Контракт на свободу

      Воздух свежий и влажный, лес утопает в тумане, который оседает на опавшие листья и сучья деревьев. Майк Ангело, облачённый в свою привычную одежду — кожаную броню с кольчугой и широкие штаны, заправленные в серые ботинки с металлическими накладками, — бесшумно передвигается по лесу. Его движения грациозны и точны, словно он сам стал частью этого леса. На плечах арбалет, к поясу привязана сеть для рыбалки.       Майк останавливается, слегка присев на корточки, и всматривается в лес. Его острые, натренированные инстинкты улавливают едва заметные звуки: тихое шуршание листвы и быстрые шаги мелкого зверька, где-то впереди. Он касается земли рукой, ощущая мягкие вибрации через пальцы.       — Кролик, — шепчет Майк, уголки губ слегка поднимаются в довольной усмешке.       Он снимает арбалет с плеча, проверяет натяжение тетивы. Болт вставлен плавно и без лишнего шума. Его дыхание ровное, почти незаметное, мышцы полностью расслаблены. Майк поднимает голову и позволяет себе закрыть глаза на секунду, прислушиваясь. Там, где обычный человек ничего бы не услышал, он улавливает лёгкий шелест — кролик копошится в кустах, неподалёку от старой ели.       Майк медленно движется к цели, скользя между деревьями. Его шаги настолько лёгкие, что ни одна ветка не хрустит под его ботинками. На расстоянии выстрела он замирает, поднимая арбалет. За мгновение до спуска тетивы его глаза фокусируются на мельчайших движениях зверя, а затем, будто по зову природы, болт летит. Тихий свист — и цель поражена. Кролик даже не успевает почувствовать боли. Майк быстро подбегает к добыче, проверяет её, и подвязывает тушку на верёвку. В его глазах спокойствие: охота для него не просто необходимость, а естественное продолжение жизни, словно он и лес — одно целое.       — Ещё парочку, и можно к реке, — говорит он сам себе, поправляя сеть на ремне. — Красавчик сегодня вкусно поест.       Майк подходит к небольшой реке, обрамлённой опавшими листьями. Он выбирает место, где течение не слишком быстрое, а в воде видны легкие блики — игра солнца на рыбьих плавниках. Присев у берега, он достаёт сеть, аккуратно раскладывает её, проверяя узлы и натяжение. Его движения всё такие же быстрые, но при этом без суеты.       — Ну, давайте, покажитесь, — с усмешкой говорит он, опуская сеть в воду.       Майк терпеливо ждёт, наблюдая за лёгкими волнами, и насвистывает песню, которую вчера исполнял Аллесандр. Через несколько мгновений он резко вздёргивает сеть, двигаясь с невероятной силой и точностью. В ней трепещутся несколько рыб среднего размера. Как следует поохотившись, Майк легко перепрыгивает через овраг, направляясь обратно к укрытию. Его лицо светится довольной улыбкой. Он ощущает, как лес становится чуть холоднее, но этот холод не тревожит его. Подходя к укрытию, он слышит прекрасный голос.        Несмотря на то, что такой сон никогда не сравнится со сном среди множества подушек и под пышным одеялом в личных покоях, Аллесандр хорошо спал. Майк заботливо обложил его тканями, шкурами, и до самого утра находился рядом, предоставляя свою грудь или плечи как подушку, пусть и жестковатую, но тёплую.        Костёр всё ещё горит, его рыцарь поддерживал, но проснулся Аллесандр в одиночестве. Всё тело приятно болит, внутри тёплое ощущение после такой ночи с тем, к кто влечёт сердце. Золотые волосы рекой тянутся между тканей, укрывающей большое, но нежное и прекрасное тело, наделённое здоровьем и красотой солнечного света.        