги, никто ведь даже в бреду подумать не мог, что эта статная госпóда уляжется спать на одну постель с девчонкой, ласково прижимая к себе всё то время, что им удалось подремать ночью.       На большом идеально чистом подоконнике такого же огромного окна располагались вазочки с цветами, скорее всего, лично принесенными сюда предвестницей во имя создания уюта и максимально комфортной для девочки атмосферы. Меж кроватями располагался небольшой украшенный скатертью обеденный стол, а так же два невысоких табурета с мягкими спинками.       Голые стены украшали золотые рамки с картинами роскошных пейзажей всех регионов, кроме, разве что, Фонтейна. Арлекино распорядилась, чтобы картину со страной вод убрали, чтобы она даже не мелькала перед глазами ее маленькой возлюбленной и не омрачала ее нахождение здесь.       За своим занятием Фурина даже не уловила тот момент, в который в палату закатили маленькую кружевную колыбельку, на пределами которой показывались очаровательные детские ручки. Пальчики старательно хватали воздух под недовольное кряхтение, скорее всего, девочка требовала трапезы.       — Малышка… -зачарованно шепнула Фурина, протягивая ладонь к маленькой ручке, да только люлька была немногим выше постели, и у Архонта не было ни малейшей возможности коснуться дочери в лежачем положении.       — «Отец» не желает подержать ее? -ловко намекнула медсестра, обращая внимание замершей предвестницы на муки ее возлюбленной.       Слуга быстро кивнула и уверенно прошлась к люльке, наклоняясь поближе к самому личику младенца.       Малышка пискнула и всего на мгновение неумело улыбнулась, протягивая ладошки уже к платиноволосой родительнице. Слуга знала, что новорожденные дети слепы и какое-то время не видят перед собою ничего, кроме мутной пелены.       Это подтвердил малость расфокусированный взгляд серебристых глазок, хотя, этот прекрасный цвет скорее напоминал грязный нежно-голубой, какая-то шутливая смесь черных очей Арлекино и правого голубого омута Фурины.       На светлой макушке едва проступили белесые волосики, но пока было слишком трудно и рано говорить, голубоватые они, как у мамы, али платиновые, как у Отца.       Самое главное, что особенно привлекло внимание Арлекино — чистые, светлые ладошки и предплечья. О, чудо, девочка все-таки не переняла эту чудовищную черноту, которой так опасалась женщина. Божественное происхождение Фурины сказалось сильнее её собственных проклятых генов.       — Осторожненько… -шептала себе копейщица, осторожно подкладывая одну ладонь под головку, а вторую под спинку ребенка, почти не дыша поднимая на руки.       Девочка весила от силы килограмма три и, не смотря на запугивания со стороны Яэ Мико — была совсем крошечной, настолько, что ее голова с легкостью помещалась в ладони Арлекино. Малышка снова пропищала и обхватила Отца за краешек пиджака цепкими пальчиками.       — Прелесть. Она даже хватает меня, как ты.       Фурина вздрогнула, когда услышала дрожащий и надломленный голос Слуги, чьи руки еле ощутимо подрагивали от переполняющих ее эмоций. По бледным щекам женщины прокатились две с трудом заметные слезинки, но она все равно в привычной манере поспешила зажмурить глаза и не позволить этому потоку вырваться наружу. Плакать стыдно, даже над своим новорождённым ребёнком.       Дабы предотвратить новые эмоциональные срывы, Арлекино аккуратно наклонилась и положила кряхтящую девочку в руки любимой девушки, осторожно придерживая под попу и не позволяя весу малышки полностью обрушиться на Фурину.       А вот ее голубые глаза себе в слезах не отказали. Солоноватая жидкость стремительно пролилась на личико Архонта, разразившегося счастливыми рыданиями и всхлипами.       Она прижала к себе дочку настолько крепко, насколько позволял ослабленный после родов организм. А вот ребенок эмоций мамы не разделял, ее сейчас больше всего волновала лишь скрытая за легким халатиком грудь, к которой стремительно потянулись ее маленькие сжатые кулачки.       — А, точно, ты ведь голодна. -встрепенулась богиня, бросая стеснительный взгляд в сторону возлюбленной. — Ты могла бы…       — Выйти? А кто же будет ее придерживать? Тебе пока не стоит принимать на себя тяжести полностью. -лукаво улыбнулась Арлекино, облизнув пересохшие губы. Ее умиляло это детское смущение со стороны Фурины, и она отчаянно желала посмотреть за столь трогательным и интимным процессом.       