Тревога

Если вселенная бесконечна действительно,

Значит есть куча копий нашей планеты,

Где-то сейчас происходят те же события,

Копия меня пишет копию песни этой.

Пришлось взять декрет. Растить ребёнка оказалось очень сложно. Капризы и слёзы оказались не самой большой проблемой, по сравнению с затратами. Подгузники и каши, врачи, всевозможные анализы и прививки. В бесплатных клиниках огромные очереди, поэтому Какузу предпочитал заплатить и сделать сразу, нежели сидеть в поликлинике в окружении мамочек с больными и капризными детьми. Сложностей оказалось больше, чем он мог предполагать. Ребенок и вправду был совсем не его. Не нужно было даже тест делать. Хидан оказался альбиносом, но ни в семье Какузу, ни в семье проклятой Дженни альбиносов никогда не было. Благодаря блядкам на стороне у Хидана почти стопроцентно будут проблемы со зрением. Но среди всего этого были и плюсы. Хоть Хидан очень часто капризничал, он быстро успокаивался, переключаясь на что-то другое. Он быстро засыпал и без проблем давал одевать себя на прогулку. Ел почти все смеси. Увлекало его абсолютно все, поэтому занять его на время было совсем не сложно. Кисаме помогал, как только мог. Возил в больницу, ездил за продуктами, сидел с ребёнком, если Какузу приходилось уйти куда-то. Жизнь шла быстро, но размеренно, и от этого становилось легче. — Кисаме! — крик из гостиной заставил бросить сковороду и бегом ринуться в комнату. — Он пошёл! — Какузу сидел на полу, держа Хидана за ручки. Тот нетвёрдо стоял, удивленно смотря вокруг. Постепенно разочарование и обида отступили и к исходу первого месяца Какузу полностью оправился от расставания. Да и не было особо времени на жалость к себе. Хидан отнимал всё внимание и силы. И Какузу был этому рад. - Господи, - Кисаме выдохнул. - Не кричи больше так. Какузу на это лишь улыбался. Кажется, сейчас он светился так же ярко, как солнце. Годы летели незаметно. Казалось, только вчера он вел его в детский сад, а уже сегодня он заканчивает школу. Какузу стоял среди других родителей, слушая речь директора. Дети стояли с цветами, радостные и предвкушающие летние каникулы. Играла раздражающая праздничная музыка, школьники галдели, взрослые обсуждали какие-то свои проблемы. Мамочки снимали происходящее на телефоны, пока отцы сдержанно стояли чуть поодаль. Какузу почти никогда не снимал, но и не стоял в стороне. Ему всегда приходилось смешивать в себе отцовскую сдержанность и строгость с материнской нежностью и вниманием. Получалось ли у него он не знал, но очень надеялся. Хидан стоял в первом ряду без цветов, переминаясь с ноги на ногу. На щеке красовалась ссадина, запястье перетянуто эластичным бинтом, рубашка небрежно расстёгнута на две верхние пуговицы. Он стоял в конце строя своих одноклассников, не очень разделяя чужой радости. - Что я тебе говорил про твой вид? - они ехали домой. - Отстань, - Хидан лишь отмахивается от него, отворачиваясь к окну. - Я всё равно идти не хотел. - Хидан, ты школу заканчиваешь. Это всё таки событие, не думаешь? - Нет. Повисло молчание. Проблемы начались почти год назад. Переходный возраст давал о себе знать. Ссоры случались почти каждый день, они ругались из-за любой мелочи. Если Какузу был сдержанным, то Хидан воспламенялся от одной искры. Вчерашний день не стал исключением. Домой сын вернулся побитый, что, естественно, вызвало вопросы. Но вместо рассказа Хидан лишь отмахивался, не давая даже увечья обработать. Узнать, почему и с кем он подрался Какузу не смог. И помочь не смог. - Пап, - Хидан откинул голову на сиденье. - Я правда не твой ребенок? - В каком смысле? Ответ в голове сложился сам собой. - Я ведь даже не похож на тебя. - Тебя это смущает? - они почти приехали домой. - Да, пап! Знаешь, как тебя в школе называют? Не знаешь, вот именно! А