Virtus amoris

— Я быстро вернусь, милый, — обещает Ноа своему маленькому сыну, сидя перед ним на корточках. — Побудь с мамой, если что, Мелисса всегда рядом, ты знаешь, как её найти. Хорошо? Мальчик кивает, не поднимая взгляда на отца, только сильнее надувает губы и продолжает теребить край своей рубашки. Пусть ему всего десять, но он уже столько всего натерпелся и слишком рано повзрослел. Когда Клаудия заболела, когда всё началось с того, что Стайлз мог весь день проходить голодным, потому что та забывала его покормить или вообще всячески игнорировала, пребывая в каком-то своём мире. Мире коварной болезни, что атаковала её мозг. Стайлз тогда думал, что он что-то натворил, что мама на него обиделась и так наказывает — игнорированием. Его отец, будучи помощником шерифа, практически не бывал дома, приходил с работы, наливал полный стакан виски, опрокидывая его почти залпом и, не ужиная, плюхался в кровать. На удивление, Клаудия при муже вела себя вполне адекватно. В один «прекрасный» день Ноа вернулся с работы и не обнаружил жену и сына, как это было привычно, в гостиной или на кухне. Он окликнул обоих и нахмурился, чувствуя, что что-то не так, быстро поднялся на второй этаж в надежде найти Стайлза в своей комнате и нашёл... Нашёл зажатого в углу, абсолютно разбитого и заплаканного ребёнка. Заикаясь, сын ему рассказал, что мама взбесилась, швыряла в него вещи, называла чудовищем и кричала о том, что Стайлз хочет её убить. Мальчик накинулся на отца, вновь разрыдавшись, и начал клясться, что он не хотел ничего плохого делать маме, что он её любит и не знает, за что та на него так злится. Позже Клаудия нашлась блуждающей по улице в одной сорочке и босиком. Ноа протрезвел в тот вечер во всех смыслах, он завязал с выпивкой и на следующий день отвёз жену в больницу. Ему пришлось потратить последние сбережения, чтобы без очереди провести жене МРТ, результаты которого подписали ей приговор. Врач сказал, что лечения, которое бы останавливало заболевание, не существует, что сразу несколько когнитивных функций страдают до такой степени, что человек уже не может быть самостоятельным. Клаудию положили в больницу, а старшему Стилински пришлось работать в два раза больше, чтобы покрыть счета. Стайлз начал проводить всё свободное от школы время в больнице под присмотром Мелиссы, которая тут же предложила свою помощь и обещала приглядывать за ним, хоть и считала, что это не лучшее времяпрепровождение для десятилетнего ребёнка. В больнице он мог видеть лишь людскую боль и страдания, находясь в коридоре, или наблюдать за сходящей с ума и умирающей матерью, когда сидел в её палате. Мальчик кивает ещё раз, принимает из рук отца конфету, получает поцелуй в щёку и тут же удаляется в палату, чтобы её съесть и обязательно поделиться с мамой, ну а вдруг ей от сладкого станет лучше и она наконец выздоровеет. Детские наивные мечты и надежды. Клаудия лежит на спине, сложив руки на груди, и бездумно пялится в потолок, даже не замечая, что пришёл её сын. Стайлз подходит к койке матери и принимается с энтузиазмом разворачивать конфету, затем откусывает половину, а другую протягивает женщине, задев её руку. Клаудия слишком резко оживляется, поворачивает голову и смотрит на Стайлза пустым взглядом, затем на протянутую в его руке конфету и вдруг её лицо перекашивается. — Ты кто такой? — вскакивает она на кровати и отстраняется от ребенка. — Хочешь отравить меня? Да-да! Именно! — женщина переходит на крик. — Ты, дьявольское отродье, пришёл сюда, чтобы убить меня! В палату тут же влетает медсестра с медбратом, начинают скручивать женщину в попытке вколоть успокоительное, но та яростно вырывается и продолжает кричать о том, что Стайлз хочет её убить, что он дьявол и всякий другой бред, который он не дослушал. В мгновение глаза наполнились слезами, а грудь сдавило чувство страха и непонимания. Стайлз срывается с места, роняя половинку конфеты на пол, и убегает прочь. Ему страшно, ему