Место, в котором нет тебя

Последний раз я видел тебя в 1973, потому что ты больше не смог вернуться в моё сердце, которое я сам и уничтожил.

Лето 1979

Первая твоя любовь? Со Чанбин

А кровь лилась по венам мальчика, который болел любовью, лилась по венам мальчика, чьё имя — Солнце. Сердце мальчика, что любил природу, тёплый кофе, дождь и Хёнджина, было разбито. Починить сердце не представлялось возможным, ведь оно уже не билось. Последний год вдали от дома и последний год на то, чтобы увидеть жизнь, закончился сейчас. Стоя у могилки родителей, Феликс прощался с ними в последний раз: больше он не придёт на это кладбище на окраине города, не вдохнёт запах листьев, не застрянет в грязи по дороге обратно, ведь дороги обратно нет. В руках он держал билет на самолёт в один конец. Сейчас, когда врачи поставили ему срок жизни меньше года, болезнь убивала его изнутри, а операция стоила дорого, поэтому Феликс смирился со своей скорой смертью. Лишь желание увидеть того, на кого всегда украдкой смотрел, останавливало его от преждевременной смерти. Япония — последний шанс на жизнь. Пока что бьющееся сердце напоминало Феликсу, что он ещё жив. По мере приближения к самолёту оно стучало всё быстрее: да, он не раз летал на самолётах, но сейчас всё по-другому. Сейчас рядом нет родителей и за спиной он не тащит три больших чемодана — лишь небольшой рюкзак висит на плечах. Сев на своё место, Феликс почти сразу заснул, а проснулся лишь перед посадкой, когда самолёт пролетал меж облаков. Утреннее солнце Японии светило также ярко, как и Феликс когда-то. Дорога до дома помнилась ему смутно, да и не уверен юноша, что дом всё ещё пригоден для жилья. Водителей, которые захотели бы подбросить его, было ничтожно мало. Если быть точнее всего лишь два — милая старушка и молодой парень. Последний же начал расспрашивать Феликса о жизни. — И к кому едет такой красавец? — Ни к кому, — интерес к беседе Феликс особо не проявлял в отличие от собеседника, который продолжал спрашивать его ни о чём. — А сколько тебе лет? — Восемнадцать. — Классно, а мне двадцать один. Меня, кстати, Бан Чан зовут. — Ёнбок, — немного помедлив, ответил Феликс. — О, так ты солнце значит. Тебе подходит, — улыбнулся водитель. Виды сменялись очень быстро. Совсем недавно за окном были многоэтажки, а сейчас уже лес. Ехать до деревни, где раньше жила бабушка, оставалось часа два, не меньше. За пять лет почти ничего не изменилось: въезд в деревню такой же ухабистый, с кочками, лес такой же густой, воздух такой же чистый, а на полях гуляют животные и резвятся дети. Феликс попросил остановить, но не у своего дома, чтобы пройтись немного пешком. Поблагодарив нового знакомого, парень вышел из машины и направился в сторону совершенно другого дома. Кроссовки давно были сняты с ног, а рюкзак тащился позади, поднимая клубы песка. Маленькие птички то и дело вылетали из зарослей пшеницы, пугая Феликса. Через пятнадцать минут песок с камнями сменился немного мокрой землёй. Видимо, весна в Японии выдалась тёплой в этом году. Феликс приезжал к бабушке только на лето. Каждый год с десятого июня по тридцатое августа он вдыхал запах росы, риса и духов с корицей. Вдалеке показалась знакомая зелёная крыша небольшого домика: в нём жил «друг лета» — так Феликс называл Джисона. Этот вечно энергичный мальчик не давал ему покоя. Как только часы показывали десять утра, он уже был на пороге его дома, а расходились ребята затемно. Подойдя к дому, Феликс заметил некоторые изменения: некогда маленькие кустики клубники подросли, обветшалый забор покрасили в зелёный цвет, а крышу на сарае наконец-то починили. Феликсу страшно открывать калитку. А вдруг его