там уже все учителя тебе кости перемывают! "Жена гуляла, а он, дурак, не видел даже! И сына то нагуяла и бросила! А он растит теперь шлюшье отродье! Так и сын дурак дураком, весь в мать!" - Прекрати сейчас же. Да, ты не мой сын, но растил тебя, чёрт возьми, я. Все сраных пятнадцать лет. И мне абсолютно всё равно, что говорят обо мне в твоей школе. Твоя мать давно тебя бросила и уже, наверное, в закат уехала. Тебя серьёзно волнует то, что они говорят? Людям нужны лишь сплетни и грязные новости, чтобы что-то обсуждать. Пятнадцать лет назад это, может, и было актуально, но не сейчас. Из-за этой глупости ты подрался? - Это не глупость! Тебя оскорбляют, а я это молча схавать должен? Хрена с два! - И досталось всё равно тебе, Хидан, - они въехали во двор. - Перестань заниматься глупостями. - Молчать, вот что глупо! - Хидан выходит из машины, громко хлопая дверью. Какузу вздыхает, прислоняясь к рублю лбом. Общаться с ним становилось всё сложнее. Телефон в кармане завибрировал. - Да, Кисаме, - усталость в голосе скрыть не удалось. "Вижу, вы уже вернулись. Так и не узнал?" - Узнал, к сожалению, - тяжёлый вздох. - "Ответственные взрослые" обсуждают родителей своих учеников между собой и, видимо, моя незавидная судьба показалась им самой интересной. Только я не совсем понимаю, как с этим связанна драка из-за которой мне на рабочий звонили двадцать один раз. "Дети быстро перенимают то, что говорят взрослые, это не удивительно. Один услышал, всем растрепал и пошло поехало." - Глупости это, Кисаме, - он выходит из машины, запирая её. - И уж точно не обязательно устраивать потасовки. "Он защищал тебя. Разве это плохо?" - Я не спорю, но это всё равно глупо. Силой дело не решить, - подъездная дверь открылась с тихим скрипом. "Ты раньше и сам мог кому угодно в зубы дать, - Кисаме тихо рассмеялся. - Не волнуйся за него. Не пропадёт." - Может ты сам и учишь его там тайком вопросы такие решать, а? - Какузу вошёл в квартиру. Снова смех. "Может поужинаем сегодня где-нибудь? Хидан уже не маленький, оправдываться нечем." - А его одного оставить? Он может уже не маленький, но сейчас ему оставаться в одиночестве чревато. "Да что с ним будет? Посмотрит непотребств и спать ляжет. Будто ты не знаешь, чем он там в твоё отсутствие занимается." - Господи, - Какузу закатывает глаза, открывая холодильник. - Не забывай, что ты о моём сыне говоришь. Мне не положено о таком знать. "Ну так ты согласен?" - Куда пойдем? В бар? Если да, то выбери место поприличней. "Всё будет в лучшем виде." Какузу усмехнулся, откладывая телефон. Через полтора часа Кисаме позвонил снова, с предложением заехать за ним, но Какузу отказался. Место оказалось недалёким, можно было дойти своим ходом. Встретились уже у бара. - Выпьем? - они сели за дальний столик. Бар выглядел вполне прилично, контингент тоже не смущал. Меню неброское, но было из чего выбрать. Не было не сменных баварских сосисок, омлета, пресловутых сандвичей и прочих закусок, что так любили впихивать в меню в таких заведениях. Вполне съедобные салаты, тосты с рыбой, хорошее пиво и вино, мясо почти в любом виде. И всё это шло за разумную цену. - Не часто удаётся вытянуть тебя из дома, - Кисаме разливает им вино, пока официантка ушла за основными блюдами на раздачу. - Сам знаешь, как оно. Ногу за порог, а там уже сто и одна проблема и беловласое чудо, решившее снова на что-то надуться, - он берёт свой бокал. - Нужно к офтальмологу вести. Говорит, что почти совсем ничего не видит. Пятна одни цветные. Линзы уже не помогают, нужен новый рецепт. - Может лучше очки? - официантка принесла заказ. - И так глаза чувствительные. Какузу на это лишь пожал плечами. Ужин прошёл славно. Они долго разговаривали. Быт, работа, проблемы с сыном: в голове крутилось слишком много, чтобы вместить