больно и очень обидно, он ребёнок. Ребенок, который очень любит свою маму и вообще не понимает, что с ней происходит. Стайлз бежит, пару раз врезается в какого-то врача и пациента, забегает в первую попавшуюся палату, в которой почти отсутствует освещение. Стайлз забивается в угол и обнимает колени руками, не прекращая всхлипывать и вытирать слёзы. Он просидел так и проплакал примерно десять минут, пока слёзы не закончились, истерика не начала отступать, а сердце не успокоилось. Когда всхлипы прекращаются, а в ушах утихает шум, он слышит рядом чье-то дыхание, поднимает заплаканные глаза и видит мутный силуэт. Это оказался мужчина, он не двигался, его голова наклонена вбок и стеклянный взгляд, направленный в никуда, будто Стайлза тут и нет. — Простите, мистер, — едва ли не заикаясь, выдавливает из себя мальчик и поднимается на ноги. — Я думал, что здесь никого нет. Вы тоже болеете, как моя мама? Почему у вас выключен свет? А как вас зовут? Стайлз всегда был активным, общительным и дружелюбным ребёнком, поэтому сразу завалил человека всевозможными вопросами, но тут же нахмурился, когда не получил никакого ответа и даже реакции. Сначала он на секунду подумал, что перед ним мертвец и непроизвольно ойкнул, зажав рот рукой. Пациент и правда выглядел так, будто скончался, прямо так, с открытыми глазами, и про него тут все забыли. Но потом Стайлз вспомнил и прислушался, он услышал дыхание и сам облегчённо выдохнул. Мальчик не решился больше заговаривать с мужчиной и даже поборол в себе желание подойти и потрогать одним пальцем его левую щеку, которая была обезображена страшными шрамами, Стайлз никогда таких ужасных не видел. Он аккуратно попятился назад и быстро вышел из палаты, оглянулся, удостоверившись, что его никто не видит, и потянулся к медицинской карте, которая висела на стене у входа. Высунув язык и стоя на носочках он еле как вытянул карту из стекла, которое её удерживало, и принялся изучать. — Питер Хейл. Ожоги IV степени – некроз всех слоёв тканей (обугливание). Искусственная медикаментозная кома не понадобилась... — бормотал себе под нос мальчик, вчитываясь в строчки. — Господи, Стайлз, вот ты где, — из-за поворота появилась Мелисса и кинулась к пареньку, заключая того в объятия. — Мы тебя обыскались, где ты прятался? Женщина нахмурилась и посмотрела на раскрытую карту в его руках. — Как ты это достал? — задала она вопрос скорее себе, чем ему, затем забрала из его рук листки, сложила их и поместила обратно туда, где им и место. — Ты сидел в палате этого человека? — Кто такой этот Питер? Почему он выглядит так, будто спит с открытыми глазами? — Стайлз проигнорировал вопрос Мелиссы и решил её саму ими завалить, раз уж этот самый Питер ему не смог ответить. — Просто пациент, — легко ответила женщина и приобняла Стайлза за плечи, подталкивая вперед, — с этим человеком случилась беда и теперь он такой, так бывает, милый. Стайлз упрямый, Стайлза заинтересовал таинственный Питер, он всё ещё хотел потрогать его шрамы, а ещё включить свет в его палате, поднять жалюзи на окнах и даже принести цветы, поставить их в вазу, чтобы они перебивали отвратительный больничный запах своим ароматом. Стайлзу почему-то стало жаль мужчину, вот так — сидеть в полутьме одному, без возможности даже двинуться,— это же самый настоящий ад, Стайлз отчего-то был уверен, что Питер всё слышит и видит, но ничего не может сделать. — А он проснётся когда-нибудь? — Это вряд-ли, дорогой, — покачала головой Мелисса. — У него в палате так темно... У моей мамы светло и всегда свежие цветы, — Стайлз и не думал униматься. — К нему никто не приходит, наверное... — делает правильное предположение он. — Можно, я иногда буду заходить к нему? Я видел в одном фильме, что человек проснулся только из-за того, что близкие люди всегда были рядом, разговаривали с ним и держали за руку. Врачи говорят, что это чудо. — Ты очень светлый и добрый мальчик, Стайлз, — Мелисса заулыбалась и