Место, в котором нет тебя

Весной 1979 тебя не станет, и я буду смотреть в твои умирающие глаза не в силах тебе помочь. Я сожалею, что всё вышло так, мне печально от того, что ты не сказал мне обо всём раньше.

Лето 1979.

Твой друг на всю жизнь Хан Джисон.

Солнце ещё было в зените, но уже не пекло так, как утром. Песок под ногами теперь не обжигал ноги. Подходя к дому, в котором Феликс прожил свою жизнь, Ли начинал чувствовать лёгкую тошноту. Неизвестность пугала. Что, если дом уже развалился на части? Где ему жить? Продумывая план и пытаясь не погрузиться в плохие мысли с головой, Феликс не заметил, как дошёл до дома. Дорога немного заросла травой, но её все ещё можно было разглядеть, около дома всё ещё росли ромашки, которые пока что не распустились. Низенький забор немного просел и облез, но выглядел вполне прилично. Калитка противно заскрипела, давая понять, что за домом не ухаживали. Некогда голубой фасад выцвел и был уже не таки ярким и жизнерадостным, но от него до сих пор пахло мёдом... и корицей. Здесь до сих пор пахло бабушкиными духами. С одной стороны бескрайние поля, а с другой — густой и непроглядный лес, в который Феликс так ни разу и не сходил. В доме оказалось немного пыльно и всё. Никакой паутины и заброшенности не чувствовалось. Первой комнатой в доме была кухня: деревянный стол, старая скатерть, изношенные дверцы шкафов и стулья. Всё было как прежде, не считая слабого запаха старины. Пройдя в следующую комнату, Феликс увидел большой шкаф с книгами, на которых скопилось очень много пыли; некоторые углы книг были зверски помяты самим Феликсом в детстве, чтобы не забыть, где тот остановился. Проведя пальцем по верху телевизора, Ликс увидел, как его палец стал серым, однако, попытавшись сдуть пыль с него, он дунул немного сильнее, чем ожидал, от чего почти вся пыль с телевизора поднялась вверх. Солнце подсветило летающие пылинки. Немного поморщившись, Феликс взглядом окинул комнату и, не найдя больше для себя ничего интересного, повернулся в сторону последней двери, которая была открыта. В комнату бабушки заходить совершенно не хотелось. Лёгкая занавеска покачивалась на ветру, который просачивался через приоткрытое окно. Кровать была аккуратно застелена и выглядела ровно так же, как и в последний день, когда Феликс был в этом доме. Сбросив тяжелый груз с плеч, Феликс медленно опустился на нее. Матрас начал прогибаться под весом парня, от чего заржавелые пружины неприятно заскрипели. Феликс чувствовал себя обманутым своим же сознанием, все его переживания сейчас казались настолько мелкими и несуразными, что Феликс непроизвольно издал смешок, будто бы потешаясь над самим собой. Мысли невольно перетекали с одной темы на другую. Феликс думал о многом: о Джисоне, Хёнджине и Чанбине. На последнем же пришлось задержаться подольше. Мысли об этом парне горой накатились на Феликса. Первая встреча, прогулка и вечные поглядывания Ёнбока на Чанбина. В какой-то момент парень понял, что Чанбин не просто друг для него. Чувства были непонятны тринадцатилетнему мальчику, но становясь старше, Ли осознавал, что чувствует привязанность к другу. В тяжелые момент парень всегда вспоминал о Джисоне и Чанбине. Феликсу до сих пор очень подробно помнился день похорон бабушки. *** Это было совсем ранней осенью. Листья ещё не до конца пожелтели, но уже начали постепенно опадать с деревьев и кустов. Солнце ещё грело, от чего на душе маленького мальчика становилось немного теплее. Солёные дорожки из слёз не прекращаясь лились из кофейных глаз Феликса, лицо стало опухшим и красным. Рыдая взахлёб уже несколько дней подряд, маленький мальчик не знал, что может сделать. В памяти всплывали фрагменты: вот маленький гробик, стоящая в слезах мама, побелевшее тело. И снова дикая истерика