Аллесандр завязывает одеяния на себе, это ему приходилось делать, но редко, так как слуги каждое утро сами готовили наряд и одевали своего господина. Закончив омовения в пещерной реке, целитель вышел наружу. Холодно, ветер колышет волосы, идёт лёгкий снег, но небо более менее чистое, и даже видно солнце. Где же Майк, задаёт себе вопрос аристократ, ступая босой ногой сначала по камню, а после и по снегу, свои высокие окованные сапоги он так и не научился шнуровать и надевать. На высокую ветвь дерева села небольшая птичка с красным оперением на груди, она смотрела на Аллесандра, иногда переступая на своих чёрных лапках.        — О, чудесное дитя природы, есть ли вести с тех краёв, откуда ты летишь? — нежно пропел Аллесандр, поднимая руку, с его пальцев сошёл свет, тёплый и мягкий. — Погрейся на ладони моей ты, и поделись историей своей!        Несколько секунд птичка лишь смотрела на Аллесандра, но после решила подлететь и встать на указательный палец, грея свои лапки и урча от удовольствия.        — Летишь в тёплые края? Где же твоя семья? — сложив брови, спросил Аллесандр, в ответ услышав лишь чирик. — Такой красивый, вот бы и мне быть таким. Видел ли ты когда-нибудь бал в весенних садах?        Целитель стал покачиваться в стороны, вспоминая чудесные танцы с сотнями гостей, в прекрасных одеяниях и масках, его губы приоткрылись, он начал петь, подвижным голосом, и сидящий вьюрок помогал ему брать самые сложные ноты. Со временем, на его руке устроилось множество певчих птиц, они грелись и пели вместе с ним, кружились вместе с ним, светились вместе с ним.        — Любовь наполняет наши сердца, будь то любовь к теплу… — нежно проговорил Аллесандр, поглаживая одного из заснувших. -… Или же любовь к тому, с кем тебе…        Не успел он договорить, как все птицы в одно мгновение разлетелись, Аллесандр повернулся и увидел Майка. В руке он держал сеть с рыбой, а на груди висело восемь кроличьих тушек на верёвке.        — Ты чего на снегу стоишь? Холодно же! Ещё и поёшь тут с птицами! — задорный голос Майка заставил Аллесандра улыбнулся и выдохнуть. — Быстро обратно, иначе я тебя сейчас свяжу!        — Майк… Хорошо, прости, я не смог завязать и надеть сапоги, — целитель кивнул, сомкнув брови, быстро убегая обратно, ноги покалывало от холода, и Майк прошёл следом. — Я потерял тебя, и от скуки начал петь.        — Ты ж мой дурачок, ну ты совсем бедолага, как ты такой вообще получился? — Майк оставил рыбу и тушки на камне. — Я ходил рыбачить, и подстрелил немного кроликов для похлёбки. А ты как? Всё хорошо?        — Да, я проснулся и соскучился по тебе, мою душу согревали воспоминания этой ночи…        — Оу, ну, надеюсь, всё получилось нормально, — усмехнулся наёмник, неловко почёсывая голову. — Я давно уже держал своё тело в контроле, хе-хе! Но иногда разные задания бывали, сам понимаешь.        — Наверное понимаю, и у тебя не было никогда никаких эксцессов? Я имею ввиду, не распространял ли ты случайно своё семя? — смотря на Майка, Аллесандр сел на ткани и подушки рядом с костром, выставив ноги вперёд. — Мне всё понравилось, хоть это и был мой первый раз.        — Я бесплоден, как и все мои братья. Это лишь часть ритуала посвящения. — парень отошёл к выходу, чтобы там снимать шкуру с кроликов и чистить рыбу.        — Так это правда? Есть много слухов про то, что вы словно и не люди, так? Я заметил это по твоей силе, скорости, и тому, что ты выжил после удара мечом, и даже с костями всё было хорошо, — Аллесандр повернулся, заинтересованно смотря на собеседника. — Ваш орден существует так давно…        — Я не хочу тебе это говорить, это может тебя оттолкнуть от меня, напугать. Такая нежная булочка не должна быть напугана. Ну, по крайней мере я этого делать не хочу… — помрачнел он, подрезая лапы и сдирая шкурки с тушек одним движением.        — А я не хочу жить в неведении больше. Не хочу быть просто красивой, но бесполезной фигурой на этой шахматной доске, — Аллесандр поднялся и подошёл к Майку, нежно положив ладонь на его плечо. — Пожалуйста, расскажи мне. Я изучал магию, я сам чародей, и знаю множество тайн.        — Ну-у, это не совсем магия, — поморщился Майк, выдохнув. — Когда нас посвящают в рыцари, то мы пьём кровь древних богов. Чёрную кровь, большую часть из тех, кто её выпьет, убивающую. Но если испившему удаётся выжить, то он становится машиной для убийств. Знаешь, во время нашей встречи, ты конечно мне очень помог, но я соврал. Я бы выжил, раны мои зажили бы очень быстро.        — Древних богов? Значит те слухи были правдой. Ими пугают непослушных детей…        — Мы исполняем их волю, и вместе с огромной силой и возможностями мы становимся заложниками в этой клетке. Мы не можем иметь семьи, живём намного дольше смертных, — продолжал наёмник. — Рано или поздно я вернусь в Орден, рано или поздно за мной перестанут охотиться. И я буду служить дальше.        — Это несправедливо! Это не может быть волей древних богов. Это воля тех, кто держит кубок с их кровью! — отстранился Аллесандр, его волосы замерцали светом. — Они лишь играют с твоей жизнью!        — Вся жизнь это несправедливость, игра, просто попытка выжить. Мне нравится убивать, нравится служить Ордену, — наёмник обернулся, усмехнувшись. — Вот видишь, ты уже отошёл от меня. Можешь даже попробовать что-то сделать своей магией…        — Майк… — Аллесандр в слезах бросился к Майку с поцелуем, долгим и нежным, рыцарь ответил, порозовевшие от крови ладони обняли целителя, прижав к себе. — Мы можем вырваться из этого порочного круга, обрести счастье и покой.        — Покой я не обрету, и он мне не нужен. Если я буду держать тебя рядом с собой, то для тебя всё закончится плохо, — промычал Майк, смотря в глаза Аллесандра. — Ты всегда будешь в опасности, я хочу просто увезти тебя подальше от всего этого ужаса.        — Я здесь по своей воле, Майк. Теперь по своей. И я счастлив только с тобой…        — Какой же ты дурак, Ал! Ты невыносим! — Майк лишь сильнее и крепче прижал Аллесандра к себе, не отпуская того, лицом прижимаясь к плечу. — Я не отпущу тебя, я защищу тебя, и никогда не дам в обиду. Я спасу тебя, впервые в своей жизни я хочу спасти кого-то, чтобы на него никогда не дали контракт.        — Ты хочешь спасти меня, а я хочу спасти тебя. Мир давно избавился от древних богов, это лишь кровь, дающая тебе силы. Она не способна отнять твою волю. Ничто не способно её отнять, мой рыцарь…        Они долго обнимались и целовались, Майк не отпускал Аллесандра, крепко держал его за талию, целовал в губы и шею, вдыхал аромат чистых и прекрасных волосы, целитель успокаивал его израненную душу. Рыцарь Крови нашёл свой свет посреди этой тьмы, и не желает его упускать.        — Не хочу это признавать, но ты прав. Тогда, на танцах, я сам подошёл к тебе. Ничто так не волновало моё сердце, как твоя грация, твои волосы и магия, — прошептал Майк, наконец ослабляя хватку, заставляя Аллесандра выдохнуть более свободно. — И мы тогда совсем немного общались, но ты был честен со мной. Честность — это просто условность, но ты доверял мне, и это меня зацепило…        — Значит ты читал мои письма?..        — Каждый день…        Майк возбудился от того, что по телу Аллесандра прошла волна мурашек, целитель такой нежный, словно недавно созревший плод, который хочется вкушать ещё и ещё. Рыцарь поднял целителя и отнёс к костру, продолжая целовать и обнимать. Верхняя одежда очень легко снялась, Аллесандр увидел торс Майка, мускулистый, широкий, надёжный, пальцы запускались в длинные волосы, мышцы на груди играли, и по телу прокатывалась дрожь от возбуждения.        Тело Аллесандра манило Майка, он желал его исследовать, пальцами, губами, языком, желал войти в него, овладеть им, подарить ему свою защиту и получить взамен милосердие и красоту. Возлюбленные сплетаются руками и ногами в страсти, нежные стоны только сильнее возбуждают, рождают новые желания.        После секса Майку всё же нужно закончить с рыбой и кроликами. Нужно было как следует поесть и подготовиться к выходу. Аллесандр лежал рядом с костром, отдыхал, такая буря утомила его организм, он и не против. Он смотрит на Майка с теплотой, всё ещё покрасневший после их близости. Майк краем глаза замечает это, и внутри его груди что-то приятно сжимается.       — Тебе тепло, Звёздочка? — спрашивает он, усмехнувшись, беря нож с лезвием, заточенным до идеальной остроты.       — Очень, Майк. Спасибо тебе… за всё, — голос Аллесандра тихий, почти убаюкивающий, и Майк невольно улыбается.       На ровной плоской каменной поверхности Майк раскладывает улов, его движения точны и слаженны, словно он проделывал это тысячу раз. Одной рукой он придерживает рыбу, другой плавно проводит ножом вдоль хребта. Лезвие проходит сквозь мясо так легко, что создаётся ощущение, будто оно само знает путь.       — Это займёт немного времени, не скучай там, — шутит Майк, аккуратно отделяя филе от костей, он ведёт себя как на кулинарной передаче; видно. что долгая жизнь в одиночестве дала о себе знать. — А теперь снимаем шкуру, только следит за лезвием, вот так!       Он снимает шкуру с рыбины одним уверенным движением, оставляя на доске нежное мясо. Легкими, почти ленивыми движениями он очищает её от оставшихся костей. Затем Майк достаёт соль и обильно посыпает рыбу, раскладывая куски на деревянной раме, которую он заранее нашёл.       — Вот, теперь даём мясу отдохнуть, соль уберёт всю лишнюю влагу, и придаст нежный вкус, — слегка поворачивается он в сторону Аллесандра, стряхивая соль с пальцев.       Да, теперь покончить с кроликами. Переходя к кроликам, Майк снимает с одного из них шкурку быстрым и уверенным движением, словно срывает плащ. Он делает небольшой надрез на шее, затем ловко подцепляет шкуру пальцами и стягивает её вниз, оставляя тушку почти идеальной.       — Тебе бы стоило научиться, Ал, — бросает он с ухмылкой. — Вдруг я решу день ничего не делать?       — Думаю, я больше тебе помешаю, чем помогу, — отвечает целитель, улыбаясь.       Разделывая тушку, Майк отделяет мясо от костей, оставляя их для бульона. Он работает тихо и сосредоточенно, будто в этот момент для него не существует ничего, кроме кроликов и ножа. Его сильные руки двигаются с поразительной ловкостью, но с нежностью, словно он обращается с чем-то хрупким.       Майк добавляет в котелок воду, нарезанное мясо, несколько пряных трав, которые он носит с собой в кожаных мешочках, и немного соли. Он ставит его на костёр, внимательно следя, чтобы огонь был ровным. Пока суп начинает закипать, Майк наклоняется к Аллесандру, проводит рукой по его волосам, зарываясь пальцами в мягкие золотистые локоны.       — Ты просто создан, чтобы греться у костра, Звёздочка, — произносит он мягко, усаживаясь рядом, чтобы подбросить в огонь ветку.