потрепала его по макушке. — Если тебе так хочется, то можешь, думаю, его медсестра не будет против, к тому же тебе пока стоит как можно меньше времени проводить в палате твоей мамы, у неё теперь особое лечение. — Тогда я завтра перед школой тоже зайду, — с улыбкой протараторил Стайлз и побежал вперёд, заприметив у стойки регистрации своего друга Скотта. Мелисса лишь покачала головой, смотря на убегающего паренька, сколько же всё таки света в этом непоседливом ребёнке. *** Миссис МакКол и подумать не могла, что Стайлз и правда явится с утра пораньше в больницу, да ещё и не с пустыми руками. Было ровно восемь утра, она только завершила обход своих пациентов, заполнила бумаги и направилась к двери, чтобы поднять жалюзи и открыть больницу. На пороге обнаружился Стайлз с цветами в руках, плюшевым псом и что странно — тряпкой, это заставило её удивлённо вскинуть одну бровь и немного строго посмотреть на паренька. — Доброе утро, молодой человек, только не говорите мне, что вы надёргали эти прекрасные Георгины и Анемоны с клумбы мисс Дэвис? Стайлзовы щёки моментально порозовели, а сам он опустил взгляд в пол, переминаясь с ноги на ногу и выдавая себя. А что ему ещё было делать? У их соседки и вправду была одна из самых шикарных клумб в округе, поэтому-то он подскочил ещё до рассвета, пробрался в её двор и, ориентируясь на запах, надёргал тех, которые ему больше понравились. Аромат у Георгин был терпкий и травянистый, а Анемоны разных видов источали древесный, фруктовый и иногда цитрусовый ароматы, мальчик подумал, что Питеру такое сочетание должно вполне себе понравиться. В том, что мужчина всё слышал, видел и чуял, у него сомнений не было. — Я эм... — Ладно, маленький преступник, — сжалилась женщина, — просто больше так не делай, нужно уважать чужой труд, а теперь ступай за мной, я тебе расскажу несколько правил, — Мелисса направилась прямо по коридору и Стайлз тут же засеменил следом. — Больше вот так утром не приходи, — продолжила она. — Ты же знаешь, что у нас часы для посещений начинаются после обеда. Далее, если к мистеру Хейлу пришла медсестра, ты должен выйти из палаты, ты меня понял? Я её и так еле уговорила, чтобы она тебя не выгоняла, потому что ты не родственник пациенту, — Мелисса старалась говорить со Стайлзом, как со взрослым. — В общем, пока что это всё. Тряпка-то тебе зачем? Они продолжали неспеша идти, а Стайлз, на удивление, был чересчур молчалив, лишь кивнул на озвученные правила, проигнорировав напрочь вопрос про тряпку. Он был задумчив и хмур, это заставило Мелиссу нахмуриться тоже, она остановилась и обхватила его за плечи, присев на корточки. — Стайлз, милый, что с тобой? — А, — мальчишка оживился. — Нет, ничего, я просто задумался, извините, миссис МакКол, — тихо пробормотал он себе под нос. — Я же вижу, что что-то не так, — женщина заправила выбившуюся прядку волос за ухо парню. — Это из-за вчерашнего? Пожалуйста, не думай плохо о своей маме, она очень больна, она не хотела тебя обидеть и... — Скажите, а нашли тех злодеев, которые подожгли дом Питера? — перебил Стайлз. — Откуда ты узнал об этом? — Мелисса вскинула брови, удивившись такому вопросу и вообще резкой смене темы. — Прочитал в интернете. — Дорогой, — женщина вздохнула, сильнее сжав стайлзовы плечи, — ты слишком сильно увлёкся всей этой темой и этим человеком. Стайлз так не считал, Стайлз был зол, а ещё ему было обидно за Питера. Кто вообще мог так жестоко обойтись с ним и его семьей? Он не понимал этих людей, стараясь всегда находить оправдание почти всем человеческим поступкам, но этому не мог. — Я пойду, мне в школу ещё успеть нужно, — вновь увиливает Стайлз, прижимая цветы с игрушкой к груди. — Ладно, — решила больше не донимать парня Мелисса и поднялась на ноги, — ваза в тумбочке, вода в кране, впрочем, ты и так всё знаешь, — крикнула она вслед, потому что Стайлз, как ужаленный, сорвался с места после слова «ладно». *** Когда Стайлз вошёл в палату, трепетно прижимая к себе букет цветов и игрушку, он заметил, что кое-что поменялось. Сегодня кресло Питера было развёрнуто к стене, заставляя того в неё же и пялиться, а на голове у мужчины был полнейший беспорядок. Это заставило мальчишку недовольно свести брови вместе и разозлиться на того человека, который оставил Питера в таком положении. Стайлз прошел вглубь, сложил все вещи на столик и включил свет, всё это время вслушиваясь в размеренное дыхание Хейла, его почему-то оно успокаивало, как и в первую их встречу. — Доброе утро, Питер, — уверенно поздоровался он, решив, что будет сразу же обращаться к нему на «ты», а когда тот проснется, то Стайлз непременно извинится за свою наглость, затем он так же уверенно подошел и развернул кресло, так чтобы лицо Питера было обращено к окну. — Знаешь...— продолжил деловито паренек, подходя к окну и поднимая жалюзи. — Последнее время я тоже часто остаюсь один в своей комнате и мне никогда не нравилось сидеть в темноте. Стайлз развернулся к Питеру и довольно хмыкнул, раскачиваясь на пятках взад и вперед. — А вчера увидел тебя, как ты тут сидишь один одинешенек в этой темноте, я подумал, что тебе должно быть тоже это не нравится, только вот ты ничего с этим поделать не можешь, — Стайлз стащил со своих плеч школьный рюкзак, пошарился в нем, практически нырнув туда с головой и выудил расческу. — надеюсь ты не против, если я тебя причешу. Кажется маленький Стилински всерьез решил стать для Питера кем-то вроде сиделки. Ему очень хотелось, чтобы мужчина чувствовал, что о нем заботятся и что о нём не забыли. Мальчишка и правда искренне верил, что своим присутствием, заботой и разговорами сможет вывести Питера из комы. Он видел как это происходит в фильмах, а ещё помимо пожара, он, конечно же, пол ночи гуглил про состояние Питера, он мало, что понял среди медицинских терминов, но на нескольких сайтах писали, что шанс пробуждения в разы больше, когда коматозник окружен людьми, а не брошен и забыт. — Я зашёл совсем ненадолго, но приду ещё после обеда, я уже говорил, что тут лежит моя мама? Я её навещаю, — Стайлз обошёл Питера, остановившись у того за спиной, и принялся расчесывать его взъерошенные и спутанные волосы. — Никто не говорит мне что с ней, но мне кажется, что она сошла с ума, — последнее он прошептал, наклонившись к уху Питера, будто рассказывал страшный секрет. Он потратил добрые десять минут, чтобы расчесать густые и спутанные волосы Хейла, даже высунул кончик языка в конце, когда создавал на его голове подобие укладки и успокоился только тогда, когда был полностью доволен результатом. Ох, знал бы глупый мальчишка чью шевелюру он так в наглую тут начёсывает, то убегал бы уже сверкая пятками, а сам Хейл в глубине своего сознания был в полной растерянности. Его измученное сознание разрывалось между желанием немедленно обрести способность пошевелиться и вспороть глотку наглому мальчишке или наоборот стиснуть в благодарных объятиях и разрыдаться. Стайлз достал вазу из тумбочки, поставил в неё цветы, а рядом усадил плюшевого пса, теперь палата не казалась тюремной камерой или каким-то склепом, а вполне себе стала даже уютной и приобрела яркие очертания. Через окна пробивались утренние лучи солнца, а яркие дневные лампы делали её визуально больше. И почему они всегда были выключены? Будто больница экономила электроэнергию на коматозном пациенте, но это ведь не правильно. Продолжая разговаривать с Питером о всякой ерунде, о любимых фильмах, о школе, о лучшем друге Стайлз завершал своё утреннее посещение, протирая принесенной тряпкой все поверхности палаты, смахивая с них пыль, которой было немало. На прощание Стайлз всё-таки не удержался и закусив внутреннюю сторону щеки дотронулся до изуродованной щеки Хейла, лишь на мгновение, быстро одёрнул руку, попрощался и был таков. Это чудо, что он не успел заметить, как на долю секунды радужка оборотня вяло сверкнула золотым. «Глупый, глупый ребёнок» Крутилось в голове Хейла.