накатила с большей силой. В середине дня Феликса начали мучить головные боли, поэтому его отправили домой. Уже подходя к развилке, он неожиданно для себя свернул направо в сторону леса: домой идти не хотелось, там все напоминало «о ней». Дорогу Ли почти не видел — вечно идущие слёзы закрывали обзор. Вытирать их не было смысла, поэтому Феликс шёл по тропинке в слезах, похлюпывая носом и иногда подрагивая от прохладного ветра. Свежепритоптанная трава ничуть не смутила Ли, ведь он достаточно часто приходил сюда с друзьями посидеть и послушать щебетание птиц. Пелена совсем закрыла обзор на мир, и добирался дальше Ликс до поляны по ощущениям. — Феликс? — не ожидая, что кто-то будет на поляне, мальчик дёрнулся от неожиданности. Голос Чанбина нельзя было спутать с другим человеком, Ли точно знал, что это он. Вытерев дорожки из слёз, чтобы хоть немного видеть друга, Феликс попытался произнести пару фраз. — Чан...Чанбин... Старший сразу подлетел к Феликсу, заботливо убирая новую порцию слёз. — Ну же, солнышко, не плачь. Что случилось? — Чанбин приобнял Ли за плечи, доводя мальчика до повалившегося бревна, чтобы тот присел. — Я... Я всё видел, я не... могу... Я... — Большой ком начал подступать к горлу. Задыхаясь в собственных слезах, Феликс начал ещё больше плакать: всё ещё свежие воспоминания сильно травмировали его, причиняя боль с каждым разом вдвое больше предыдущего. — Всё хорошо, Ликси, я с тобой, всё будет хорошо, — Чанбин сидел рядом с Феликсом, обнимая того и поглаживая по голове. Так друзья просидели ни много ни мало — пару часов; Феликса немного отпустило, дорожки от слёз подсохли, вызывая дискомфорт на лице. Стерев последнюю каплю, Чанбин посадил Ли к себе на шею, говоря, что сам тот не дойдёт. Феликс сначала препирался, ведь Чанбину может быть тяжело, но после порции щекотки сдался и позволил тому донести своё тело до дома. *** Хотелось увидеть Чанбина ещё хоть раз. Но сегодня сил уже не было. Живот Феликса начал подавать признаки жизни, издавая громкое бурчание. В холодильнике конечно же было пусто. Подумав ещё минуты две, Феликс встал с кровати и отправился в магазин. Пиная маленький камушек, Ликс всё шёл и думал, как можно встретиться с другом. Одна из лямок портфеля то и дело соскальзывала с худого плеча, раздражая парня. Вдалеке виднелась немного потрёпанная вывеска магазина, а по обочине дороги то и дело слонялись старушки. В магазине было немного прохладно из-за работающего кондиционера, мурашки прошлись по телу Феликса. Взяв только самое необходимое по типу риса, рыбы, молока и ещё нескольких продуктов, Феликс расплатился и вышел из магазина. — Я дома, — в абсолютной тишине послышался тихий голос Феликса. Кому были адресованы эти слова — не понятно. Может, Феликсу хочется казаться нужным? Стерев влажной тряпкой пыль с холодильника, Ликс воткнул вилку в розетку. Комнату наполнило лёгкое дребезжание холодильника, и комната сразу стала казаться живей. Открыв окна, чтобы немного проветрить помещение, парень вернулся, положил продукты внутрь холодильника и сел рядом, наслаждаясь прохладным потоком ветра. Засмотревшись на заходящее солнце, Ликс начал засыпать, однако стук в дверь привёл его в чувство. Потерев руками глаза и поморгав пару раз, Феликс встал, похрустывая застывшими коленями. Ноги волоклись за телом, словно живя отдельной жизнью. Дойдя до старой, хиленькой двери, Феликс толкнул её, открывая себе проход на улицу. На ступеньках стоял Чанбин... Сердце начало биться чаще. Страшно. Волнительно. Снова много вопросов. Повисла тишина. — Не позволишь войти? — Чанбин стоял на пороге дома, а из-за его спины виднелось заходящее солнце. Двухсекундный ступор, и вот Феликс открывает дверь пошире, предлагая неожиданному гостю войти. — Да, конечно, — Ли