Осмотревшись и убедившись, что все медсестры покинули палату, девочка осторожно приоткрыла халатик и приподняла малышку поближе, в мгновение пронзительно охнув, когда дочка крепко вцепилась в грудь матери губами, сладко причмокивая и, наконец, успокаиваясь.       — Это… Не больно. -девушка искренне удивилась, с неким удовлетворением наблюдая за довольной мордашкой малышки.       — Почему это должно быть больно? Я частенько готовила тебя к этому дню… -пошло шепнула Слуга, захватывая мочку ушка девушки легким укусом.       — Арлеки-ино! -протянула Фурина обиженно. Под этими словами и, казалось бы, такой естественной стимуляцией соска она вновь ощутила покалывающую негу внизу живота, напрочь перебившую прежнюю режущую боль. — Не издевайся надо мной!       Девочка закончила трапезу спустя двадцать минут, оставив в покое немного покрасневший от трения сосочек и сжимаясь в миловидной позе, поджимая ножки к животику.       Фурина хмуро передала малышку Отцу, дабы та уложила кроху в люльку и немного убаюкала. Все-таки, укачать дочь на руках голубоглазая пока еще была не в состоянии.       Когда Арлекино достаточно насмотрелась и вернула свое внимание на возлюбленную, ее сердце невольно кольнуло волнение.       — Милая, что с тобой? -Слуга ласково огладила макушку поникшей богини, приседая рядышком и прижав ее голову к своей грудине. — О чем ты думаешь?       — Все хорошо…       — Фурина. -требовательнее надавила женщина, напоминая о данном друг другу обещании не утаивать ничего важного и даже неважного.       — Малышка облегчила мне боль лишь с… одно стороны… -Боже, еще немного и смущенная Фурина точно начнет дымиться от напряжения, и пристальный удивлённый взгляд темных глаз вовсе не облегчал ситуацию.       — Тебе… -женщина тихо сглотнула и опустила взгляд на прикрытую грудь любимой, которую та старательно потирала ладошкой. — Тебе еще больно?       — Угу…       Воздух накалился от неловкого молчания. Само собой, в обеих грудях молока вырабатывалось одинаково, вот только даже очень голодный ребенок облегчал участь лишь одной из них.       Арлекино мягко накрыла ладонью кулак любимой, крепко сомкнувшийся на халатике в болезненной области, и отодвинула в сторону, медленно и без резких движений распахивая тонкую ткань больничного одеяния.       — Ч-то ты делаешь? -девушка не пыталась прикрыть наготу, да и не смогла бы, поскольку угольные руки предвестницы крепко удерживали ее кисти по обе стороны от груди.       — Я не наблюдаю ничего зазорного в том, чтобы помочь тебе с этим. -промурлыкала Арлекино и хитро усмехнулась, оставив на мягкой коже ключицы легкий поцелуй. — Если тебе так будет комфортнее, можешь на меня не смотреть.       Фурина всхлипнула и послушно отвела взгляд в сторону, навострив чувство осязания до критического предела. Ей необходимо быть тише, иначе проснется плод их пылкой любви, посапывающий в люльке совсем рядом.       Слуга опустилась к набухшей груди и нежно сжала в ладони, срывая с любимых девичьих губ немного болезненный стон.       — Ничего, сейчас будет легче. -прошептала она и, поцеловав Фурину еще раз, аккуратно припала устами к соску. Ей пришлось самую малость работать языком и губами, прежде чем разработать юную грудь и ощутить во рту сладкий, не похожий ни на что иное нежный привкус.       Это совершенно не было похоже на обычное привычное всем им кабанье молоко, это, скорее, было что-то между йогуртом и творожком, во всяком случае именно такие ассоциации построила в своей голове Арлекино.       — Арле… -блондинка испустила шумный вздох, закусив нижнюю губу и обхватив предвестницу за шелковистые волосы. Это было так невероятно приятно, что она невольно желала удержать ее голову в таком положении как можно дольше. Болезненная тяжесть ушла, оставляя за собой сладостное покалывание в покрасневшем сосочке.       Слуга невесомо надавила на грудь с обеих сторон, стараясь подобными массирующими действиями вывести как можно больше молочка и освободить девушку от тяжести еще примерно на сутки.       — Я могу здорово подсесть на это занятие. -женщина наконец оторвалась от сладкой груди и удовлетворенно облизнула губы, помогая дрожащей девочке запахнуть халат как было.       Фурина сглотнула ком стыда, удушающе подкативший к горлу, и вновь судорожно всхлипнула, прижимая любимого плюшевого медведя к груди.       — Мне… мне так неловко. -личико ловко спряталось в ткани игрушки, голубые глаза были просто не в силах посмотреть в улыбающиеся перекрещённые омуты Арлекино. — Т-ты теперь никогда не захочешь меня… Я… Это ужасно, прости, что тебе пришлось это сделать.       — Глупая. -усмехнулась женщина, нежно смахнув голубую челку с лобика девочки и томно поцеловав. — Ты будешь кормить ребенка минимум год, неужели, ты действительно думаешь, что за этот год я бы ни разу не коснулась твоей сладкой груди?       — С-сладкой? -казалось, девушка засмущалась пуще прежнего, ведь теперь в медведе спрятался и ранее выглядывающий лоб.       — О да, я определённо понимаю детишек, которые закатывают истерики, если их попытаться отучить от грудного кормления. -предвестница убедительно стерла пальцем остатки молочка на своих губах, хищно приблизившись и распутав копну теплого одеялка, резво добравшись до своей очаровашки. Ее голубые глаза были на мокром месте до сих пор, и все, чего хотела на данный момент Арлекино — крепко обнять и утешить свою старшую малышку. — И теперь я хочу делать это всегда, когда тебе понадобится с этим помощь.       — С-спасибо. -смирилась Фурина, показываясь перед любимой вновь. — Арле…       — М?       — Я люблю тебя.       — Я…       — Сюрпри-и-з!       Трое ворвавшихся в палату без предупреждения предвестников смирно сидели на коленях у двери, дружно потирая ушибленные макушки, пока Арлекино нервно расхаживала по комнате и укачивала истерично вопящего младенца, не забывая скалиться и одаривать незваных гостей яростными взглядами. Ребенок до жути перепугался столь резкого выкрика незнакомых ему людей и мгновенно разразился плачем.       Фурина лежала на своем месте и укоризненно качая головой, между тем приговаривая дочке успокаивающие слова.       — Вот книгой можно было и не бить. -бурчал Дотторе, ни капельки не ожидающий атаки в сторону своей важной и всюду ожидаемой персоны.       — Твой череп кулаком взять сложнее. -шикнула Арлекино, похлопывая малышку по спинке. — Как у вас только ума хватило такое сотворить?!       — Мы ж проведать пришли… -простонал Тарталья, опасливо приближаясь и опуская коробку с тортом на прикроватный столик рядом с Фуриной. — Вот, вкусное принесли.       — Мне нельзя сладкое до завтрашнего вечера… Сахар в крови высокий… -хныкнула девочка и обиженно оттолкнула коробочку от себя, в то время как и без того бушующая Слуга гневно нависла над Чайльдом в угрожающем жесте.       — Ты бы ей еще водки принес, болван.       — Откуда я знал? -и вот, рыжеволосый вновь сидит среди товарищей, но уже со второй шишкой на голове.       — А я принес поистине стоящий подарок нашей маленькой «Арлекино» -мило улыбнулся девятый, малость посюсюкавшись с малышкой, а после вынимая из-за плаща красивую упаковку с игрушечной деревянной кассой и картонными монетками, имитирующими привычную валюту Тейвата. — Глядишь, будешь помогать дяде Панталоне в скором времени.       — Эта штука не понадобится ей еще года три примерно. -закатила глаза предвестница, умиляясь дочке, что наконец перестала плакать и увлеченно накручивала черные пряди Панталоне на пальчики.       — Когда будем отмечать твое размножение? -вклинился Доктор, сверкнув бутылочкой дорогого алкоголя.       — Фурину выпишут через три дня, тогда и отметим. С чаем и тортом. -Арлекино злорадно усмехнулась, пока оскорбленный товарищ прятал бутылку назад в сумку. Она зареклась себе, что ни капли спирта больше в ее рту не будет, никогда, даже не по праздникам и даже не чуть-чуть.       — Не посмеешь. -буркнул он из-под маски. — Омывать чаем это событие просто кощунство!       — Арли… -голубоглазая тихонько дернула любимую за рукав, обращая на себя ее внимание. — Если ты захочешь развеяться и отметить с товарищами — ты можешь это сделать. Я не хочу, чтобы мы стали для тебя чем-то сковывающим и обязывающим.       — Уу. -неловко усмехнулся Тарталья, утягивая двух мужчин за плечи. — Мне кажется, мы здесь немного лишние. Слуга, выйдешь потом к нам в коридор, мы передадим тебе дело пропущенного заседания.       — Что это было? -вскинула бровь Арлекино, опуская задремавшую дочку в люльку.       — П-прости, я, наверное, не должна была устраивать сцену при твоих напарниках… -Фурина виновато понурила голову, стараясь не пересекаться взглядами с устало вздохнувшей Слугой, что уперлась рукой в бок и явно ждала объяснений. — Просто хотела, чтобы ты знала, что не обязана делать то, чего не хочешь…       — Я знаю, и я всегда делаю ровно то, что хочу. -отозвалась предвестница спустя пару минут затишья. — И я не хочу употреблять наркотик, что когда-то, в тот злосчастный день заставил меня тяжело покалечить тебя. Я не хочу, чтобы в моей жизни был даже малейший намек, напоминающий мне о том ужасном дне.       