В Ад, но после Вас

      Что делают люди после пробуждения? Зарядку? Пьют кофе? Делают завтрак? Они всячески заботяться о своём теле, чтобы улучшить самочувствие, продлить жизнь, но есть ли в этом смысл, если вы уже мертвы? Джисон задался этим вопросом, когда вышел из своей комнаты и наткнулся на маленькую кухню. Он устало вздохнул и начал готовить себе кофе, жизнь исчезает, а привычки остаются. Бездна с памятью. Так бы он назвал это место. Он проснулся, но словно продолжал находиться в эфемерном пространстве. Это не было пробуждение — скорее, медленное всплытие из черной, бездонной воды. Сознание не пропадало и не появлялось внезапно, как удар: он помнил всё сам по себе. Последний вздох, боль, крик — свой или чужой, а потом… Пустоту.       Ему странно думать о том, что теперь он здесь. Где-то. Непонятно во что ввязался. Это снова подростковые годы и Джисон подружился с неправильной компанией? Джисон отпил из кружки горячий кофе. Тело — было. Но не так, как раньше: оно не дышало, словно не уставало, не просило пищи, кожа не отзывалась на холод или жар, кроме того, что исходил от небесных существ, но при этом он чувствовал: касание собственных пальцев, вес ресниц. Он не слышал стук своего сердца, оно не билось, быть может, и к лучшему, умереть от сердечного приступа после своей смерти — тоже плохая перспектива.       Джисон поднял руки перед лицом — они казались такими же, но в них не было жизни. Только смутная, призрачная материя, будто он слеплен из пепла и лунного света. Вокруг — ни звука. Ни ветра, ни шороха, ни голосов. Лишь бесконечное пространство, словно он попал заброшенный город, где время остановилось. «Я умер», — что-то отозвалось гулко в голове у Джисона. Его поразило, что мысль не вызвала ужаса — только странное, ледяное спокойствие. Как будто он всегда знал. Как будто это и было настоящее, а вся прошлая жизнь — лишь долгий, яркий сон. Как долго продлиться это мертвенное умиротворение? Джисон знал, это смирение с ним не будет долго. Он сделал шаг. Потом другой. Ничего не изменилось. Где-то в глубине этого нового, безвременного существования, что-то шевелилось. Тоска? Жажда? Или просто привычка — искать смысл, цель, путь? Он сжал кулаки. Откуда-то достал сигарету и закурил. Он так старался раньше сохранить свое здоровье, бегать по утрам, не курить, не пить, правильно питаться, чтобы умереть от того, что какой-то идиот не справился с управлением. Хан смахнул с сигареты пепел, он не больно впивался в ладонь. «Значит, это и есть смерть? Не конец. Не рай. Не ад. Просто… продолжение?» — задавал он вопросы сам себе, не находя на них нужных ответов.       Тишина с чужими глазами. В квартире было слишком тихо, густо, настороженно, будто воздух застыл в ожидании чего-то, что Джисон пока не видел. Он сперва отошёл от кухонного гарнитура и сел за стол, спиной к темному коридору. И вдруг — мурашки. Медленный, липкий холодок пополз по его позвоночнику, заставляя плечи напрячься. Кто-то смотрит. Оттуда. Из темноты. Джисон невольно обернулся, совершенно не зная, что ему делать, если он увидит там кого-нибудь. Но к его облегчению там никого. Только пустота дверного проема, тени в углах и мерцающее кровавое небо в окне, раздражающее непривыкший глаз. Но ощущение не исчезает. Оно висит — как запах дыма, которого нет, источник которого невозможно найти. Как шёпот, который ты не расслышал.       Джисон встает из-за стола, отогнав дурные ощущения, делает шаг вперед — и тут же ловишт себя на мысли: а что, если они ждут, чтобы он вошёл в темноту? Его рука сама тянется к выключателю, который он по какой-то причине не замечал. Свет вспыхивает, но коридор от этого кажется только страннее — слишком желтым, слишком резким. И пустым. Чувство не уходит. Хан возвращается к столу, стараясь не поворачиваться спиной, списывая все на нервы, ему можно, он умер всё-таки. Шея деревенеет от напряжения. А где-то за границей зрения, в слепой зоне, кажется, они придвигается ближе. Джисон вздрагивает, ведь он чувствует чьё-то дыхание у своей шеи. Холодное. Беззвучное. Знакомое.        — Приветик, — задорно прозвучало в правое ухо, — Хан обернулся, но не увидел никого, — Ну же, ты знаешь, что я здесь, найди меня, — кто-то задорно рассмеялся. Голос почему-то показался Джисону знакомым. Всё вдруг погрузилось в тишину. Квартира вдруг начала трансформироваться, стены дрогнули, опускаясь вниз, плавясь и капая, словно расстаивший воск.       Джисона стоял в пространстве, лишенном координат. Под ногами не было земли, над головой — неба, лишь бесконечная, мягко мерцающая перламутровая мгла. Не холодная и не пугающая, а ожидающая. Хан прикрыл глаза, забавная мысль вдруг посетила его. Стоит ли бояться смерти, если ты уже мёртв? Тьма сгущалась, и именно тогда из этой мглы и родился он.       Сначала это был лишь силуэт — высокий, с неестественно плавными движениями, будто движущийся не по законам физики, а по воле собственной мысли. Воздух вокруг него искрился и звенел тихим, высокочастотным звоном, похожим на звук бьющегося хрусталь. Когда он приблизился, Джисон смог разглядеть его. Это был молодой человек с лицом неземной, почти пугающей красоты. Черты его были идеально выточены, кожа фарфорово-белая. Но глаза… глаза были полны галактик. В их темной глубине плавали звездные туманности и рождались новые светила. Он был одет в одежды, сотканные из тени и лунного света, которые обволакивали его фигуру, то уплотняясь, то растворяясь в дымке. Он узнал его. Тот самый студент на его самой последней лекции.       — Хан Джисон, — произнес он. Его голос был тихим, но он заполнил собой все пространство, будто состоял из тысячи шепотов, слившихся воедино. В нем не было ни угрозы, ни утешения. Только констатация. Джисон не почувствовал страха. Лишь оцепенение и тихое любопытство. «Почему он здесь?» — промелькнуло у него в голове. — Я — Ли Феликс, впрочем, это моё земное имя, так что можешь не запоминать, — продолжало существо, и его имя прозвучало как падение капель воды в тишине. — Вестник. Я пришел недавно проводить тебя через Врата. А теперь мне надо проводить тебя к Отцу, он хочет тебя видеть.       Он не протянул руку, но Джисон почувствовал безмолвное приглашение следовать. Вместо этого Джисон спросил, и его собственный голос показался ему грубым и чужим: — Ты ведь предвещаешь конец, почему ты пришёл сюда сейчас? — Феликс наклонил голову, и в его звездных глазах мелькнула искра чего-то древнего и печального.       —Конец и начало — две стороны одной монеты, Хан Джисон. Ты лишь завершил одну главу. Теперь предстоит прочесть следующую, — существо будто намеренно проигнорировало вторую часть вопроса. Он сделал шаг вперед, и мгла перед ними расступилась, открыв длинную, уходящую в бесконечность галерею, стены которой были сотканы из странных красных лоскутов.       — Я не утешитель, — предупредил Феликс, его взгляд скользнул по сияющим сгусткам красного шелка. — Я — проводник. Я не сужу о том, что было. Я лишь показываю дорогу к тому, что будет. И исполняю волю отца, сопровождая тех, кому суждено покинуть людской мир.       — Я не прошу меня утешать. Не прошу меня жалеть. Да, мне страшно, но я и не стремлюсь быть бесстрашным. Я всего-лишь человек, — признался Джисон шепотом.       Впервые за всю встречу выражение лица Феликса смягчилось. Это не была улыбка, нет. Это было понимание, такое же древнее, как сама смерть.       —Это естественно. Ты оставляешь форму, но не суть. Тень боится расстаться с ногой, что ее отбрасывает, пока не поймет, что она — часть вечного света. — Феликс, наконец, протянул руку. Его пальцы были длинными и изящными, и казалось, сквозь них просвечивают далекие созвездия. —Пойдем. Не заставляй Отца ждать. — Джисон медленно кивнул. Он сделал шаг навстречу вестнику, и его пальцы коснулись руки Феликса. Прикосновение было не холодным и не горячим — оно было подобно тихому ветру.       Обитель Создателя не имела ни стен, ни дверей, ни фундамента. Она покоилась в самой сердцевине бытия, в точке, где заканчивается материя и начинается чистая идея. Представить её можно было лишь на мгновение, силой воли удерживая образ, готовый тут же рассыпаться, как дым. Снаружи это выглядело как гигантское, пульсирующее нежным светом ядро сверхразума. Его поверхность не была твёрдой; она состояла из бесчисленных слоёв переливающейся плёнки, напоминающей мыльные пузыри или масляные плёнки на воде. Но масло это было соткано из сгущённого времени, а пузыри содержали в себе целые сценарии реальности. Одни пузыри рождались из глубин ядра, раздувались, достигали пиковой яркости и лопались, даруя жизнь новым мирам. Другие, наоборот, медленно угасали, втягиваясь обратно, унося с собой умершие вселенные. Всё это мерцание создавало тихую, гипнотическую симфонию света, неслышную уху, но воспринимаемую самой душой.       Джисон и Феликс тихо прошли сквозь звёздные врата, под их ногами не было пола, но была опора: упругая, тёплая поверхность, похожая на плотный туман, излучающий покой. Пространство вокруг было наполнено плавающими сферами-снами. Одни, размером с бусину, содержали в себе всю жизнь одного-единственного существа, каждый его вздох и каждую слезу. Другие, величиной с целые города, хранили историю народов, их войны, любовь и падения. Достаточно было приблизить к ним руку, чтобы погрузиться в их содержание, переживая события как собственные воспоминания. Вместо мебели и архитектурных элементов здесь росли Древа Возможностей. Их стволы были сплетены из застывшего света, а вместо листьев на ветвях колыхались и перешёптывались листы-видения, показывающие «что могло бы быть». Под одним древом расцветал сад неосуществлённой любви, под другим — бушевала отменённая битва. Воздух был напоен ароматом несуществующих цветов и звёздной пыли, а тишину нарушал лишь далёкий, похожий на шум прибоя, гул самих основ мироздания.       В самом центре этого великолепного хаоса, на незримом ложе из сплетённых судеб, покоился сам Создатель. Он не был старым или молодым; его форма постоянно менялась, человеческий облик не мог удержать его безграничную силу. То это был мальчик, запускающий в небо мыльный пузырь-галактику, то — зрелый мужчина, вплетающий в космический гобелен нить новой судьбы, то — древний старик, бережно гасящий отжившую свою историю звезду. Его длинные волосы струились по «полу», превращаясь в серебристые реки забытых воспоминаний, а глаза были закрыты, ибо всё, что он видел, происходило внутри.       Его служителями и частью его самого были бестелесные существа, похожие на живые мерцания, они рождались из его спокойного выдоха и, порхая по обители, мягко направляли заблудшие сны, подпитывали угасающие миры и, словно пчёлы, собирали нектар чистых эмоций, чтобы поднести его своему господину, они не говорили, но общались прямым потоком чувств — волной утешения, импульсом предупреждения, прикосновением безмятежности. Джисона вдруг почуствовал всепоглощающий ужас, словно бы всё нутро сжалось, ен сумев справиться со своей ничтожностью. Неужели все его поступки, вся его воля, любовь и страдания, рождение и смерть — лишь хрупкая иллюзия, тонкая надстройка, чужой промысел. Джисона благоговел перед силой и мощью, не потому что хотел, а потому что буква не может противиться перу, которое его написало.       Создатель приобрёл форму пожилого мужчины, серого, едва различимого среди божественной красоты своей обители.       — Подойди, дитя, не бойся, — существо поманило пальцем. Тело Джисона не слушалось, он пал на колени и пополз к ногами Создателя.       — Отец! — спохватился было Ли Феликс, однако тут же замолчал под грозным взглядом Высшего Существа.       — Теперь, когда ты знаешь, что всё это — лишь тень Моего замысла… что ты сделаешь со своей крошечной, ни на что не годной душонкой? — говорило существо, покровительственно поглаживая щёки Хана, — Дай-ка я угадаю, чем запятнана твоя душа. Мой мятежный сын, мой любимый сын, просил тебя об одолжении.       Джисон сквозь боль покачал головой, которая ему совсем не поддавалась, его тело словно не принадлежало ему. Создатель, разгневанный не то ложью, не то непослушанием вскочил со своего трона. Бестелесные существа замерли, устремляя свои пустые взгляды на Хана. Тот ещё раз непокорно покачал головой.       — О глупое, наивное дитя! Смеешь мне перечить? Смеешь допускать такую вольность? Так посмей за нее ответить! — Создатель ухмыльнулся и щелчком пальцев откинул Джисона в стену, словно тряпичную куклу, от удара он обмяк, а его глаза закатились. Феликс попытался подойти в сторону человека, — Не смей! Мало того, что ты привел к себе в покои смертного, мало того, что ты не выполнил мое поручение, ты и сейчас смеешь смеяться мне в лицо, выполняя мое наказание. Скажи ещё, что ты присоединишься к своему братцу по его первому зову. Это смешно. Вы лишь клубок ядовитых змей у меня в ногах, вы ничто, вы — частичка моей мысли. Моей. Мысли. Не более. Так что стой, внимай и повинуйся! — Феликс склонил голову против своей воли и пал на колени, раздирая их в кровь он полз к своему Отцу.       Все пространство зашаталось, идеальное пристанище вдруг стало напоминать то, что на земле рисовал Иероним Босх, словно бы все демоны из преисподней повалили наружу, красное небо пало на обитель. Но Джисон этого не видел, он был без сознания. Пожалуй, возможно, это был самый лучший для него исход, ведь он пока был точно к этому зрелищу не готов. Пришёл он в себя уже в знакомой квартире. Он лежал в ванной, заполненной льдом, но, несмотря на жгучий холод, его тело била лихорадка, он чувствовал, что впервые с момента его смерти от него источалось не просто тепло, а жар. Кто-то почти заботливо обтёр его лицо влажной тканью, она шипела и источала пар при прикосновении к разгоряченной коже. Чьи-то руки аккуратно пробежались по ребрам, организм тут же почувствовал спокойствие и приятную прохладу, Джисон был вынужден льнуть к прикосновениям, пытаться задержать их подольше.       — Ну, ну, потише. А то я ещё подумаю, что сильно тебе понравился. А тогда наш план воплощать сложно будет, — тихо сказал Минхо, почти улыбаясь, — Давай, вот так, — существо аккуратно приподняло Хана В ванне, позволяя ему вылезти из нее, — Зачем же ты спорил, совсем за жизнь свою не боишься? — в голосе мужчины вместе с упреком тихо струилось восхищение и едва заметная нежность.       — Минхо, — шершаво прошелестел Джисон, — Он безумно сильный, одним щелчком пальцев он сломил волю моего тела, волю тела Проводника. А он бессмертный, на задворках сознания я это чувствовал. Я не отказываюсь от договоренности, но я очень надеюсь, что у тебя есть какой-то план, иначе это безумство. Выйдем отсюда? Мне неудобно здесь разговаривать, — Минхо кивнул и позволил Джисон опереться на него и покинуть ванную комнату.       Ли чуть отодвинулся, давая возможность Джисону беспрепятственно сесть на кровать, сам присел перед смертным на корточки, он покачал головой, неохотно достал какую-то вещь из материализовавшейся перед ним шкатулки: — Видишь ли, Джисон, моя любимая сестра, моя непокорная, перед самой своей смертью поручила своему преданному соратнику забрать её силы и поместить в кольцо, а кольцо отдать определённому человеку, — он покрутил в руках ничем не приметное колечко, — Им оказался ты. Не просто так оказался, безусловно, но это все, что я могу тебе рассказать пока. Для твоего же блага, Джисон, для твоего же блага, — Минхо привстал и направился на кухню, — Тебе должно сейчас стать лучше, будешь кофе?       Джисон удивлённо наклонил голову, резко моргнув, словно пробудившись от сна. Было что-то удивительно странное в будничном предложении попить кофе в нынешних обстоятельствах. Улыбнувшись, он пошёл на кухню, в его голове пронеслась забавная мысль: «Получается, кофе — напиток Богов?». Кухня встретила его невероятно притягательным запахом. Минхо протянул кружку Джисону, уже вторую кружку кофе за день. Сейчас Ли особенно напоминал обычного простого человека.       Если бы ночь решила явиться в очеловеченном облике, она бы, несомненно, выбрала черты Ли Минхо. Бессмертный ухмыльнулся, увидев, что Джисон нагло его рассматривает. Скулы, острые как лезвие, скульптурный силуэт, суровость лица смягчают губы — очерченные, с легким, естественным изгибом, если в этом существе можно было найти хоть толику чего-то естественного, готовые сложиться в язвительную ухмылку, глаза с хищным, кошачьим разрезом. Джисон невольно смущается, когда эти глаза смотрят пристально, кажется, что Минхо видит его насквозь. Каждую его самую грязную мысль, каждое самое светлое побуждение. Ли многозначительно указывает взглядом на кружку, кидая короткое: «Остынет».       Ли очень нравилась мысль, что сейчас перед ним обычный смертный, он знал, что его ждет, знал, что это вскоре переменится, но сейчас ему было так хорошо понимать, что перед ним человек, не очередная оболочка бессмертного тысячелетнего двуличного существа. Минхо не знал, изменится ли это, когда его план начнёт приводиться в исполнение, он не знал, сможет ли он ещё хоть раз просто в тишине выпить горячий кофе на уютной кухне. Почувствовать себя простым человеком, не знающим ни об ужасах бессмертия, ни о войнах, ни о страхах. Есть ли смысл в бессмертии, если оно ведёт к бесконечному страданию, которому нет ни начала, ни конца? Возможно, будь его сестра жива, все было бы иначе.       — Тебе нужен любовник? — будничным тоном спросил Минхо, от неожиданности вкуснейший кофе полетел изо рта Джисона на пол.       — Что? — шокированно спросил Джисон, аккуратно протирая салфеткой лужу на полу.       — Мою кандидатуру рассматривать не советую. — все также почти безразлично сказал Минхо, — любовница? — Хан скривил лицо и удивлённо поднял брови, — Любовник? — все также спокойно спросил Минхо.       — Господи, нет, какой ужас. — Джисон поморщился, — никто мне не нужен. Книги лучше бы предложил принести, и то полезнее бы было.       — Ты бы аккуратнее здесь с выражениями был, а то призовешь ещё Отца к себе, — насмешливо бросил Минхо, — ты смотри, я бы для тебя отобрал самых симпатичных смертных, ты ведь и сам тоже очень даже, думаю, даже гипноз применять не придется, — Джисон молча покачал головой и тяжело выдохнул, — О! я тебя понял, ты хочешь себе гарем? Я устрою, это не проблема. Сколько душ? Двадцать? Тридцать?       — Какой ужас, нет! — глаза Джисона, кажется, уже точно не могли округлиться ещё больше. — Я не какое-то животное, кроме того, не сказал бы, что местная атмосфера располагает к подобным взаимодействиям хоть с кем-нибудь. Хватит, пожалуйста.       Минхо пожал плечами и вернулся к своей кружке кофе. Странный этот смертный, ему предлагают то, о чем мечтают многие бессмертные, а он отказывается. «Это будет чуть интереснее», — подумал он и кивнул своим собственным мыслям. Потом щелкнул пальцами и испарился, переносясь в обитель своего старшего брата, настало время поговорить с ним.