отошёл в сторону, давая ещё больше пространства для Чанбина. Когда тот переступил порог, Ли закрыл дверь, оставляя последние лучи солнца за стенами дома. Чанбин сразу прошёл на кухню, садясь на пыльный подоконник. Феликс мялся, стоя в узеньком коридорчике. Мысли, такие ненужные и громкие сейчас заполняли его голову. Из кухни донесся звук зажигалки, поэтому Феликс всё-таки сдвинулся с места и прошел на кухню, давая последним закатным лучам солнца опалить нежную веснушчатую кожу. Чанбин вальяжно сидел на узеньком подоконнике, потягивая сигарету и выпуская дым по направлению к улице. Старший повернул голову к Ликсу, а в руке он держал ещё одну сигарету, жестом предлагая её тому. — Я не курю. — Эти три слова прозвучали так громко в этой тихой комнате, и так скомканно. Феликс чувствовал всю ту юношескую долю смущения перед ним, перед своим кусочком жизни. Как же сладок, но запретен Чанбин, так хочется маленькому и еле живому сердцу до конца погрузиться в старшего с ног до головы, чтобы медленно умирать, не боясь последствий. — Как... Как ты узнал, что я приехал? — Феликс мял в руках бумажку, на которой когда-то был написан список продуктов. — Так это, — Чанбин снова сделал затяжку, неспешно выдохнул дым, и продолжил. — Я, значит, иду на площадку, а на лавке сидит бабка твоего Джисона, ну вот и всё в принципе. Чанбин снова отвернулся к окну и принялся докуривать сигарету. У Феликса заболело сердце. Разве это тот Чанбин, которого он любил? Нет, это точно не он. Что же ты с собой сделал? Где все твои сладкие речи? Где они, когда были мне так нужны?! Ли кричит. Он кричит внутри себя. Терзает и так израненную душу. Какой результат он ждёт? Должен ли он пытаться? Или смысла уже совсем не осталось? Вроде бы обычное предложение, но как много яда Ликс забрал своими ушами. Вместо тысячи слов Феликс сглотнул ком и так и продолжил стоять, хотя ноги уже начинали подкашиваться и просить снять напряжение. — И ты просто пришел увидеть меня? Феликс смотрел в пол; он боялся смотреть Бину в глаза в ожидании ответа. Опять сердце предательски сжимается, принося жуткую боль Феликсу: он ждёт слов, тех самых, которые ему должен был сказать Чанбин ещё пять лет назад. — Ну да, а что? Нельзя уже, что ли?— После этих слов Чанбин залился смехом, а сердце Феликса ушло в пятки. Стуки его ощущались в животе, а звук эхом раздавался в ушах. Невыносимая боль. Вот значит, как ломается сердце? Так просто, но. Почему это настолько больно? Истерика начинает захватывать парня, а слёзы льются горячими струйками из глаз. Ноги уже непозволительно сильно дрожали, приводя в тряску всё остальное тело, из-за чего Феликсу пришлось ухватится руками за спинку стула, умоляя, чтобы та не сломалась. Во рту начал ощущаться металлический привкус, а в глазах плыть. — Уходи... — Голос дрожал, но так было нужно. Чанбин шокировано повернулся к Феликсу. Увидев, в каком состоянии сейчас находится Ли, тот мигом спрыгнул со своего места, чтобы подойти к младшему, но хриплый голос остановил Со, не давая ему сделать этого. — Уходи. Чанбин протянул руку в сторону Ли, а в его глазах читался лишь испуг. — Феликс... — Парень наконец поднял свою голову. По лицу шли струйки слёз, во рту уже скапливались кровь; в носу пока ещё чисто, но очень ненадолго. — Я сказал уходи! Немедленно! — Ужас и непонимание сковали Чанбина, и только когда младший начал истошно кричать от боли, переполняющей его, Со очнулся и, быстро схватив с подоконника свою пачку сигарет, убежал из дома, оставив дверь открытой. Слёзы заполонили всё лицо Феликса, взгляд застилался от обилия воды, не давая парню чётко видеть. Наконец-то лишних глаз нет, и Феликс от бессилия рухнул на пол, захлёбываясь своей же собственной кровью, которая мешала ему дышать. Пять минут Феликс