Проклятие

      Иззи никогда не верил в проклятия, если только в одно, в то, которое считал своим личным с самого первого дня, когда столкнулся с ним. Вопреки распространённому мнению, что проклятия всегда означают несомненно что-то плохое, это было иным. Может, если привыкнешь, оно и не так плохо, как гласят легенды о проклятиях? Это – любило носить яркие наряды, влипать в неприятности и солнечно улыбаться всему миру. Это – раскрывало в людях их лучшие черты, даже не прикладывая усилий и не стремясь кого-то изменить, всё менялось рядом с ним само по себе. Это – было любимым человеческим созданием Фортуны, и Иззи понимал, почему она предпочла именно его. Возможно, если Иззи станет оберегать возлюбленного Фортуны, она это оценит и будет благосклонна к старому одноногому пирату? Кто ж знает.       Это проклятие носило нелепое имя, отпечатывающееся на сердце ярко-выделенным алым – Стид Боннет. И, если подумать, оно было сумасшедше-очаровательным. Оно не отнимало жизни и куски плоти, оно давало сил жить дальше, что Иззи прочувствовал на собственной шкуре. Иззи так долго был в шторме и думал, что он тонет, пока мягкие волны не подхватили его и не подарили шанс. От этого осознания пробирало до самых костей.       Первое, что Иззи увидел, когда вспомнил, что не умер – это его глаза. Яркие, тёмные, немного печально-влажные, словно большие глаза раненой лани. Эти глаза никогда не были пустыми, они бесконечно сияли светом жизни даже через боль, и это восхищало (Иззи в последнее время видел слишком много пустых и наполненных обречённостью глаз, и смотреть теперь в такие живые и такие знакомые этой бодрой живостью было благословением).       Иззи понимал, насколько некрасиво так бесстыдно пялиться, но он не мог перестать, откровенно разглядывая Стида Боннета, стенающего о своих испорченных картинах. О, это был точно он, не мираж и не видение воспалённого разума. Недовольное выражение лица и дерзкий ответ Боннета на обращение к нему Иззи лишь только подтвердило мысль. Это был тот самый Боннет, настоящий, из плоти и крови. Иззи даже был рад. Боннет смотрелся на «Мести» так... правильно. Капитан вернулся к своему кораблю.       Боннет являлся ещё тем чудаком, и это неожиданно забавляло.       — О, Иззи, смотри, — Боннет восторженно сунул ему под нос какую-то безделушку. — Шкатулка с секретом.       — Хватит с меня секретов, — Иззи со вздохом аккуратно отодвинул руку Боннета с этой его новой игрушкой от своего лица. — Их раскрытие иногда плохо заканчивается.       — Ой, да ладно! Интересно же, — Боннет раскрыл шкатулку, и Иззи смог насладиться зрелищем, как на его лице любопытный восторг сменяется растерянным недоумением. Брови Стида слегка опустились, он фыркнул, а потом снова просиял интригующей улыбкой. Такие реакции Иззи находил несколько завораживающими. Иззи даже не старался сопротивляться новым ощущениям, ему нравилось смотреть на Боннета и ловить весь этот разнообразный спектр эмоций на его лице. Это было весело.       — И что там? — понтересовался Иззи.       — Ничего, — пожал плечами Стид. — Зато она красивая, да? Такая изысканная роспись! И никаких секретов, как ты и хотел! Разве не здорово?       Стид умел радоваться всему. Почему-то дурацкая шкатулка без секрета его радовала. С секретом – его обрадовала бы тоже. И даже если бы они не нашли ничего интересного на корабле, который захватили, Стид бы всё равно нашёл причину радоваться.       — Зато развеялись, — сказал бы он со значением. И Иззи бы с ним согласился.       — Пойдём уже, Боннет, — Иззи вышел из чужой каюты, встав возле двери. Стид двинулся следом и споткнулся, всё ещё рассматривая свою находку.       — Разве здесь был порог? — рассеянно проронил Стид, когда Иззи подхватил его за локоть. Иззи невольно усмехнулся на это, но посчитал своим долгом язвительно заметить:       — Пока у тебя две ноги, лучше смотри под них, когда куда-то идёшь.       Смотрел себе под ноги Стид недолго, потому что со следующего захваченного корабля вернулся, поддерживая свою правую руку и слегка морщась.       — Что опять? — полюбопытствовал Иззи. — Нашёл сундук с секретом и не удержался на ногах от счастья?       — Ушибся, — отмахнулся Стид. — Я забыл, что...       — Что у тебя две ноги?       — Что там ступеньки. Но вообще да, воспользоваться тем, что у меня их две, было бы в тот момент не лишним.       Иззи хмыкнул, принимая иронию.       — Иногда я задаюсь вопросом, у кого из нас их две.       — Я тоже, Иззи, я тоже! — весело ответил Стид и отправился раздавать поручения команде, будто позабыв про всякий ушиб.       К вечеру игнорировать повреждённую руку Стиду давалось труднее. Иногда он шипел или бездумно трогал себя за предплечье. Когда это произошло в следующий раз, Иззи сидел в капитанской каюте и наблюдал за тем, как Боннет увлечённо перебирал какие-то новые книги, которые приволок в числе награбленного с последнего судна.       — Думаю, у тебя вывих.       Стид отвлёкся от своего занятия и перевёл взгляд на Иззи, вопросительно приподняв брови.       — И если ничего не сделать, рука опухнет и ты не сможешь ей двигать уже на следующий день, — веско добавил Иззи.       — И что ты предлагаешь, Иззи?       — Можем позвать Роуча...       — Думаю, я в порядке...       — А возможно, я смогу помочь.       Стид заинтересованно смотрел на Иззи. Этот взгляд отзывался приятным волнением, и оно сладко тянуло где-то в грудной клетке. Иззи помнил, как Стид смотрел на него раньше, будто сквозь Иззи, и это раздражало до зубовного скрежета. Последнее время Стид смотрел иначе – настоящее безраздельное внимание в карих глазах, оно дарило чувство значимости и ценности. После того, как Иззи потерял ногу, его преследовал страх быть бесполезным для команды, но его опасения каждый раз разбивались об это удивительное чувство. От него начинало щипать в глазах, и Иззи не выдержал долгого зрительного контакта со Стидом. Он отвёл взгляд, прокашлялся, чтобы убрать першение в горле, и продолжил:       — Я... Я вправлял вывихи несколько раз.       Когда-то вправляли и самому Иззи, но до конца уловить динамику он тогда не сумел. Сам он вправлял трижды, один из которых не получился, и тому бедняге пришлось мучиться намного дольше, пока всё зажило. Никто не умел на корабле делать это профессионально, каждый раз рискуя вместо облегчения навредить «пациенту» ещё больше. Но выбора особого-то не было ни у кого. А ещё это было так давно, что Иззи не мог быть уверен, что вообще что-то получится.       Он сам не понимал, почему предложил, но ему хотелось... возможно не столько помочь, сколько оправдать то самое чувство собственной ценности и услышать от Боннета похвалу. Иззи нравилось, когда Стид его хвалил. Стиду тоже нравилось слушать похвалу от Иззи в свой адрес. С недавних пор у них вошло в отработанную схему хвалить друг друга.       Было забавно обнаружить, что Стид падок на сладкие речи точно также, и всегда выглядит несдержанно окрылённым, когда слышит от Иззи одобрение или комплимент. Видя такие реакции Боннета, их выражение становилось в разы проще, а отдача от Стида была только больше. Это даже сначала походило на игру, однако из льстиво-манипулирующих или ироничных приятные слова незаметно превратились в искренние, пропускающие больше неподдельного восхищения в голосе.       Иззи встал и пошатнулся, стукнув протезом о деревянные доски на полу. Было трудно сказать, что повело его в сторону: неидеальная устойчивость его нового положения или эмоции, охватившие его. Стараясь не выказывать своего волнения, Иззи выпрямил плечи и взял стул.       — Садись, — он поставил стул рядом со Стидом и приглашающе указал на него. Стид нахмурился.       — Ты уверен, что справишься? У меня не такое уж сильное повреждение, почти не болит...       — Я вижу, как не болит.       Стид огорчённо поджал губы и с сомнением посмотрел на предложенный стул.       — То есть... Ты отлично справляешься, Боннет. Никто ведь ничего не заметил. Ты молодец.       Стид немного приободрился и перевёл взгляд на Иззи, польщённо улыбаясь. Улыбка в этот раз была бледнее, чем обычно, но от неё всё ещё исходили бодрость духа и азарт. Боннет опустился на стул с некой величественностью. Сколько пафоса в одном действии! Но иначе это был бы не Боннет.       — Хорошо, доверюсь твоим ловким рукам, — голос у Стида был подобен сладости мёда и мягкости шёлка, когда он того хотел. В животе свернулось тёплое чувство от этих слов и интонаций, и Иззи замешкался.       — Я, эм, готов, наверное, — Стид вырвал Иззи из задумчивости.       — Да... Да, хорошо. Будет больно, придётся потерпеть. Зато потом она не побеспокоит тебя.       — Ты уверен? — снова спросил Стид с оттенком тревоги, но не стал возражать, когда Иззи прикоснулся к его предплечью одной рукой, а второй взял его за запястье, ощупывая.       — Да, — кивнул Иззи, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       — Точно?       Стид часто дышал и нервно покусывал губу, и в этом зрелище было что-то неприлично-притягательное.       — Мне раньше никогда не приходилось вправлять вывих, — затараторил Стид, развеяв впечатление. Иззи моргнул, вслушиваясь в его причитания. — Я думал, может само пройдёт. Знаешь, если бы я обратился к Роучу, то вполне вероятно он бы просто предложил отрезать мне руку. Сомневаюсь, что было бы удобно без...       Стид резко замолчал и в замешательстве встретил взгляд Иззи. Иззи только сейчас сообразил, что невесомо поглаживает руку Стида круговыми движениями. Сразу остановив это бесмысленное действие, Иззи постарался найти нужные слова для ответа.       — Это не так страшно, если привыкнуть.       Он усмехнулся, но видимо всё же ответ был неудачный. Стид без улыбки вздохнул, пронизывая Иззи своим взглядом раненой лани, и было в этом что-то глубоко откровенное. Проклятие. Это слишком нервировало. В глазах Боннета не было сочувствия, но было что-то другое. Странная грусть. Иззи не мог понять, кому принадлежит это чувство. Может, Стид представил себя без руки, а может сейчас думал вообще не о себе, и чувство было адресовано Иззи. Это могло быть что-угодно, но Иззи решил не развивать мысль в эту сторону от греха подальше.       — Я начну, — Иззи усилил хватку, и Боннет охнул. Его лицо внезапно стало раздражённо-укоряющим. Пришлось остановиться.       — Ты не мог бы помягче? Мне было приятнее, когда ты гладил, — в голосе Стида сквозили нотки неудовольствия и даже обиды, будто Иззи предал его доверие.       Иззи закашлялся, почувствовав себя крайне неловко, но во всяком случае это отвлекло от неуверенности в успехе своего предприятия. Оставалось только постараться не выдать хоть каплю сомнений. Он не хотел навредить Стиду и собирался сделать всё правильно. Иззи понимал, что помягче не получится при всём желании. Дёрнуть надо было резко.       — Я тебе вообще-то помочь пытаюсь, Боннет, — Иззи взял со стола бутылку неначатого рома. Он его принёс с собой в каюту Боннета, но пить не стал. Иззи открыл зубами пробку и протянул Стиду. Стид понимающе кивнул, сделал несколько больших глотков и с нарочито-извиняющейся улыбкой произнёс:       — Прости, я иногда, должно быть, невыносим.       Впрочем, едва ли Стид чувствовал себя виноватым – выглядел он весьма нахально, явно забавляясь.       — Ты потом это компенсируешь, — хмыкнул Иззи, поддев кончиком пальца дно бутылки, чтобы Стид выпил ещё.       — Каким образом? — уточнил Стид, чуть не поперхнувшись.       — Делаешь мне приятно.       — Говорю комплименты? О том, как ты хорош и столько всего умеешь?       — Ты ещё не всё знаешь, что я умею, — Иззи прикусил язык. Пытаясь отвлечь себя и Стида, он нервничал лишь сильнее и мог перестать контролировать то, что выскакивает у него изо рта. Надо успокоиться и сосредоточиться. Стид с вопросительным интересом приподнял брови. Но его настроение снова резко сменилось, когда Иззи в очередной раз взял его за руку.       — Подожди! — Боннет сделал несколько глубоких вдохов и с готовностью кивнул: — Давай! — Однако, в последний момент он завопил во второй раз: — Нет, подожди!       Иззи наконец вспомнил, как сильно Боннет его раздражал когда-то. Не дав больше времени на препирательства с ним, Иззи с точно рассчитанной силой безжалостно рванул его руку на себя. Раздался тошнотворный хруст костей и громкий вопль. У Иззи потемнело в глазах от ужаса, ему почудилось, что кость хрустит у него на зубах и что орёт он сам. Тело окатило ледяной волной. Было бы довольно иронично, если бы сейчас потерял сознание он сам, а не Боннет. Иззи ценил иронию, но не до такой степени.       