The dance teacher

Контракт Юнги с женской группой привел его на Север через несколько дней после начала мирового турне Чимина. Они провели месяц, страстно желая друг друга, в бесконечных видеозвонках, тысячах текстовых сообщений. Юнги надеялся, что расстояние заставит его сердце стать более любящим, но вместо этого это просто делало его несчастным. Как только у него появилась возможность, он присоединился к своему парню в турне и провел следующие три месяца в составе окружения, над которым раньше насмехался, но к которому втайне хотел принадлежать. Чимин был измотан, но он утверждал, что присутствие Юнги облегчало его график; он все еще был трезв. Каждый вечер Юнги был очарован потоком любви, которой одаривали Чимина тысячи фанатов, множеством их эмоций, неумолимых, как океан. Сам Чимин был менее впечатлен. Он продолжал говорить о том, что с него хватит, говоря, что десять лет - это очень долгий срок, что он достиг всего, чего можно было достичь, и что было бы разумно уволиться, пока он на вершине. Его последний альбом стал самым успешным на сегодняшний день, установив новые рекорды продаж и потокового вещания. В интервью он не был таким, как обычно, болтливым, забавным, кокетливым – он казался более сдержанным, с более мягким поведением, почти застенчивым, давая понять, что есть вещи, которыми он не хочет делиться. Меры безопасности удваивались всякий раз, когда он выходил на улицу с Юнги, даже в городах, где он не был так хорошо известен или узнаваем с первого взгляда, как в столице. После того, как они вернулись домой, время пары было разделено между двумя резиденциями, но Чимин, казалось, стал немного более навязчивым, немного более нуждающимся, и стало очевидно, что он предпочитает оставаться у Юнги, готовить, играть в настольные игры, танцевать, читать, заниматься сексом и смотреть фильмы. Чимин начал принимать супрессанты, потому что больше заботился о комфорте Пегги, чем о сиянии своей кожи и объеме волос. Пегги вернулась в квартиру и даже позволила ему прикоснуться к себе. Чимин готовил для нее настоящую рыбу и отвез к лучшему ветеринару в городе, чтобы удалить опухоль. Ветеринар сказал им, что операция просто откладывает неизбежное, но молодой омега предпочел проигнорировать его. Однокомнатная квартира была слишком мала для двух человек, но Чимин, казалось, не возражал. Юнги разрешил ему покупать занавески и подушки и доставлять свежие цветы два раза в неделю. Домашний уют не оставил равнодушным учителя танцев; он позволил себе побаловать себя вниманием и привязанностью Чимина, готовя взамен маленькие сюрпризы, от которых у младшего омеги заблестели глаза. Время от времени Юнги брал его с собой на выходные, и он редко возвращался домой с работы без небольшого подарка – кружки, книги, шарфа или лака для ногтей, который, как он думал, понравился бы Чимину. Примерно через год после начала их отношений Чимин получил известие о том, что здоровье его отца-омеги быстро ухудшилось и что его перевели в санаторий в горах. Всегда прилежный сын, Чимин звонил обоим своим родителям раз в неделю, поддерживая связь, хотя они и не одобряли Юнги. Его отец-омега был нездоров в течение нескольких лет. Как и большинство людей его возраста, он страдал от множества заболеваний: большинство органов нижней части брюшной полости были удалены после того, как у него диагностировали рак предстательной железы и яичников; затем последовала эмфизема, а недавно и лейкемия. Чимин навещал его несколько раз в месяц, пока его не перевели в отдаленный горный санаторий - самый дорогой способ умереть. Чимин пришел домой с новостями, закурил одну из сигарет Юнги и сел на пол. Он глубоко затянулся и выдохнул, прислонившись к стене. - Я просто не хочу, чтобы он страдал, - сказал он. - Конечно, нет, - согласился Юнги, садясь рядом с ним. - Что можно сделать? - Очевидно, морфий помогает, но то учреждение, которое он выбрал, хорошо известно тем, что использует определенную дозу волчьего аконита для облегчения боли. - Разве волчий аконит не ядовит? - Чрезвычайно. Но они готовят смесь, которая тебя не убьет. В долгосрочной перспективе это разрушает твои органы, но для большинства их пациентов долгосрочный эффект не предусмотрен. Очевидно, это не вызывает у тебя сонливости, не вырубает тебя. Ты остаешься в ясном сознании и полностью осознаешь тот факт, что умираешь, - Чимин усмехнулся. Юнги просто кивнул головой. - По дороге сюда я позвонил своему боссу и сказал ему, что дела идут неважно. Они все еще ожидают, что я продолжу работу над следующим альбомом. Юнги наблюдал, как он затушил недокуренную сигарету и раздраженно прикрыл глаза, громко выдохнув. Всякий раз, когда Чимин говорил об уходе или жаловался на невозможный график, который навязывало ему руководство, Юнги предпочитал воздерживаться. Он с самого начала не одобрял это: искусство Чимина захватывало дух, но цена была слишком высока. Всякий