пытается успокоиться, но слёзы и кровь только усугубляют дело. Он сидит на полу в луже своей крови, пытаясь ей же не задохнуться, а желчь стала приближаться к горлу, обжигая его внутри. Никогда Феликсу не было настолько противно от себя. Уши заложило, да это и не важно — всё равно он один в старом доме, на границе поля и леса. Так ему казалось. Кто-то начал трясти Феликса со спины, отчаянно зовя его. Но всё тщетно: он не слышал, только чувствовал. Тело Ликса расслабилось. Его куда-то несут; хотелось дать отпор, но сил не было, поэтому он просто был болванчиком в чужих руках. Лёгкость продлилась недолго, вместо неё Феликс почувствовал холод керамики. Это ванная? Зачем он здесь? Тепло чужого тела больше не чувствовалось. Может, Ли просто бредит? Точно, у него просто галлюцинации из-за большой потери крови. Он просто умирает... К горлу вновь начала подступать порция желчи, но ощущения были такими, как будто Феликса лишают всех органов, его жгло изнутри, было противно и ужасно осознавать всё это. Резко вода начала течь с большим напором, моментально делая волосы и одежду Феликса мокрой. Тёплые прикосновения вернулись, рука человека держала подбородок Ли, а для чего, стало понятно, когда в его рот попала горькая таблетка. Только не таблетки, только не снова, зачем он их вообще брал с собой? Как балласт? Зачем? Какой же всё-таки Феликс бесполезный... Тёплые руки начали снимать прилипшую к коже футболку, от чего Ликс поёжился. Вода была еле теплой, поэтому измождённое тело начинало дрожать. Из душа прекратило лить, ушёл звон из ушей, настала тишина, в которой было слышно лишь, как одиночные капли падали с волос Феликса. Парня осторожно вытащили из ванной, посадив на полотенце, чтобы не было холодно. Заботливые и тёплые руки убрали прилипшие к лицу волосы и вытерли лишние капли. Нет, этого не может быть. Почему он? Блять, это чёртов парень, что он забыл в этом доме? Хотя... Это уже не важно, он видел достаточно и обязательно побежит всё рассказывать Хану. — Опережая все твои мысли: нет, я не пойду рассказывать Джисону о том, что я увидел. — Хёнджин бережно начал вытирать блондинистые волосы. Так они просидели ещё минут десять, пока Феликс невольно не расслабился в приятных руках Хёнджина. — Почему? — Хёнджин отстранился от своего занятия и посмотрел на Ли. — Что почему? — Почему ты не сделаешь этого? Хёнджин отложил полотенце в сторону и взял лицо Феликса в свои тёплые и длинные ладони, приближая его к себе. — Послушай, Феликс, я не буду делать того, чего тебе не хочется… Я ещё тогда, на поле, увидел в твоих глазах этот страх. Я не буду спрашивать тебя, что случилось, потому что это совершенно не моё дело. — Закончив диалог, Хёнджин продолжил вытирать Феликса от лишней влаги. Волосы Ли распушились, напоминая одуванчик, глаза его были закрыты. Он наслаждался затишьем после шторма, проваливаясь в свои мысли. — Хей, Феликс, — Хёнджин осторожно докоснулся до щёчек Феликса, нежно поглаживая их. Смешок вырвался из уст Хвана. Он смотрел на такую умиротворенную мордашку, на эти пушистые волосы и разглядывал веснушки, разбросанные по лицу. Они были везде: на носу, щеках, глазах, даже на плечах. Такие маленькие и такие красивые, но такие болезненные. Они причиняли Феликсу лишь боль. Все в детстве издевались над ним из-за них, но только Джисон увидел красоту, которая скрывалась за ними, которой теперь больше нет. — Феликс, ты спишь? — Хёнджин приблизился к Феликсу настолько, что можно было почувствовать своё собственное дыхание. Уголок рта Ли приподнялся, выдавая блондина. — Очень смешно… Давай, — Хёнджин со смешком потянулся к Феликсу. — Я помогу тебе встать. Ликс быстро отпрянул назад, стукаясь головой о бортик ванны. Немного потерев затылок от боли, он пробубнил себе под нос: — Не