С этими словами платиноволосая склонилась над постелью и утянула девочку в требовательный поцелуй, самую малость грубоватый, но от того не менее яркий и любящий. Черная рука мягко огладила нежную кожу щеки, стирая оставшиеся после рыданий дорожки слëз. Вторая ладонь зарылась коготочками в голубоватые локоны Архонта, ласково почесывая и вырисовывая разнообразные немые узоры. Она учтиво отстранилась когда богиня издала первый стон, истоком которому послужила острая нехватка воздуха.       — И не смей даже думать о том, что ты или наш ребёнок можете быть для меня бременем, я понятно выражаюсь?       — Прости меня. -Фурина расслабленно улыбнулась, потянув возлюбленную в крепкие объятия. — Правда, я не знаю, что на меня нашло…       — Это нормально, тебе нужно поспать.       — Но малышку нужно кормить каждые три часа… -богиня кивнула в сторону маленькой кроватки, в которой девочка тихонько посасывала пальчик в глубокой дрëме.       — Давай так. -Арлекино тихо хлопнула по колену, заглянув в голубые глаза Фурины. — Днем ты кормишь ее, а ночью я, из бутылочки.       — Нет, тебе ведь тоже необходим сон.       — Тогда через день? -черная ладонь нежно коснулась светлой макушки. — День ты, ночь я. Потом наоборот. Поверь мне, это только первые четыре месяца, потом станет проще.       Фурина сверлила любимую не читаемым взглядом, ей невероятно тяжело было выразить словами, как счастлива она сейчас была, не смотря на все еще мучающую ее боль в нижней части тела. Она рядом с самыми близкими ей людьми — с дочкой и… Погодите-ка…       — Арле?       — М?       — А кто мы друг другу?       Этот вопрос поистине озадачил ни капельки не ожидающую его платиноволосую женщину. Слуга осторожно отпрянула от объятий девочки и хмуро отвернулась к окошку, свободной рукою нервно потирая подбородок. Она определенно серьёзно призадумалась. Вот только… о чем?       — Хорошо, я не хотела с этим спешить, но я вижу, как тебя это гложет.       Арлекино важно поднялась с постели, окончательно разрывая тактильный контакт с Фуриной и приближаясь к покоящейся в шкафу фирменной шубе Фатуи. Она немного порылась во внутреннем кармане, в предвкушении закусив нижнюю губу, пока наконец ее рука не схватила маленький бархатный предмет, крепко зажав в кулаке.       — Фурина. -она выжидающе повернулась к девочке наполовину тела, пока та полностью не сосредоточила на ней свои прекрасные разноцветные глазки. Арлекино никогда не устанет любоваться их завораживающей красотой. — Я не умею так красноречиво говорить, как умеют люди актерской крови, поэтому я просто скажу, что благодарна тебе за те изменения, что ты принесла в нашу пусть и короткую совместную жизнь, в мою жизнь. Я до сих пор не простила себе свои действия по отношению к тебе в первые дни твоего пребывания у меня дома. Я безбожно срывала на тебе свое горе, совершенно не задумываясь, что горем была убита и ты. Ты тоже лишилась близких, потеряла родину в один злосчастный момент, за который Селестия еще обязательно получит по заслугам. Я не знаю, как сделать это более торжественно, поэтому просто спрошу тебя: ты согласна стать моей женой?       — Арлекино…       — Я не уверена, что смогу быть хорошей женой, но, по крайней мере, я обещаю стараться…       — Я согласна.       — Если ты решишь, что еще слишком рано для узаконивания наших отношений, то…       Погодите, что?       — Что ты сказала? -перекрещенные глаза очаровательно расширились в прежде никогда не виданном девушкой изумлении. Казалось, Слуга даже и не ожидала такого стремительного поворота событий, и даже не нашла, что сказать помимо своей явно заготовленной под отказ мантры.       — Я согласна стать твоей женой. -голубые глаза снова истекали слезами, но теперь — только слезами счастья. — Но ведь Снежная запрещает такого рода отно…       — Я уверена, для нас что-нибудь придумают.       Арлекино аккуратно надела роскошное ювелирное колечко на тонкий пальчик возлюбленной. Это украшение так же было выполнено под строгий заказ: дорогая тонкая основа из белого золота была усеяна микроскопическими переливающимися на свету бриллиантами. Фурина невольно икнула от шока, рискнув представить, сколько же стоил этот шедевр…       — Она сделала это! -трое бесстыдно подслушивающих мужчин буквально ввалились в палату под весом друг друга и оглушительные крики радости.       — Я толкал ее на это целую неделю! -вопил Дотторе, стукнув себе в грудь, аки герой.       Перебил радостный момент лишь короткий детский писк, всего за мгновение разразившийся в новый, неистовый рëв.       — Пошли вон отсюда!