раз, когда младший омега намекал, что на Юнги также влияет его образ жизни – отсутствие свободы в общественных местах, постоянные меры безопасности и все другие ограничения, с которыми Юнги согласился, – другой утверждал, что он может это вынести. Это была небольшая цена за любовь Чимина, но он должен был признать, что начал уставать от этого. Хёнву практически стал лучшим другом Юнги. Суньи тоже превратилась в его ассистентку; синхронизация их расписаний была бы сущим кошмаром, если бы она не была в курсе планов Юнги. С другой стороны, Юнги была ненавистна мысль о том, чтобы повлиять на Чимина или каким-либо образом подтолкнуть его к серьезным переменам, которые могут иметь неприятные последствия и породить неприязнь между ними. Может быть, он был трусом, а может быть, их любовь была просто слишком драгоценна, чтобы рисковать ею; ничто другое не было так важно. Увидев, как трясутся плечи Чимина, он понял, что тот молча плачет, а не прикрывает глаза от уродства жизни. - Я действительно верил в то, что не люблю его, учитель, - всхлипывал он. - Я думал, что покончил с этим дерьмом. Щенячья нужда. Все это страстное желание. Жажда привязанности или, по крайней мере, одобрения; чтобы он бросил мне кость. И когда я стал достаточно взрослым, желание показать ему свое искусство стало сильнее, это заставляло меня проходить через все... всю блевотину этой гребаной индустрии. Психиатр в реабилитационном центре назвал меня примером из учебника. Сверхуспеваемость как компенсация за неразделенные эмоции, что-то в этом роде. Так что теперь я взрослый, я отражаюсь в себе. Я знаю, что ничем ему не обязан: то, что мне нужно, никогда не будет дано, как бы я ни старался. Я немного презираю его. Жалею его немного. Я чертовски уверен, что не люблю его… Но теперь он умирает, и все это рушится, как карточный домик. Я правда, правда не хочу, чтобы он умирал. - Чимин уткнулся лицом в колени, рыдая; Юнги обнял его за худые плечи. - Все в порядке, ангел. Ты не был бы собой, если бы тебе было все равно – ты ведь знаешь это, не так ли? - Он столько раз разбивал мне сердце. Он не заслуживает ни единой слезинки. - Я знаю. Но любовь, которую мы испытываем к нашим родителям, работает по-другому. Это не ”око за око". Юнги вспомнил своего собственного отца, который сказал ему никогда больше не звонить после разрыва связи. - Пара - это на всю жизнь. Может, ты и бесплоден, но я не принимал тебя за слабака. Если бы я знала, что ты окажешься трусом, я бы тебя не воспитывал. Его мать слушала, не говоря ни слова, склонив голову, безликая. Чимин продолжал навещать своего отца, но не так часто. Была причина, по которой никто не жил в горах, несмотря на любовь к кислороду. Это было труднодоступное место, полностью отрезанное от цивилизации. Обеспечение комфорта, к которому привыкли богатые люди, в таком отдаленном месте было сложной логистической задачей, и посетители были разочарованы шестичасовой поездкой по узким, поврежденным горным дорогам. Однажды, когда Юнги возвращался с работы в метро, на экране высветился звонок с неизвестного номера. - Привет, Юнги, это Д'Лау. Он сразу узнал этот голос. - Д'Лау! У меня не было твоего номера телефона. - У меня тоже не было твоего. Суньи дала его мне. - Я надеюсь, у вас все хорошо? - Со мной все хорошо, но с отцом Чимина - нет. Я уверен, ты слышал. - Да. Чимин говорит, что у него осталось не так много времени. - Вот почему я звоню. Я боюсь, что он использует меня, чтобы связаться с тобой, но я в долгу перед ним не только этим. Он хочет встретиться с тобой, это его предсмертное желание. Он хочет попрощаться и со мной, так что я бы поехал бы с тобой, если ты не против. Теперь, прежде чем ты скажешь "нет"… Возможно, я выступаю в роли посыльного, но я не знаю, что именно он хочет тебе сказать. Вероятно, это не может быть так уж хорошо, поскольку он отказывался признавать ваши с Чимином отношения больше года. И в отличие от меня, ты ему ничего не должен. Но сделай это для своего собственного катарсиса. Это может оказаться недостающим фрагментом. - Ты не убедишь меня, если будешь говорить загадками, Д'Лау. - Мои шансы убедить тебя вот-вот упадут еще ниже, потому что, если ты решишь поехать, то не сможешь рассказать об этом Чимину. Единственное, что я знаю наверняка, это то, что он тебе не позволит. Он так сильно любит тебя, что скорее откажет в предсмертном желании своему отцу, чем заставит тебя выслушивать неприятные слова. И все же я считаю, что поехать - хорошая идея. - Селена дает тебе инсайдерские советы? - Юнги не смог устоять перед этим, хотя и пожалел о своих словах, как только они были произнесены. Д'Лау проигнорировал его цинизм. - Может, так оно и есть. Я не прошу тебя верить, я прошу тебя поехать. - Ты просишь меня солгать моему партнеру. - И я этим не горжусь. Возможно, мой голос звучит спокойно, но поверь мне, этот телефонный звонок - настоящий удар по моему чувству собственного достоинства. Несколько секунд Юнги молчал. Он переложил телефон в другую руку, откинулся на спинку сиденья и прикусил губу. - Что ты ему должен? Сквозь гул паровоза он слышал, как Д'Лау размышляет. - Он сделал меня такой, какая я есть сегодня, Верховной жрицей Селены. - Юнги приподнял бровь; он не знал о статусе Д'Лау. - Он искал пророчество и каким-то образом услышал обо мне. Наш культ подпитывается слухами. В то время я жил на Южных островах, я присоединился к сельскому храму, у нас даже не было электричества. Я едва умел читать и писать, но Селена улыбнулась мне. И когда выяснилось, что у меня есть дар, новость разлетелась быстро. Он прилетел, чтобы встретиться со мной, сказав, что я нужен ему для проведения телетургии его сына. Когда я спросил, почему именно я, он не ответил. Позже я понял, что он был истинно верующим человеком. - Д'Лау помолчал, немного колеблясь. - В наши дни мало кто верит. В конце концов, наступает конец света, и они говорят, что боги перестали с ними разговаривать. Только не он. Прежде всего, Джихен верил в богов, но еще больше он верил в Чимина. Он верил, что если я прикоснусь к нему, Селена заговорит со мной, он видел это в мальчике. И это именно то, что произошло. Видение приходит как чувство, и если ты - сосуд, то твоя задача - распознать, что может быть сформировано в виде послания из этого порыва, этой волны, дарованной тебе. Также непросто выбрать, чем поделиться в какой момент времени. После тахдира я вышел из комнаты, все еще находясь в трансе, объявив, что Чимин был дважды благословлен богами, дитеоморос. "Эвтерпа тоже с ним", - сказал я. К тому времени Чимин был плодовитым танцором, но я видел, как две музы были свидетелями его рождения, муза танца и муза музыки; ребенок мог дать больше. Его отец опустился передо мной на колени и поцеловал мои ноги. – “Какой инструмент?” - спросил он со слезами на глазах. ”Это голос", - ответил я, хотя говорил не я. Юнги не знал, что сказать. Д'Лау прочистил горло. - Уже на следующий день он нанял не одного, а двух тренеров по вокалу, в то время как уроки танцев продолжались. Он перевел меня в столицу и повысил в должности. По мере того как Чимин становился все более успешным, покровительство его отца росло. Он никогда не стеснялся демонстрировать свою благодарность, свое великодушие. Мне потребовалось еще восемь лет, чтобы стать Верховной жрицей, но он поддерживал меня на каждом шагу. Что касается Чимина, оглядываясь назад, ты можешь сказать, что это была удачная догадка, потому что я не слышал, как он поет до того, как мы встретились. Ты можешь сказать, что любой стал бы выдающимся певцом, вложив в свое обучение столько дисциплины, времени и денег. Но будь честен со мной, Юнги: когда ты слушаешь его голос, звучит ли это как усилие или дар богов? Юнги глубоко вздохнул, закрывая глаза. Наконец, он сказал: - Я приношу извинения за то, что разговаривал с вами свысока. - Не извиняйся. Просто поедем со мной. Земля между высохшими деревьями была покрыта пепельными остатками какой-то химической реакции. Туман окрасил все в белый цвет, за исключением первых нескольких рядов деревьев. Он отличался от желтой дымки города – почти чистый. Так далеко от цивилизации, что Юнги не видел ни тараканов, ни крыс, но и других признаков жизни тоже. Пейзаж был слишком удручающим, чтобы на него смотреть, и он закрыл глаза, прибавив громкость в наушниках. Д'Лау сидел рядом с ним на заднем сиденье седана, а за рулем сидел другой кхума. Д'Лау развлекал его историями о подростковых годах Чимина: оказалось, что жрица была значительно большей, чем духовная мать мальчика. После посвящения воспитание детей было практически передано Д'Лау: они водили Чимина в музеи и на танцевальные шоу. Юный омега доверял им истории о влюбленностях и хулиганах, вымещая все разочарования, связанные с половым созреванием, на единственном человеке, который был готов слушать. Когда ему было пятнадцать, жрица взяла его с собой на Южные острова, где семья Д'Лау приняла его как одного из своих, и Чимин познакомился с их культурой и языком из первых рук. - Он не говорит бегло, но многое понимает, - сказал Д'Лау с улыбкой. - Важно то, что он пытался. В конце концов, он - величайшее благословение, которое дали мне боги. Когда я выбрала безбрачие, я никогда не мечтала, что у меня будет ребенок. После пяти часов езды, когда все истории были рассказаны, Д'Лау и Юнги погрузились в задумчивое молчание по мере приближения цели их путешествия. Безжизненный пейзаж был плохим предзнаменованием – Юнги приготовился к очередной порции оскорблений, и боги знали, на что еще он был готов пойти ради Чимина. По мере того как машина медленно поднималась в гору по серпантинам древней дороги, которая десятилетиями не обслуживалась и медленно осыпалась в ущелье внизу, из тумана вынырнула вершина горы, покрытая снегом. - Смотри, Д'Лау! Возможно ли это? - Юнги не мог поверить своим глазам. Он никогда раньше не видел снега, разве что на картинках. Д'Лау казался таким же взволнованным, как и он сам, и быстро открыл все окна. Юнги даже не был уверен, так ли пахнет свежесть – она определенно была другой. В своих путешествиях он посещал отдаленные страны, города, менее загрязненные, чем столица, но никогда раньше так не дышал. Прохладный воздух одновременно бодрил и успокаивал; от него кружилась голова, наполняя легкие так глубоко, как только он мог вдохнуть. Юнги не возражал против холода, он был просто счастлив. Даже деревья теперь выглядели по–другому - на ветвях темных вечнозеленых растений все еще были иголки, а крик невидимой птицы эхом разносился между склонами. За следующим поворотом дороги на склоне горы появилось большое шале, почти касающееся снежной шапки, и Юнги вспомнил, что восстанавливающий жизнь воздух можно купить. Он провел руками по волосам, внезапно промерзнув до костей. Почувствовав его нервозность, Д'Лау сказал: - Почему бы мне сначала не поговорить с ним, а? Потом ты уйдешь, а в конце я проведу обряд, и мы сможем отправиться в путь до наступления темноты. - Какой обряд? - Я думаю, ты знаешь. Когда Юнги вошел в просторную, роскошно обставленную комнату с видом на заснеженный склон и встретился взглядом с отцом Чимина, он не ожидал, что будет тронут. Изможденное лицо с впалыми щеками и пепельной кожей принадлежало самому Чимину. Даже болезнь, возраст и неминуемая смерть не смогли уменьшить поразительного сходства между отцом и сыном. - Мистер Мин, большое вам спасибо, что пришли, - сказал мужчина слабым голосом. - Пожалуйста, присаживайтесь. Его волосы были почти седыми и редеющими, губы сухими, подбородок слегка дрожал. Временами слезящиеся глаза загорались жизнью, и в его интонации и движении запястья была определенная живость, которую Юнги хорошо знал; он потерял дар речи, глядя на самого Чимина в конце своих дней. Учитель танцев отвел глаза. - Я знаю, это сверхъестественное сходство, - сказал пожилой мужчина, читая его мысли. - Я не возражаю, если ты будешь пялиться. Когда он был маленьким, моя пара называла его “Маленький Джихен”, как будто у мальчика не было ни личности, ни собственного имени. Но я могу заверить тебя, что наши характеры совершенно разные. - Он прочистил горло. - Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? Ты, должно быть, устал с дороги. Прежде чем Юнги успел среагировать, старик позвонил, чтобы принесли чай и печенье. На столике рядом с его креслом стоял медный колокольчик. Появилась молодая медсестра, которая приняла заказ на лапсанг сушонг. - Это достойное качество, вы не пожалеете об этом. Конечно, в мое время мы обычно заказывали свежие импортные листья… Моя экономка умела заваривать чай – нечто культурное, если ты понимаешь, что я имею в виду… У нее уходила большая часть ночи на приготовление завтрака - он улыбнулся. - Но здесь я болтаю о чае и молодости, как старая карга, которой я и являюсь. Возможно, ты заметил, я даже не спросил, что бы ты хотел заказать, прежде чем сделать заказ. Ты вообще любишь чай? - Да… Но я не думаю, что когда-либо слышал о лап... санге... - Лапсанг сушонг, - перебил его старик. - Конечно... Что ж, я уверен, тебе это понравится. Ах, вот и он! В палату вошла медсестра с серебряным подносом. После того, как чай был подан, старик взял чашку с блюдцем отработанными движениями Чимина и слегка подул на нее, что Чимин никогда не упускал случая сделать, даже если чай был не таким уж горячим. Сердце Юнги разрывалось от этой мимики, от подсознательного желания юноши приблизиться любым возможным способом. - Позволь мне перейти к сути. Ты же понимаешь, что ты неподходящая партия для моего сына? Вот он, старый добрый удар в живот, которого Юнги ожидал с самого начала. - Как вы определяете хорошую пару? - спросил Юнги. - Кто-то такой же талантливый, такой же красивый, такой же преданный, такой же щедрый, такой же добрый и, в целом, такой же обаятельный, как Чимин? - Вы задали довольно высокую планку. Я не думаю, что кто-то подходит под это описание. - Ха! - Старик рявкнул что-то похожее на смех. - Туше! - он сложил свои морщинистые, худые ладони вместе в громком хлопке. Когда-то они, должно быть, были сильными. Когда-то они лепили богов. - Но, конечно… есть люди, не говоря уже об альфах, которые подходят ближе, чем ты? - спросил он, и улыбка исчезла с его лица. Юнги глубоко вздохнул, глядя на идиллический пейзаж почти здоровой природы. Затем он решил, что больше не будет заменять боксерскую грушу. - Послушайте, мистер Пак...- сказал он. - Я ожидал этого... спарринга. Я надеюсь, что от этого вы почувствуете себя лучше. Это та часть, где вы предлагаете мне деньги, чтобы я исчез из жизни Чимина, как ваша пара? - Я обижаюсь, что меня сравнивают с этим грубияном, мистер Мин. Мне сообщили о его небольшой демонстрации вульгарности в опере. Слава богу, меня там не было, иначе земля поглотила бы меня! В отличие от моей пары, я достаточно чувствителен, чтобы понимать, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги. Я знаю, что ты любишь Чимина, я не слепой. Я здесь для того, чтобы воззвать к твоему здравому смыслу, - он посмотрел Юнги в глаза. - Сколько тебе лет? Сорок пять? - Сорок семь. - Вот именно. Ты, должно быть, уже чувствуешь это. Тяжесть в конечностях, когда ты встаешь с постели. Кашель, который никак не проходит. Ты танцор, но не забываешь ли ты просто так включить в свою хореографию движения, которые ты больше не можете выполнять? Ты недавно проверял свой анализ крови или предпочитаешь игнорировать то, что тебя ожидает? Все эти признаки… Увертюра к капитуляции твоего тела, безошибочное начало долгого финала – это происходит с тобой, но не с моим сыном. Ты действительно хочешь отнять у него молодость? Чтобы утащить его за собой в яму? Это твоя знаменитая любовь, о которой он говорит каждый раз, когда приходит повидаться со мной? Где твоя любовь? Глаза старого омеги были полны эмоций, но его голос был холоден. Несмотря на внешность, он действительно сильно отличался от своего сына. Юнги глубоко вздохнул. - Вы были бы удивлены, мистер Пак, - начал он. - Если бы вы знали, сколько раз я задавал себе одни и те же вопросы. Вполне логично, что я должен любить его, потому что только дурак не стал бы этого делать. Но что он во мне нашел? Может, у меня и есть талант, но по сравнению с ним я посредственность. У меня нет скелетов в шкафу, но я далеко не такой щедрый и добрый, как он. Наконец, клеймо, которое я несу, должно быть моим, потому что я выбрал его и выбрал бы снова – но почему тот, кто не прошел через разрыв связи добровольно, должен нести это бремя? Я не знаю, мистер Пак. Просто он такой, какой есть. Мы оба заботимся о нем, но в этом мы с вами разные: я уважаю его достаточно, чтобы не подвергать сомнению его суждения и не принимать решения за него. Если вы способны оценить его по достоинству, почему вы не хотите доверять ему в том, что он поступит правильно? Он очарователен, талантлив и великолепен, но он также является честным омегой. Мне не следовало бы этого говорить, потому что это, очевидно, играет мне на руку, поэтому я рассчитываю на то, что вы – в кои–то веки - отнесетесь к нему с уважением, которого он заслуживает. Чтобы выпризнали его мудрость. Я не прошу вас отпустить, надеясь, что все каким-то образом обернется к лучшему, я прошу вас понять, что, возможно, он нашел то, что искал, даже если это старый, сломанный омега. Неужели из всех людей именно вы не допускаете возможности того, что подходящей парой не всегда является богатый, с хорошими связями, сильный альфа? Юнги понимал, что он сильно рисковал, сказав последнее, но теперь это вышло наружу, и назад пути не было. Отец Чимина смотрел в пол, слегка насмехаясь, с горькой улыбкой на губах. - И ты говоришь, что пришел сюда не для спарринга? Это было немного ниже пояса, тебе не кажется? - он вздохнул. - Все в порядке, в своей жизни я терпел гораздо худшие побои, в основном от людей, у которых было больше власти причинить мне боль, чем у тебя. Величайшая ирония заключается в том, что... - он издал сухой смешок, как будто его это действительно забавляло. - Ты, совершенно незнакомый человек, пришел, когда я тебя попросил, но я не ожидаю, что он появится, хотя он знает, что у меня осталось всего несколько дней. У него есть бизнес, которым нужно управлять... - он умолк. Склонив голову, он, казалось, с предельным вниманием изучал узор на толстом восточном ковре. Наконец, старый омега заговорил. - Очень хорошо, мистер Мин. Я сдаюсь. В моем состоянии… пришло время загладить свою вину. Ты не просил об этом, но у тебя есть мое согласие. - он кивнул головой, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. - Но прежде чем ты уйдешь… Ты утверждаешь, что полностью разделяешь чувства Чимина, и все же игнорируешь его желание иметь щенков. Почему так? Юнги почувствовал себя так, словно кто-то вылил ему на голову ведро ледяной воды. Он прокручивал в голове множество сценариев, но только не этот. - Его желание… Что? - он заикался. - Он… он говорил с вами об этом? - Конечно, нет. Зачем ему говорить мне, если он не сказал тебе? Он, очевидно, не сказал тебе, не так ли? - он усмехнулся, и смех перешел в кашель. Он сделал глоток чая, рука дрожала, грозя расплескать. - Я все еще его отец. Может быть, наши отношения оставляют желать лучшего, но я хорошо его знаю. Весь этот разговор о том, чтобы бросить карьеру, болтовня о покупке штор в течение получаса, клянусь, я чуть не заснул. Разве он не начал принимать супрессанты только для того, чтобы потискать кошку? - старик громко рассмеялся, но звук был едва ли громче хрипа. - Как он может говорить об этом, когда он построил всю свою взрослую личность на презрении к обретению пары? Более того, есть его имидж как