нужно, я и сам могу. — Феликс попытался встать, но замер: он смотрел на свои изуродованные руки, на свои искалеченные ноги. А тело? Тело и того хуже, а его сейчас видит он. Все шрамы, вся его душа была сейчас нараспашку перед другим человеком. Тело умирает, так может, стоит попытаться не думать об этом? Забыть? Как тот страшный сон... — Феликс, мне кажется, это не самая лучшая идея, ты весь бледный. — Какой цвет... Хёнджин недоумевающе посмотрел на Ли. — Что? — Кожа… Какого она цвета? — Ну, такого… Белого… Феликс, мне кажется… — Ёнбок… Впредь, когда мы наедине, зови меня Ёнбок. Тошнит от Феликса. — Хорошо, Ёнбок. — Хван невольно закатил на это глаза. — Вставай. Хёнджин осторожно приподнял Ли, давая ему опереться на себя всем весом. Парни осторожно вышли из ванной и направились в спальню. Усадив ещё немного мокрого Феликса на кровать, Хёнджин стал рыться в его рюкзаке, чтобы найти сухую одежду, а заодно и пару пластырей. — Что ты делаешь? — Грубый голос Феликса сильно охрип, что доставляло ему дикое неудобство. — Ищу, что тебе надеть, не видно что ли? — Вещи были хаотично разбросаны по полу, что создавало больший беспорядок, чем был до этого. — Я и сам могу. Хёнджин оторвался от своего занятия и повернулся к Ли. Встав прямо напротив парня, он немного прищуренно смотрел ему в глаза. — Нет, Ёнбок, ты не можешь. Что он только что сказал? "Ты не можешь"? Все эти операции, приёмы у врачей, куча денег. Хотя да, Хёнджин прав — чего стоит жизнь, в которой ничего больше нет. Даже элементарных вещей делать теперь нельзя, просто ждёшь. И ожидание никогда ещё не было настолько мучительным. Глаза снова начали заполняться влагой. Он ничтожество, и все это видят! Все это теперь знают! — Эй, Ликс, я не хотел. Смотри на меня, не нужно плакать. — Хёнджин присел рядом с Феликсом, обнимая его. Эмоции пошли не к чёрту: просто ломаясь с каждым разом всё сильнее, их всё сложнее контролировать. Не осознавая всего этого, Феликс крепко прижался к Хёнджину, сминая в маленьких руках его футболку и пачкая её своими слезами. — Я ничтожество, я ничего не могу... — Нет, ты совершенно не прав. Я виноват перед тобой, прости меня, — Хёнджин стал нежно поглаживать голову Феликса, прижимая его к себе сильнее. — Я так сильно перед тобой виноват, ты не должен... — Ликси, кто-то должен это делать, и я точно знаю, что ты не пойдешь ни к Джисону, ни к Чанбину. А меня ты почти никогда не будешь видеть, да и тебе вообще должно быть плевать на меня... — Почему? — Феликс поднял заплаканное лицо. Его глаза остановились на других, таких же, но совершенно непохожих на его. Под глазом была видна... родинка? Феликс не верил во всякие приметы, но эта родинка под левым глазом заставила его задуматься. — Или ты хочешь, чтобы всё было по-другому? — Хёнджин пристально разглядывал собеседника, и, когда их взгляды встретились, Ликс позорно зарылся обратно в мягкие ткани Хвана. — Давай так. Встретимся завтра на краю леса, около пня, я покажу тебе одно место, а потом ты сам решишь, надо оно тебе или нет. Договорились? — Хорошо. — Такое милое бурчание вызывало у Хвана приступ умиления; хотелось смеяться от того, насколько Феликс милый в такие моменты. Солнце окончательно зашло за горизонт, уступая место луне, которая почти не освещала и так тёмные дороги в деревне. Феликса начинало клонить в сон, из-за чего он чуть ли не падал на Хвана. — Мне пора, встретимся завтра в 6 вечера, — осторожно уложив Ли на кровать, Хёнджин стал идти на выход. Перед тем как закрыть дверь, он развернулся. — Кроссовки в коридоре. Ты их забыл, и Хан попросил меня отнести их тебе. Это было последнее что Хёнджин сказал лично Феликсу перед тем, как закрыть дверь. — Спокойной ночи, Солнце... Феликс всё ворочался в кровати, одеяло кололо всё его тело. