The dance teacher

Юнги умер через три дня после 51-го дня рождения Чимина. Последние три месяца он был прикован к постели, отказываясь от обезболивающих и эвтаназии. - Ты что, шутишь? - сказал он, держа Чимина за руку. - Зачем мне тратить впустую хотя бы секунду, которую я мог бы провести вместе с тобой? Есть причина, по которой я дожил до таких лет. Чимин лежал рядом с ним, держа его за руку, слушая, как разбиваются волны. После похорон Чимин провел большую часть своего дня на пляже. Он сменил свой достойный похоронный наряд на рваную, застиранную футболку с едва различимой надписью. Танцуй или умри. С бутылкой домашнего лимонада он сидел на одеяле для пикника, на покупке которого настоял, когда они только переехали в пляжный домик. - Какой смысл жить на пляже, если ты не можешь устраивать настоящие пикники? Мы будем устраивать пикники каждый день! Юнги рассмеялся, но подчинился. Каждый день после обеда он готовил два острых кимбапа, или сэндвичи, или пирог с заварным кремом и фруктовый салат и охлаждал их в холодильнике, пока не приходило время доставать одеяло для пикника и пройтись по 136 ступенькам на пляж. Они ужинали, притворяясь, что любуются закатом. Большую часть времени солнца там не было – происходил быстрый переход от дня к ночи, часто с моросящим дождем, но они не возражали. Иногда Юнги брал маленькую колонку, включал музыку, которая нравилась им обоим, и просил Чимина потанцевать для него; Сняв обувь, Чимин выходил на твердый, мокрый участок песка и танцевал до тех пор, пока играла музыка. Даже после того, как он выпил лимонад, Чимин продолжал смотреть на серое море. Он наблюдал за маленькими крабами, ковыляющими из полосы прибоя, а затем за пеликанами, скользящими над косяками серебристых рыб. Хотя океан больше не был красивым, он все еще был живым, слишком обширным, чтобы человек мог его убить. Из-за криков чаек было невозможно услышать приближающегося человека. Еджун села на одеяло рядом с ним и осторожно накинула старую кожаную куртку Юнги на плечи Чимина. Чимин вцепился в рукава, вдыхая запах своего возлюбленного. - Ты хочешь простудиться? - сказала она, и ветер растрепал ее длинные черные волосы. Она просунула свою руку под руку Чимина, положив голову ему на плечо. - Смотри! - она указала. - Там немного солнца! Нескольким туманным солнечным лучам удалось пробиться сквозь густые облака у горизонта, осветив стальную поверхность моря. Чимин ничего не сказал. Еджун подняла руку и нежно вытерла слезы с его щек. - Я знаю, что должен быть благодарен, - наконец сказал он почти шепотом. - Кто сегодня доживает до 72 лет? Даже его врач был поражен. И обычно, когда кто-то умирает, люди не знают, что сказать, потому что это просто ужасно. Но все знают, что сказать мне! Тебе так повезло. У вас была такая чудесная, долгая совместная жизнь. Рыдание сотрясло стройное тело Чимина. - Что ж, я не чувствую себя счастливчиком! Я зол! Так чертовски зол! Еджун обняла его. - Я знаю, - сказала она, глядя Чимину в глаза. - Что они знают? Это твое право оплакивать его. Никто не сможет унять твое горе. - она помолчала, словно прислушиваясь к ответу в шуме волн. - Но ты же знаешь, что отцу это не понравилось бы, верно? Когда мы разговаривали в последний раз, он сказал, что ненавидит умирать только потому, что это огорчит тебя. - О, детка... - Чимин не выдержал и уткнулся лицом ей в шею. - Я так сильно скучаю по нему, что не могу дышать! Девушка-альфа позволила ему выплакаться, нежно поглаживая его по затылку, прижимаясь губами к седеющим волосам Чимина. - Но я здесь, и все зависит от меня, - сказал он некоторое время спустя, вытирая лицо салфеткой. - Твой старик - такая дива. Как у тебя дела, милая? - Я в порядке, папа. Конечно, я несчастна. Конечно, я чертовски ненавижу это. Он был довольно замечательным отцом. - Слеза скатилась по ее щеке, и Чимин вытер ее чистой салфеткой. - Он был самым лучшим отцом на свете. Теперь ты застряла с надоедливой старой примадонной, которая даже готовить не умеет. - Заткнись! Вы оба были лучшими отцами. Может, он и был тем, кто ходил на встречи с родителями, готовил закуски, водил меня на уроки балета и устраивал бесчисленные игры, но именно ты заставлял меня смеяться, заставлял нас обоих смеяться своими поддразниваниями, танцами по дому и разговорами на непонятном языке, которые заставляли его краснеть. Помнишь, когда мне было 15, и Тэву разбил мне сердце, и ты сказал, что отведешь его в бани и попросишь кхуму, чтобы его узел исчез навсегда, и я тебе поверила? Чимину пришлось рассмеяться. - Я просто пытался поднять тебе настроение, детка. – он посмотрел на нее с искоркой в глазах. - Но разве это не было бы круто, если бы они могли это сделать? У меня уже есть список людей, которых я бы угостил массажем! Еджун хлопнула его по плечу. - Это именно то, о чем я говорю, - хихикнула она. - Я так сильно тебя люблю. Никогда не меняйся, - сказала Еджун, кладя голову на плечо отца. - Ну и что с того, что ты не умеешь готовить? Я буду готовить для нас, у меня есть его книга рецептов... Чимин поцеловал ее в макушку, глядя на темнеющее небо. Он вспомнил, как Юнги сказал ему, когда они решали, заводить ли щенка, что он не хотел, чтобы Чимин остался один после его смерти. Он никогда больше не упоминал об этом после рождения Еджун – он любил ее так глубоко, что ему не нужно было оправдывать ее существование счастьем другого человека, даже если этим человеком был Чимин. Теперь Еджун было двадцать два, она уже не щенок, а перспективный архитектор, изучающий, как строить города под водой. Она была дочерью Юнги до мозга костей – щедрой и бескомпромиссной, с миссией построить новый мир для всех, а не только для избранных. Чимин был так горд. Он вставил ее чертежи в рамки и развесил их по стенам, как произведения искусства. Чимину было трудно представить себе мир без нее. Он смирился с тем фактом, что теперь в его сердце была пустота, которая всегда будет отзываться тоской, но в то же время ему очень повезло. Наступила ночь, и он чувствовал, как она дрожит, прижимаясь к нему. Он крепче прижал ее к себе, поглаживая по плечу. - Я позволю тебе посмотреть эти политические дебаты на первом канале, если ты позволишь мне завить тебе волосы, - сказал он. Еджун все еще смотрела на горизонт. - Плойка или бигуди? Чимин улыбнулся. - Бигуди. И маски для лица! А потом селфи. - Не испытывай судьбу! - сказала она, вставая. Она протянула руку; Чимин взял ее, и она подняла его. - Справедливо, - сказал Чимин, отряхивая песок со своих джинсов. - Давай наперегонки! - он закричал и бросился бежать, поднимая ногами в воздух тучи песка. - Эй, жулик, так не считается! - крикнула в ответ Еджун, бросаясь за ним вдогонку. Одеяло осталось скомканным и забытым на пляже в ожидании завтрашнего пикника.