К великому облегчению, Боннет быстро перестал надрываться в крике и удивлённо подвигал рукой. Всё в порядке, кости встали на место?       — О! — оживлённо воскликнул Стид, округлив глаза. — Это... так правда намного лучше. Спасибо, Иззи, это потрясающе! Ты знал, что делал.       — Разумеется, — ответил Иззи слегка дрожащим голосом и сглотнул, скидывая напряжение. С осознанием, что всё получилось, в груди разливалось ликование, и Иззи позволил себе гордо приподнять подбородок, довольно принимая благодарность и восхищение.       Одним из последующих вечеров Иззи тоскливо слонялся по капитанской каюте. Боннет куда-то пропал на весь день, пока они находились в порту. Его дело, конечно. Только осознавать, как не хватает общества Боннета, было странно.       Стид часто разыскивал Иззи и давал поводы провести с ним время. Когда этого не происходило, Иззи уже сам начинал появляться в пределах поля зрения Стида и искать эти поводы.       Иззи подошёл к полкам, взял шкатулку, исписанную замысловатыми узорами, и повертел её в руках. Совершенно бесполезная ерунда. Какие секреты вообще могли быть в шкатулке? Стиду она почему-то понравилась.       Дверь каюты распахнулась, и в неё вкатился – по-другому и не скажешь – Стид с какими-то приобретениями. В одной руке какие-то тряпки, в другой элитная бутылка вина и коробка со свечами.       — Иззи, ты здесь! Как хорошо, хочу тебе показать! Ну, как?       Реагируя на звук вдохновлённого голоса Стида, Иззи подавил неуместную радость и демонстративно нахмурился. Стид приложил к себе во весь рост новоприобретённый камзол и выжидательно посмотрел на Иззи. Нежно-голубой с белыми рюшами. Иззи был не близок такой стиль одежды, но Стиду были к лицу и по фигуре все эти нелепые шмотки.       — Будешь голубее летнего неба, Боннет.       Стид широко заулыбался и сгрузил свою ношу на диван. Иззи потеребил шкатулку в руках и отвернулся от Стида к столу, опустив её на столешницу с тихим стуком.       — У тебя свидание? Мне уйти?       — Нет, кое-что получше! — неожиданно торжественно заявил Стид, чем заставил растеряться. Иззи не обернулся, отчего-то напрягшись. — Хочу сделать тебе предложение. Я долго думал... То есть, недолго, времени думать у меня почти не было последние дни... Неважно. Да что тут думать!       По приближающемуся стуку каблуков и движению воздуха Иззи понял, что Стид подошёл к нему со спины. Иззи не стал оборачиваться, резко зажмурился и выдохнул:       — Похвали меня.       Боже. Проклятие. До чего порывы души могут быть безрассудными. Но Иззи не дал себе возможности ни рассудить, что подумает Стид, ни остановить эту тягу. Она ощущалась столь желанной и правильной, даже если таковой и не являлась. Но чувствовать это было удивительно легко, тепло и спокойно.       Все привязанности Иззи воспринимал, как что-то тяжёлое и болезненное, но в настоящий момент он был приятно поражён, что бывает совсем не так. С Боннетом всё всегда не так. На его корабле под его капитанством всё определённо не так. Иззи тоже ощущал себя теперь по-другому, и ему это нравилось.       Тишина длилась несколько томительных секунд. Стид, вероятно, был до крайности изумлён просьбой и молчал. Когда он шагнул ещё ближе, Иззи прикрыл глаза от окутавшего его лёгкого запаха лаванды и коньяка. Стид уже успел отпраздновать свою голубую обновку? Которая была столь же нелепа, как и влюблённость в того, кто носит такие шмотки.       Когда Иззи на плечи легли тёплые руки, любые чувства стало контролировать сложнее во множество раз. Стид склонился к уху Иззи:       — Это очень смело, Иззи, говорить о том, чего тебе хочется.       От этого мягкого шёпота и жаркого дыхания, опаляющего кожу, поток бурных мурашек прошёлся по всему телу, и Иззи глубоко выдохнул, не открывая глаз. Стид продолжил, и голос его был завораживающе нежен:       — Я горжусь тобой, восхищаюсь тобой и благодарен тебе. Я ценю тебя.       Стид пока говорил, сильнее сжал руки на плечах Иззи. Тело отреагировало моментально, непроизвольно потянулось к ласковым рукам и наполнилось жаром, разливающимся внизу живота.       