уже забыли? Вдруг он был никому не нужен? Простояв около забора добрые минут пять, он всё-таки решился зайти во двор. Всего лишь пятнадцать шагов отделяло его от падения, после которого всё изменится, даже он сам. Стук в дверь доносится до ушей сильнейшим гулом, уши заложило, ничего кроме собственных мыслей и писка в ушах Феликс не слышал. Кровь стала течь по венам быстрее. Все пять секунд перед тем, как дверь открылась, парень вёл борьбу с самим собой — дикое желание раствориться поглощало его. Дверь открылась и перед Феликсом появился силуэт бабушки Джисона. Немного помедлив, совсем тихо Феликс смог выдавить из себя слова. — А… Д... Джисон дома? — Ой, Феликс, куколка, как давно тебя не видела! Ну-ка покрутись, покажись мне, — улыбкой озарилось лицо человека, который не знал счастья три года. Бабочки в животе начали порхать как не в себя. Феликс был рад, что его помнят. Покрутившись пару раз вокруг себя, он почувствовал, как начала болеть голова. Точно. Болезнь никуда не ушла, и, даже если Феликс чувствовал себя прекрасно, это не значит, что "прекрасно" не превратится в "ужасно" через пять секунд. Оперевшись руками о колени, он начал часто втягивать носом воздух, пытаясь выровнять дыхание. Феликс сам и не заметил, как всё это время улыбка не сходила с его лица. Кровь начала плыть по венам всё быстрее, направляясь к горлу. Проглотить её — хорошая идея, но послевкусие не очень. Выхаркать кровь на глазах у бабушки друга? Идея просто хуже некуда, придётся глотать. Собрав все силы, что остались в его маленьком тельце, Феликс напряг горло. Вкус железа снова прокатился по горлу, но уже в обратную сторону, однако кровь хотела перемешается с остатками завтрака и всё равно вылезти наружу. Заметив, что Феликса потряхивает, миссис Хан осторожно прикоснулась к его плечу. — Всё хорошо? Прочистив горло, парень поднял голову. — Да, просто после перелёта ещё немного тошнит, — прогнувшись до хруста в спине, Феликс встал, немного пошатываясь. — Не хочешь перекусить? — Нет, спасибо. Я пришёл увидеться с Джисоном. — Он сейчас на поле, следит за овцами, — рука миссис Хан указала на небольшой холмик, мимо которого Феликс проходил несколько минут назад. — Хорошо, спасибо, — развернувшись в сторону калитки, юноша неспешно зашагал к выходу. Когда рука Феликса почти коснулась ручки, голос женщины окликнул его. — Феликс, подожди! — недоумевая, он развернулся обратно, глядя в сторону маленького дома. Женщина пошла внутрь, а Феликс стал ждать, не решаясь уйти. Через пару минут миссис Хан вышла с плетёной корзинкой в руках, поверх которой был платок в красно-белую клетку. — Вот, — женщина протянула корзинку Феликсу. — Отнеси, пожалуйста, Джисону, а то этот оболтус опять забыл про обед. — А… Хорошо, — постояв ещё немного, Ли всё-таки решился спросить. —И часто он так забывает… ну, про обед? — Да частенько бывает. Что ж, не буду тебя задерживать. Улыбнувшись на прощание, Феликс вышел за пределы двора. Босые ноги чувствовали каждый камень, который встречался ему на пути. Шнурки от кроссовок, которые висели на шее у парня, уже порядком протёрли и исцарапали всё её пространство. Рюкзак всё так же волочился за юношей, поднимая камни и клубы пыли. Маленькая на вид корзина весила килограмма два, а изнутри просачивался запах жареных овощей и мяса. Солнце начало немного припекать голову. Вдалеке уже виднелся холм. Ноги скользили по немного мокрой траве, но Феликс уверенно поднимался наверх. Секунда, вторая... Ошеломлённый Джисон стоял в паре метров от друга, смотря прямо в глаза. Очень долго длились секунды перед крепкими объятиями. В этот момент у Феликса в голове проскочило множество вопросов. А