в один вечер. В восьмом часу они вышли из бара. На улице было прохладно. - Тебя подвезти? - Кисаме подошёл к машине. - Нет, мне недалеко. Может лучше такси? Ты выпил. - Мы выпили всего бутылку. Я не настолько пьян, чтобы не суметь разглядеть светофор. Какузу на это замечание лишь вздохнул. - Может, сходим куда-нибудь на следующих выходных? - Решил сразу подвязать меня, пока я не ушёл, - замечание вызывает у Кисаме улыбку. - Да. Тебя потом из дома не вытянешь. - Ну, давай сходим. - Так просто соглашаешься? - Кисаме подходит ближе. Какузу никогда не думал, что он настолько шире и выше него самого. - Ну, если хочешь, я могу и не согласиться и пойти домой, - Какузу опускает глаза вниз, смотря на носки своих ботинок. - Тогда молчу. Может всё таки подвезти? - Нет, спасибо. Я хочу пройтись. - Хорошо. Тогда до выходных? - Да. Какузу уже собирается развернуться, когда Кисаме касается его губ своими. В голове слишком громко звонит тишина, резко становится горячо и холодно одновременно, тело сводит. Прикосновение длилось всего секунду и Кисаме сел в машину. Какузу развернулся и пошел в сторону дома, не зная, о чём думать. В голове было слишком много мыслей и их оглушительный шум превратился в давящую тишину. Что произошло? Квартира встретила темнотой. Только на кухне горела лампа над столешницей. Хидан уже лёг, наверное. Какузу, как мог, тихо прошёл к себе и упал на кровать. Разве это правильно? Они были друзьями с далёких школьных лет. Потом пошли в один университет. Какузу никогда не замечал, что Кисаме думает о нём в таком ключе. Сколько они уже лет знакомы? 30? Или 35? Как давно Кисаме смотрит на него именно так? Он же был женат и Кисаме это прекрасно знал и видел. У них с Дженни появился ребёнок, в воспитании которого Кисаме принимал участие. Неужели всё это время он скрывал чувства? А когда Какузу начал смотреть на Кисаме? Когда начал обращать внимание, что тот к сорока двум всё ещё был одинок? Что он советовался с Какузу в покупке парфюма или костюмов на работу. Что он никогда не водит его по забегаловкам, где продают дурную пиццу, не упоминает о Дженни, не лезет с воспитанием к Хидану. Кисаме был очень тактичным, мягким. Он всегда приглядывал за Какузу. И Какузу это видел, но не хотел замечать. Возможно, где-то глубоко внутри он всегда знал, что Кисаме считает его больше, чем просто другом. С этими мыслями он уснул, уткнувшись носом в подушку. Утро не встретило ни чем хорошим. За окном лил дождь, где-то в глубине тёмно-синих туч сверкали фиолетово-розовые молнии. Просыпаться совсем не хотелось. На душе было так же, как на улице: сыро, тошно и тоскливо. - Хидан, иди есть! - Какузу почти закончил с завтраком и начал наливать кофе. На часах почти 12 и свои законные выходные хотелось провести с сыном. Хидан вываливается из своей комнаты, сонно потирая глаза и врезаясь по пути в угол дивана. - Совсем плохо? - Какузу ставит перед сыном тарелку с кашей, потрепав по итак растрёпанным волосам. В ответ он получает только кивок. - Завтра запишу тебя к офтальмологу. Будем брать очки. Линзы тебе уже не помогают. Да и с твоими глазами линзы носить не очень рекомендуется. - Я буду выглядеть, как додик, пап, - он ел, не открывая глаз. - И что ты хочешь? У тебя очень чувствительные глаза, тебе вообще не стоило линзы носить. - Не начинай, а. Не буду я носить твои очки. - Я сейчас тебя ложкой огрею, умник. Что врач скажет, то и будет, понял меня? Хидан на это лишь недовольно вздыхает, но больше не отвечает. За окном громыхнуло. - Хидан, что ты думаешь о Кисаме? Вопрос слетел с губ прежде, чем его успели осмыслить. Ответом стал недоумевающий взгляд и недонесённая до рта ложка каши. - В смысле? Что я могу о нём думать? - Ну, - Какузу неловко ведёт плечами. - Просто подумал сейчас. Он ведь с нами с твоего рождения и мне просто стало интересно. - Интересно что? - Как ты вообще к нему относишься? - Что за допрос? - от прошлой сонливости не осталось и следа. - Знаешь, я думал только влюбленным пятиклассница свойственно такое спрашивать. Ассоциация заставила смутиться. Действительно, с чего бы такие вопросы? Какузу и сам до конца понять не мог. Вчерашнее никак не выходило из сознания, засев где-то на подкорке. Отрывок прошедшего дня крутился в голове, как заевшая пластинка, не давая покоя. Размышления и чувства путались в огромный ком, не оставляя шансов выбраться из этого бреда. - Поёрничай мне тут, - лучше решения, чем показать раздражение, не нашлось. - Он тебе что-то сделал? - Хидан в миг стал серьёзнее, смотря на отца. - Да нет, - Какузу откидывается на спинку стула. Рассказать ему? Как вообще Хидан на это отреагирует? - Мне просто стало интересно. Он ведь тебе никто, а находится с нами уже давно. - Ну, - Хидан расслабился, пожимая плечами. - Как мне к нему относиться? Это твой друг. Нормально я к нему отношусь, чего пристал? Восемнадцать лет как-то жили спокойно, а тут спросить решил. Даже если плохо, то уже поздно спрашивать. - Понял-понял, - примирительно поднял руки. - Больше не буду. Как и планировалось, Какузу записал сына ко врачу. Хидан сидел в комнате, иногда выходя в гостиную полежать на диване в ожидании обеда или ужина. Какузу тоже решил заняться отдыхом, поэтому, чтобы отвлечься от гнетущих сотен мыслей, сел смотреть фильмы, которые давно откладывал. Ближе к ночи они заказали пиццу и смотрели телевизор уже вместе. В последнее время это удавалось совсем не часто, поэтому Какузу радовался даже такой возможности вытащить Хидана из комнаты и его никому непонятных мыслей. Выходные прошли максимально непродуктивно, но приятно. Зато неделя оказалось суматошной. На работе завал, все начали уходить в отпуска, чужие сроки отодвигались на долгие месяцы, столы ломились от документов, все бегали из офиса в офис, ища нужные бумаги и свободных людей. Каждый день Какузу возвращался домой, едва волоча от усталости ноги, где его встречали неумелые попытки Хидана готовить. Тихое уведомление оповестило о новом сообщении. Какузу отвлёкся от книги, беря телефон в руки. Кисаме. "Ты не забыл?" Целую неделю они не виделись и ни разу не созвонились. Работы было очень много, да и произошедшее тогда каждый раз всплывало в памяти, стоило только взять телефон в руки. Становилось как-то неловко. Но Кисаме тоже не спешил выходить на контакт. В какой-то момент даже показалось, что на этом их общение подошло к концу. "Не забыл о чём?" Пальцы слегка покалывало. "Мы хотели встретиться на выходных." Точно. "На работе полный завал, не знаю, получится ли." Отчасти это было правдой. В остальном же Какузу просто боялся. За всю неделю у него не было ни минуты, чтобы обдумать произошедшее и прийти к какому-то выводу о том, что между ними происходит. Но, кажется, Кисаме легко забыл это. Может, Какузу это приснилось? Или вино оказалось слишком сильным? "А я не спрашиваю. Я заеду за тобой завтра в шесть." Какузу откладывает телефон, не зная, что думать. Отказов не принималось. Как и было оговорено, Какузу стоял у подъезда в шесть, ожидая, когда за ним приедут. Моросил мелкий дождь. Сердце гулко стучало в груди, а каждую мышцу в теле сводило от напряжения. Какузу не знал, чего он боялся. Всё казалось таким ненастоящим. Совсем скоро подъезжает хорошо знакомый джип. Шаги даются тяжело. - Привет, - Кисаме как всегда обезоруживающе улыбался. - Прости, что не звонил. На работе просто не продохнуть. - Да, у нас тоже, - Какузу улыбается неловко, выдыхая. Теперь все воспоминания казались чем-то далёким и нереальным. Может этого и не было? С каждой новой темой для разговора становилось легче и произошедшее тем вечером затиралось, как старая фотография. Они подъехали к ресторану. - Это что, свидание? - видя вывеску Какузу усмехается, вылезая из машины. - А может и так? - Кисаме тоже улыбается. - Мог и предупредить. Я бы надел вечерние платье. Чужой смех разряжает обстановку. Они входят внутрь. Людей было достаточно, но один столик в углу зала был свободен. - Почему ресторан? - Какузу садится в кресло. - Почему нет? - Я думал бары где-нибудь в центре тебя вполне устраивают. - Но тебя нет. - Я этого не говорил. Кисаме многозначительно смотри на него, беря в руки меню. Он прав, бары Какузу не любил так же сильно, как свою бывшую. Но с Кисаме всегда ходил, хоть и старался быстрее оттуда убраться. - Знаешь, я боялся, что ты больше даже видеть меня не захочешь. Какузу отвлекается от ужина, поднимая глаза. Значит это действительно случилось. - Я.. - вдох не помогает справиться с нервной улыбкой. - Я не знаю, что тебе ответить. Честно. - Ну, я пока ничего не спрашивал, - Кисаме как ни в чём не бывало пожимает плечами, продолжая есть. - Почему ты ведёшь себя так, будто это нормально? - А разве нет? Или хочешь сказать, что я сделал ошибку, поцеловав тебя тогда? Вопрос вогнал в ступор. Наверное, они с Кисаме были достаточно близки, чтобы это было нормой. Слишком долго прожили вместе и знали друг о друге всё. Но Какузу никогда не думал о нём, как о партнёре. Он вообще не думал о парнях в таком ключе. Нет, он совсем не был против гомосексуализма или чего-то подобного, но себя к таким совершенно точно не относил. Кисаме же всегда был для него другом, хоть они и позволяли себе некоторые вольности. Единственное время, когда Какузу бы согласился с тем, что чувства перешли порог дружбы, было после ухода Дженни. Но тогда он был раздавлен, с ребенком на руках. Кисаме был последним островком надежды. - Знаешь, я думал ты всё давно понял. Да и я это сильно то и не скрывал, - Кисаме жмёт плечами. - И на ту вечеринку я тебя позвал совсем не для того, чтобы ты подцепил Дженни. Но как-то не срослось. - Почему ты молчал, - Какузу разглядывал чужое лицо, силясь понять, что же происходит. - Ты молчал почти тридцать лет. - А что мне нужно было делать? Ты был счастлив, вы поженились. Потом ещё и Хидан появился. Мне нужно было украсть тебя с твоей же свадьбы? Не думаю, что тебе бы это понравилось. Неразрешимая проблема. Кисаме был прав, с этим ничего нельзя было сделать. И нельзя сделать сейчас. - Я пойму, если ты вдруг захочешь перестать общаться. - Нет, - ответ вырывается слишком резко. Ему нужно время. Ему нужно всё обдумать. Какузу не готов к такому повороту событий, хоть это, наверное, и было весьма ожидаемо. Похоже на классическую историю какого-нибудь второсортного романа, печатающегося в мягких некрасивых обложках. Только вот они были совсем не в романе. С горем пополам, но они смогли съехать с темы и вернуться в обычное русло разговора. Домой они поехали ближе к восьми часам. Морось превратилась в ливень. Район уже почти спал. В их квартире ещё горел свет. - Может сходим куда-нибудь ещё на следующих выходных? - Кисаме остановился у подъезда. - Да, было бы славно, - Какузу слегка улыбается, выходя из машины. Дождь моментально намочил рубашку, неприятно обклеивая тело. Волосы липли к лицу. Кисаме тоже вышел. Никто не знал, что ещё сказать. Он мог уже давно убежать в дом, но всё ещё продолжал мокнуть. Кисаме смотрел на фонарь над ними. Внутри что-то колыхнулось. Какузу обхватил чужое лицо руками и притянул к себе, прижимаясь к губам своими. Целоваться он давно разучился. Кисаме быстро перехватил инициативу, приобнимая и придвигая к себе ближе. Наконец отстранившись, Какузу прикусил губу и, попрощавшись, ушёл домой. Хидан едва верил своим глазам. Он стоял на балконе, всё это время смотря вниз. Очки оказались очень кстати.