Иззи только успел подумать о том, что сам загнал себя в ловушку своей провокацией. Не то что он не ожидал... Не ожидал. Пройдя ад, его жизнь разделилась на «до» и «после». «После» было настолько реально, что «до» оседало где-то в глубинах сознания разрозненными картинками, ненастоящими, далёкими, больше не тревожащими ум.       Настоящим было только это самое заветное «после». Жизнь продолжается. Иззи вспоминал радости души, но он забыл о радостях тела, как и забыл, что он не мёртв, пока не увидел перед собой Боннета. Иззи был почти не удивлён, что тело вспомнило о своих желаниях тоже из-за Боннета.       — Иззи, я хочу на тебя смотреть, когда с тобой говорю. Выполнишь ли ты теперь моё желание? Я же твоё выполнил.       Иззи резко распахнул глаза, будто вырвался из приятного морока. Надо повернуться. От жгучего стыда хотелось провалиться в морскую пучину к акулам, но только о последствиях надо было думать раньше, теперь только остаётся с ними встретиться лицом к лицу. Да и столько времени стоять спиной к Стиду становилось абсолютно невежливо.       Иззи облизал губы, часто дыша. В паху пульсировала горячая тяжесть. Внезапно стало до дрожи интересно, какая была бы реакция у Стида, и этот интерес – узнать, увидеть выражение лица Боннета и услышать, что он начнёт говорить – был сильнее стыда и страха. Что он сделает? Тактично промолчит и сделает вид, что ничего не заметил? Смутится и переведёт тему? Оскорбится и выгонит Иззи из своей каюты? Будет в полном шоке? Отшатнётся в отвращении?       Иззи сразу отбросил последнее, Стид вообще был не из брезгливых, настолько толстую шкуру он себе отрастил. Боннет даже безропотно мог находиться в каюте, насквозь провонявшей гниющими трупами, и с интересом рассматривать её убранство в пятнах крови. Пожалуй, если об этом продолжить думать дальше, возбуждение схлынет, ведь сам Иззи, в отличие от Стида, находиться долго в той каюте бы не смог, испытывая вполне себе отвращение.       Впрочем, Иззи видел один радикальный выход из своего положения, и в любой другой раз он бы этого себе никогда не позволил.       — Иззи, повернись, пожалуйста. С тобой всё хорошо? — вздох Стида коснулся скулы Иззи. Стид наверняка уже понял, что что-то пошло не так и он всё ещё был слишком близко, почти прижимал Иззи к себе спиной и говорил шёпотом прямо в ухо. Иззи хрипло простонал и быстро развернулся к Стиду, заставив его от неожиданности отдёрнуть руки от своих плеч.       Схватив недоумевающего Боннета за отвороты бордовой рубашки, Иззи рванул его на себя и поцеловал. Хотя поцелуем это было сложно назвать, они просто соприкоснулись сжатыми губами.       Стид растерянно охнул, распахивая глаза, но не вырываясь. Он выдохнул в губы Иззи и больше не двигался. Иззи тоже неуверенно замер. Он уже хотел отпустить Боннета и извиниться за свою несдержанность, когда Стид начал отвечать, первые секунды робко и вопросительно, будто выражая сомнение происходящему (Иззи не мог его за это винить, он и сам сомневался в том, что сейчас творил), но при этом не протестуя.       Иззи обхватил его за талию, вжимаясь ближе и сминая ткань рубашки на его спине. Боннет что-то неодобрительно промычал, и Иззи разжал кулак, послушно выпустив ткань из рук. Он мягко пригладил рубашку Стида и стал поглаживать его по спине, на что получил удовлетворённый стон.       Стид приоткрыл рот, чтобы впустить язык Иззи, и настала очередь Иззи растерянно притормозить. Наверное, им стоит прекратить это. Стид сам скользнул языком Иззи в рот, и разумная мысль прерваться испарилась из головы также быстро, как и появилась.       Поцелуй длился странно долго, они то перехватывали друг у друга инициативу и стукались зубами, то начинали действовать восхитительно синхронно движениям губ и языков друг друга.       Боннет отстранился первым, взволнованный, раскрасневшийся; он блестящими глазами смотрел на Иззи, который тяжело дышал и всё ещё прижимал его к себе. Терпеливо дождавшись, когда Иззи выпустит его, Стид сделал полшага назад и чуть повернул голову вбок, погрузившись в свои мысли. Он молчал, и это заставляло беспокоиться.       Иззи провёл языком по влажным губам и опустил глаза, панически пытаясь найти слова. Надо же было что-то сказать?       — Мне давно хотелось поцеловать тебя, — сказал Иззи и поднял голову, встречая внимательный взгляд Стида.       — Похвали меня, — неожиданно попросил Стид.       Иззи напряжённо выдохнул сквозь зубы. В голову ничего, как назло, не приходило. «Ты отлично целуешься, мне хочется делать это с тобой постоянно»? «Ты одуряюще вкусно пахнешь и сладко говоришь, и я вдруг понял, как сильно хочу, чтобы ты меня выебал»?       Иззи качнул головой, ужаснувшись тому, что сможет заявить Стиду Боннету что-то настолько сопливое или настолько пошлое. Боннет выжидательно смотрел, хмурясь в лёгком разочаровании.       — Ты невероятный. Я не встречал никогда таких, как ты. Серьёзно, Боннет. Если однажды я встречу такого, как ты, я его убью. Мир двоих Боннетов уже не выдержит.       Стид смешливо поджал губы и хмыкнул. Он больше никак не отреагировал, но Иззи знал, что попал с похвалой, и Стиду она пришлась по душе. Самодовольно приосанившись, Боннет подошёл к своему столу и взял в руки шкатулку.       — О, моя шкатулка с секретом.       — Там нет никакого секрета, — скептически напомнил Иззи.       — Полагаю, теперь есть.       Иззи не успел ничего ответить. Стид обернулся к нему, прислонился бёдрами о стол, уперевшись в него ладонями, и осмотрел Иззи с головы до ног (скорее, до ноги) долгим задумчивым взглядом. Когда он заговорил, его тон звучал по-деловому ровно:       — Кстати. Моё предложение тебе заключалось в том, чтобы ты стал моим первым помощником. Ты согласен?       Иззи некоторое время помолчал, прежде, чем ответить. Стид его не торопил.       — Для меня это честь, — наконец смог медленно выговорить Иззи. На лице Стида отразились облегчение и восторг.       — Я счастлив это слышать, Иззи! Ты меня радуешь все эти дни и очень мне помогаешь. Но я не могу перестать думать о том, какой ты твёрдый... — Иззи удивлённо приподнял брови, и Стид с испуганным смущением поправился: — Я хотел сказать – гордый! Какой ты гордый! Боже!       Стид нервно засуетился; подскочил и дотронулся до своего лба ладонью. Затем взял стул, поставил его за рабочее место перед столом и сел. Иззи со сдержанным весельем наблюдал за развернувшейся сценой. Немного успокоившись, Стид продолжил:       — Я просто боялся, что ты откажешь... Или не захочешь. Но я посмел надеяться, что мы сможем стать опорой друг для друга – я не буду тебя подводить, а ты не будешь подводить меня, — Стид помолчал, обдумывая следующую фразу, потеребил край рукава на рубашке, после чего сменил деловой тон на располагающе-тёплый: — И ты знаешь, что здесь всегда открыты для разговоров. Если хочешь поговорить... Мы можем поговорить с тобой, Иззи. Или, если ты устал, мы можем это сделать в следующий раз. Как тебе?       — Спасибо. Мне правда нужно отдохнуть, — Иззи спокойно ему улыбнулся.       — Тогда не буду тебя задерживать. Доброй ночи!       — И тебе, Боннет.       Бредя в свою каюту, Иззи остановился на середине пути. Волосы лезли в глаза. Иззи поправил причёску, провёл подрагивающей рукой по разгорячённому лицу и облокотился спиной о прохладную стену.       На губах ещё горело ощущение поцелуя. Боннет определённо мог не связывать поцелуи с чем-то романтичным, не ассоциировать их с любовью. Может, он решил, что Иззи выражает ему признательность и благодарность, и не стал отталкивать, принимая это. Может, ответил из вежливости или ещё из каких-то сугубо личных джентльменских соображений. Может, это проявление поддержки. «Мы сможем стать опорой друг для друга». Вполне в его духе.       Иззи положил руку вниз живота, тело всё ещё сходило с ума от желания. Проклятие есть проклятие, не так ли? А когда проклятия начинают действовать... они начинают действовать, в общем (Иззи так и не придумал крутое окончание для этой фразы).       Иззи никогда не верил в проклятия, если только в одно, в то, которое считал своим личным с самого первого дня, когда столкнулся с ним. Оно читало сказки перед сном разными голосами, смотрело откровенным взглядом и умело удивлять в самый неожиданный момент. Это проклятие носило нелепое имя, отпечатывающее на сердце ярко-выделенным алым – Стид Боннет. И если подумать, оно было сумасшедше-очаровательным.