рад ли друг его приезду? Что он сделает, когда узнает, что происходило с Феликсом за время его отсутствия? Все эти последствия антидепрессантов, которые будут сниться ему в кошмарах ещё долгое время. Головные боли, слабость во всем теле, которая стала ещё более выражена. Постоянная тошнота и судороги тоже не остались в стороне. Очень реалистичные кошмары по ночам до сих пор преследуют Феликса. Три года... Это время пролетело очень быстро, память как будто специально всё стёрла. — Ты просто не представляешь, как сильно я по тебе скучал! — Всё мысли вмиг оборвались, когда Джисон повалил веснушчатого на траву. — почему ты не писал мне? — Не писал? Феликс очень много раз отправлял письма, но ответа на них не получал, а потом как-то перестал ждать. Надеяться. Парень подумал, что его забыли, отпустили, выкинули. Позвонить тоже было не вариантом: в такой глуши люди не знали, что такое телефон, да и денег на такую роскошь тоже не было. Хотелось провалиться в глубокую яму и не вылезать оттуда, хотя Феликс уже в одном шаге от этого падения в бездну, тёмную, непроглядную и слишком долгую, которую временем измерить не получится. Темнота удушала. Квадратных метров не хватало. Задыхаясь в своей собственной комнате, Феликс пытался выжить, хотя бы ещё один день, всего лишь двадцать четыре часа, чтобы уйти спокойно. Но такого не произошло ни через двадцать четыре, ни через семьдесят два часа. Сердце всё так же стучало, кровь циркулировала, он дышал, с трудом, но дышал. Три дня прошли как три минуты. Выходить не было ни сил, ни желания, поэтому темнота стала другом для мальчика, который потерял всё и даже больше, чем всё. Руки Джисона начали всё крепче обхватывать шею Феликса. — Да всё, хватит, придушишь же, — после пары ударов в плечо Хан ослабил хватку. — Я… я писал… Резкий крик детей заставил двух парней вздрогнуть. Две головы моментально повернулись на звук: оказалось, просто какого-то ребёнка облили водой. Повернув голову обратно, Феликс глазами встретился с ртом Хана. Изо рта пахло… травой. — Фу, не дыши на меня. У тебя изо рта воняет, — столкнув с себя Джисона, Феликс учащённо задышал. Парень был тяжелым, тонкие и слабые руки Ли еле сдвинули эту громадину с себя. Лёжа рядом с Феликсом на влажной траве, Джисон начал посмеиваться. — Ну и чего ты смеёшься? — Феликс озадаченно повернулся в сторону Джисона, в сторону палящего солнца и бескрайнего леса. Тот перевернулся на бок, подложив руку себе под голову. — Ты потерял форму, вообще какой-то не такой стал. Лицо Феликса в миг помрачнело: хотелось бы не вспоминать, но каждый раз Ли возвращался обратно. — Тебе бабушка обед передала. — Сменив тему, Феликс принял сидячее положение. Корзинка стояла в двух метрах, к счастью, парни не перевернули её, пока бесились. Посмотрев на корзинку ещё секунд десять, Феликс встал, поднял её и отдал в руки Джисона. Хан зарылся носом в корзину, яростно вдыхая запах, который можно было почувствовать даже на расстоянии метра. — Сони~я, ты где? — Меж овец просочилась блондинистая голова. — О, а вот и ты. Я тебя всюду искал. Наконец-то силуэт парня показался на свет. Длинные блондинистые волосы, завязанные в хвост, переливались под лучами яркого весеннего солнца. На незнакомом Ликсу парне был до жути нетипичный наряд: футболка кофейного цвета, джинсовые шорты на подтяжках и носки… Без обуви, просто белые носки с красной полоской, в то время как Хан был одет в уже давно потёртую белую рубашку и укороченные штаны, а на ногах были обуты резиновые сапоги. У Феликса сложилось ощущение, что незнакомец абсолютно не боится испачкаться в грязи, хотя с виду походит на человека, который любит чистоту и порядок. — Привет, Хёнджин. Ты же знаешь, что я всегда здесь тусуюсь, — Джисон подошёл к парню и приобнял его. Феликс смотрел вниз: ему было не комфортно наблюдать за картиной, которая развернулась в паре метров от него. «Значит, Хёнджин зовут, —пронеслось у Феликса в голове. — Чёрт, если представлюсь как Ёнбок, у Джисона будут вопросы». Настоящее имя говорить не хотелось. Да и ни к чему его было знать, всё равно Феликсу осталось недолго. Джисон уже подводил Хёнджина к Феликсу, думать нет времени, поэтому будь что будет. Джисон жестом указал на Ли. — А это Ли Феликс, мой друг. — Полный провал. Что теперь думать? Мысли совершенно не хотели собираться в кучу и хоть как-то помогать Феликсу, поэтому тот только неуверенно помахал Хёнджину с вымученной улыбкой на лице. — Хван Хёнджин, — парень протянул руку Феликсу в знак приветствия. Немного поколебавшись, тот всё-таки протянул свою в ответ. Рука Хёнджина была горячей, с розоватым оттенком, в то время как рука Феликса была холодной и бело-синей. Не ожидав такого острого прикосновения, Феликс быстро отдёрнул руку. — Твои руки очень холодные. Ты не замёрз? — Как было ловко подмечено. Хёнджину хватило всего лишь одной секунды, всего лишь маленького контакта, чтобы заметить данную особенность Феликса. Крови становилось всё меньше, она утекала в никуда и возвращаться не планировала. Небольшие сгустки крови начинали приливать к горлу, так что его немного саднило. Снова он нервничает по пустякам. Пора бы уже привыкнуть к неприятным ощущениям, но каждый раз, как первый. Глаза наливались слезами, пока без крови, однако врач предупреждал: если парень сильно перенервничает, может произойти и такое. Ровно дышать. Все годы, что он медитировал, должны же помогать, почему, когда так нужно, ничего не получается? — Нет, не замёрз, просто после полёта немного мутит, — опять те же самые рассказы, в которые все должны поверить. Люди должны верить, что с Феликсом всё хорошо. Для их же блага. Что сейчас происходит с Феликсом, им знать не обязательно, все истории, случаи, боли и итоги не важны — не сейчас, когда он хочет уйти от той жизни. Не сейчас, когда нужно перейти на другую сторону зеркала, где ничего нет, где ничего не важно. Где нет таблеток, врачей, капельниц… И Темноты. По ту сторону нет серых и однотипных панелек, вечно спешащих людей и шума. Джисон немного подсуетился. — Может, ты присядешь? — Нет, спасибо, я уже належался на мокрой траве. — Джисон начал широко улыбаться: видимо, вспомнил, как повалил Феликса на эту траву. — Хорошо, тогда можем пойти ко мне домой, — посмеялся Хан. — Пожалуй, тоже откажусь, мне ещё надо зайти к себе, — немного опечалившись планам друга, Джисон посмотрел на край леса. — Хорошо, тогда давай встретимся завтра утром? Джисон с надеждой в глазах смотрел в тёмные и бездонные глаза своего друга, ожидая услышать или увидеть хоть какую-то надежду на встречу. — Да, давай, ровно в десять у дороги, — на душе стало немного теплей, и воспоминания из детства всплыли в голове у Феликса. Старая лесополоса, одно покрывало на двоих и хлеб с рыбой. Птицы щебетали и перелетали с ветки на ветку над головами маленьких мальчиков. Уединённое место — это было что-то личное, что-то, что было создано только для них двоих. Два мальчика разговаривали про солдатиков, которых бабушка подарила Джисону недавно. Когда солнце начало заходить и ветер стал прохладнее, ребятам пришлось расходиться по домам. На развилке Феликс свернул направо, попрощавшись с другом, а дальше шёл наедине с собой. Блондинистые волосы окрашивались в оранжевый под цвет закатного солнца. А дома уже ждала бабушка. Это было последнее лето 1973 года, которое он жил.