артиста – разве трилогия его альбомов не называется Свобода Омеги? Что это он всегда говорит? Щенки - это средство угнетения? Благослови его душу господь. Его партнер, из всех людей, - он подчеркнул эти слова, нанося ответный удар, - должен знать лучше. Это действительно стало для тебя неожиданностью, мистер Мин? Я могу подарить тебе щенков, если ты этого хочешь… - Да... - Юнги солгал. - Мы никогда не говорили об этом. Я бы никогда не заставил его заводить щенков без его желания. - О, значит, он должен вежливо попросить, не так ли? - мужчина обвиняюще приподнял бровь. Настала очередь Юнги уступить. Конечно, он видел это, признал и проигнорировал. Только законченный эгоист привел бы щенка в этот мир – это было молчаливое понимание среди поколения Чимина, и Юнги принял это. - Конечно, шансы на успешное размножение омег не так высоки, как у альфа-пары, и я ожидаю, что твои гормоны были повреждены химическим... вмешательством, но ты можешь, по крайней мере, попытаться. Я уверен, что однажды, когда ты... уйдешь, ты не захочешь оставлять Чимина совсем одного. А ты бы сделал это? Юнги сжал губы и нахмурился, как будто хмурость могла смягчить удар. А ты бы сделал это? На обратном пути ночь наступила еще до того, как они спустились с горы. Юнги надел наушники, чтобы не отвечать на вопросы Д'Лау, если они у них возникнут. Он всегда избегал думать о будущем, потому что знал, что оно будет мрачным. Лучший сценарий, наихудший сценарий – разные оттенки депрессии. Но теперь даже наихудший сценарий казался более милосердным, чем получить все, что ему было дано, только для того, чтобы это медленно отобрали. Он знал, что ему нужно перестать жалеть себя, но старик полностью вывел его из себя: он оказался в шоке, солгал и столкнулся с правдой лицом к лицу всего за несколько секунд. Юнги поставил музыку на паузу и снял наушники. Он едва мог разглядеть лицо Д'Лау – единственный свет исходил от приборной панели спереди машины. - Д'Лау… Чимин когда-нибудь говорил тебе, что хочет щенка? - Он этого не говорил. Но его отец рассказал мне о вашем разговоре, когда я вошел, чтобы совершить обряд. Это было не его дело - вмешиваться. - Но все это... гнездование. Ты это заметил? - Конечно. Ну и что? Испытывать чувство и действовать в соответствии с ним - это две разные вещи. Мы не животные. Юнги глубоко вздохнул. - Ты не совсем помогаешь. Я думал, ты собираешься сказать что-то вроде того, что Селена оставила Вайю с утробой не просто так. Д'Лау усмехнулся. - Это не мое дело - обращать тебя в свою веру. Может быть, я ничем не могу помочь. Может быть, это зависит от тебя. Чего ты хочешь? - Единственное, что… Буквально единственное, чего я хотел с тех пор, как увидел его, - это сделать его счастливым. Д'Лау улыбнулся. - Вот так. Ты сам ответил на свой вопрос. Юнги набрал 4-значный код, и дверь со щелчком открылась. Он быстро вошел внутрь и закрыл ее за собой, чтобы не впускать холодный воздух. Было 3 часа ночи. Его волчьи глаза мгновенно привыкли к темноте, включать свет не было необходимости. Он снял ботинки и подошел к кровати. Чимин крепко спал, а Пегги лежала у его ног. В кои–то веки небо было ясным, и редкий лунный свет проникал в окно, заливая кровать серебристым сиянием - тщательно подобранные занавески были раздвинуты. Должно быть, он заснул, наблюдая за луной. Бесконечная любовь разлилась по груди Юнги, проникая все глубже. Он был загипнотизирован видом спящего Чимина – волосы падают ему на глаза, рот слегка приоткрыт – он думал, что мог бы провести так остаток ночи. В следующее мгновение рука Чимина дернулась, и он опустил голову, выгибая спину, как кот во сне. О чем ты мечтаешь? Юнги знал ответ еще до того, как вопрос был полностью сформирован. Он тихо разделся до нижнего белья и медленно забрался в постель, стараясь не потревожить своего партнера. В следующее мгновение Чимин перекатился к нему, закидывая руку Юнги на талию. - Учитель… Как прошел ужин с клиентом? - пробормотал он. - Это продолжалось дольше, чем планировалось. Возвращайся ко сну, - прошептал Юнги. Он почувствовал теплое дыхание Чимина на коже над своим локтем, а затем легкий поцелуй в то же место. - Было приятно? - Еще один поцелуй. - Не совсем… Я бы предпочел быть с тобой. - О-о-о… Ты такой милый... - Поцелуй. Под простынями послышалось шуршание, и Юнги почувствовал руку Чимина на своем колене, двигающуюся вверх по бедру. Чимин приподнялся на локте, его губы коснулись шеи Юнги. - Я полагаю, ты не собираешься снова ложиться спать? - сказал Юнги, туман вожделения уже затуманивал его мозг. Чимин что-то промурлыкал. Его рука нежно обхватила яйца Юнги, когда он прошептал на ухо старшему омеге. - Позволь мне отсосать тебе. Ты будешь лучше спать. Юнги улыбнулся и поцеловал его. Рука обхватила его полувозбужденный член. Пегги спрыгнула с кровати и перебралась на диван, уже привыкнув к их полуночным играм. - Сначала мне нужно принять душ. - Нет, тебе не нужно, - сказал Чимин, спускаясь вниз. - Ты всегда хорош на вкус. В лунном свете он ясно видел, как Чимин снимает с себя нижнее белье и прокладывает дорожку поцелуев вверх по внутренней стороне бедра Юнги. В тот момент, когда губы Чимина обхватили твердую головку, его язык умело проник в щель, Юнги забыл обо всем остальном мире – о старике на горе, гнездовании, свежем воздухе, ядовитом воздухе, умирающих деревьях, выживающих крысах. Единственное, что он знал, единственное, что он когда-либо знал, казалось, был рот Чимина. Смазка увлажняла его дырочку, и Чимин почувствовал это, потому что в следующее мгновение он раздвинул ноги Юнги, а затем его палец скользнул внутрь дырочки, даже не коснувшись сморщенного, чувствительного колечка мышц. Удивленный и болезненно возбужденный мгновенным желанием Чимина, видом его медленно покачивающейся головы, синхронно двигающейся руки, Юнги почувствовал себя подростком, которому впервые делают минет в скрытом от глаз, но общественном месте. Он положил руку на волосы Чимина, убирая их в сторону, чтобы получше рассмотреть. Его член исчезал в божественном рту Чимина, покрытый слюной и предэякулятом. Чимину нравилось делать его очень влажным от слюны, толстые губы так хорошо обхватывали зубы, что Юнги вообще не чувствовал давления, как будто его рот был создан для того, чтобы его трахали. Вокруг него не было ничего, кроме скользкого тепла языка Чимина, ласкающего ствол, и мягкого, податливого барьера в задней части его горла, где член Юнги вонзался, но никогда не был достаточно глубоко. Он положил руку на затылок своего возлюбленного, мягко желая, чтобы опустился ниже, и вызвал рвотный рефлекс, из-за которого горло Чимина свело судорогой вокруг головы, что придало Юнги немного дополнительного давления, но это был признак адаптации организма, такое редко случалось дважды. Теперь Чимин мог взять его полностью, глубоко заглатывая. Младший омега просунул другой палец в дырочку Юнги, меняя угол. Пальцы у Чимина были короткие, но достаточно длинные, и, что более важно, он точно знал, что с ними делать. Ладонь другой его руки опустилась на нижнюю часть живота Юнги, прижимая простату, заставляя пальцы ног Юнги скрючиться. Год частого траха приучил их к телам друг друга, в инструкциях больше не было необходимости. Предложение сделать минет посреди ночи тоже не было совпадением – это Чимин потакал кинку Юнги в неожиданном сексе. Обслужив его так хорошо, Юнги был близок к тому, чтобы лопнуть. - Я уже близко, ангел... – пробормотал он. Чимин замурлыкал, увеличивая темп, погружая пальцы так глубоко, как только мог. Оргазм захлестнул его, и Юнги начал изливаться. Чимин позволил своему рту и горлу наполниться до тех пор, пока часть спермы его любовника неизбежно не пролилась на его губы, и Чимин, наконец, проглотил, возвращаясь, чтобы дочиста вылизать член возлюбленного, не только основание, куда накапала сперма, но весь, потому что Юнги это нравилось даже после того, как он кончил. Чимин не дал ему времени зациклиться на этом. Он поднялся на колени. - Развернись, - сказал он, и Юнги сделал, как ему было сказано, опираясь на руки и колени, раздвинув ноги в ожидании. Несмотря на то, что он не мог его видеть, он знал, что делает Чимин. Левой рукой он грубо схватил Юнги за бедро, чтобы удержать его на месте, а правой направил член Чимина прямо внутрь, проталкивая его до упора. Юнги задыхался и продолжал задыхаться, пока Чимин трахал его, медленно раскачиваясь, грязно разговаривая, чтобы снова завести Юнги. - Мне пришлось потрогать себя, пока тебя не было, хм... - он промурлыкал под громкие шлепки кожи о кожу. - Точно так же, как я всегда делал до того, как ты открыляя мне. Ты... - Он хмыкнул. - Ты знаешь, сколько раз я дрочил, пока думал о тебе? Каждый. - Толчок. – Блядь. - Толчок. - День! - Толчок. - Я понял это с того самого момента, как увидел тебя… Я знал, что ты будешь лучшим трахом, который у меня когда-либо был. - прорычал Чимин и опустил правую руку вниз к снова затвердевшему члену Юнги. - Это вся похвала, в которой я нуждаюсь, учитель. Ты становишься твердым как скала через несколько минут после того, как кончил, - сказал он и начал дрочить Юнги. В отличие от Чимина, Юнги не мог вымолвить ни слова. Все, что вырывалось из его горла, были гортанные стоны и поскуливания, и воздух, который он втягивал сквозь стиснутые зубы в одно мгновение, а в следующее слюна скапливалась у него под языком, стекая по губам на подушку, за которую он цеплялся изо всех сил. - Я почти выдохся, учитель, - Чимин сжал сильнее, дроча ему быстрее. - Если я скажу тебе кончить ради меня, ты сделаешь это? Ты сделаешь это по команде? Юнги просто кивнул головой, не уверенный, что Чимин смог разглядеть движение в темноте. - Я приму это за согласие, - проворчал Чимин. - Я приведу тебя туда, хорошо? Я буду хорошо заботиться о тебе. Потому что я знаю, хотя кажется, что на самом деле тебя здесь нет, я чувствую, как твой член растет, подергиваясь в моей руке. Мне даже не нужно так сильно сжимать. И если я уберу свою руку, совсем чуть-чуть, ты снова трахнешь ее, да, вот так. Тебе нравится, когда я это делаю? - он плотно обхватил ладонью кончик члена Юнги, поглаживая его круговыми движениями. Юнги одобрительно застонал. - Вот так. Знаешь, откуда я знаю? Потому что мне это тоже нравится. Вот как я прикасаюсь к себе, когда тебя нет рядом. Мне немного грустно, когда я остаюсь один... Его слова сводили Юнги с ума, но сквозь туман в его мозгу они подсказали кое-что еще, что неожиданно вторглось в сознание Юнги. Однажды, когда ты... уйдешь, ты же не захочешь оставить Чимина совсем одного… Идеально круглый живот Чимина мелькает перед плотно закрытыми глазами Юнги. Он лежит на боку, выпятив живот. Груди выпуклые, округлые. Лицо пухлое от лишнего веса, губы улыбаются. Натуральные волосы, отрастающие до самого полумесяца. Юнги почти чувствует его запах, лилии превращаются во что-то совершенно новое, пышущее жизнью. Он видит его соски, темные и сморщенные, расплывающиеся, когда он приближает губы. Юнги закрывает глаза и открывает рот, обхватывая губами набухший сосок, чувствуя, как он твердеет на его языке. Даже легкого посасывания достаточно, чтобы молочная сладость разлилась у него во рту. А ты бы сделал это? - Блядь! - Юнги вскрикнул, изливаясь на простыни. На секунду Чимин казался удивленным, как будто ожидал, что Юнги понадобится больше, сдерживая свой собственный оргазм. Затем он быстро схватил Юнги за бедра и глубоко вошел в своего любовника, всего несколько толчков, пока из его горла не вырвался громкий стон, и он не упал на кровать. Они оба были покрыты потом, в комнате пахло возбужденными феромонами и спермой, их вздохи все еще эхом отражались от стен. Юнги вышел из ванной и увидел, что Чимин сменил простыни и открыл окно, чтобы впустить воздух. Он сидел за столом с чашкой чая, закинув ноги на другой стул. - Я не знал, хочешь ли ты чаю, горячая вода еще есть? - Он одарил Юнги милой улыбкой, натягивая халат на грудь, как будто ночной воздух холодил его. Юнги закрыл окно. - Нам нужно поговорить, - сказал он, поворачиваясь к младшему омеге. - Звучит не очень хорошо, - нахмурился Чимин. Юнги сел на свободный стул и сложил руки перед лицом. - Я не ходил ужинать с клиентом. Я ездил навестить твоего отца в санаторий. Чимин быстро спустил ноги со стула, выпучив глаза. - Что?! - Мне жаль, что я солгал тебе. Это было его предсмертное желание - увидеть меня. - Его гребаное... предсмертное желание?! С каких это пор он может обращаться с просьбами, даже если умирает? - Я знаю, - Юнги глубоко вздохнул, глядя в потолок. - Я знаю, хорошо? Я сделал это для себя. Я не хотел обременять свою совесть. Называй меня эгоистом. Хмурое выражение медленно исчезло со лба Чимина. - Как он вообще с тобой связался? - Д'Лау. Чимин усмехнулся. - Конечно. Во всяком случае, он казался еще более обиженным, недоверчиво качая головой. - Так что же он тебе сказал? Оставить меня, если ты любишь меня? Юнги моргнул, не зная, как избежать ответа “да”. - Это почти скучно, насколько они оба предсказуемы. Должно быть, он бросил пару оскорблений в своей привычной пассивно-агрессивной манере. - Он сказал мне, что очевидно, что ты хочешь щенка. Чимин потрясенно рявкнул: “Ха!”, выпрямляясь. Он прижал руку к груди, словно пытаясь удержать сердце от того, чтобы оно не выпрыгнуло наружу. Затем он начал смеяться по-настоящему, почти истерически. Юнги подождал, пока его смех утихнет. Он придвинул стул поближе и взял Чимина за руки. Они слегка дрожали. - Не то чтобы он открыл мне глаза. Мне стыдно признаться, но я намеренно игнорировал это. Потому что это грязно, дерьмово и неправильно - приносить щенков в этот мир, я скажу это за тебя. Кроме того, я знаю, как ты к этому относишься, и уважаю это. Но все это не имеет значения, ангел, если это сделает тебя счастливым. - Юнги заглянул ему в глаза. - Ты этого хочешь? Младший омега молча опустил голову, плечи поникли. Юнги никогда не видел его более уязвимым. Когда он наконец заговорил, его голос дрожал. - Это просто дурацкие гормоны, учитель… Я думал… Я думал, что подавители позаботятся об этом. Они этого не сделали. - он помолчал, словно ожидая, когда к нему снова вернется дар речи. - Я чувствую себя таким глупым, как будто должен быть способ контролировать это, и я просто слишком глуп, чтобы выяснить, что это такое. Это пройдет. Я просто должен пройти через это, вот и все. Юнги больше не мог этого выносить. Встав, он притянул Чимина в свои объятия. Он чувствовал, как его тело сотрясается от легких рыданий. Вопрос Юнги остался без ответа, но внезапно это перестало казаться важным. Он держал свою жизнь в своих руках. Чего бы Чимин ни хотел или не хотел, он был согласен с этим. - Не плачь, ангел, - прошептал он. - Я на твоей стороне.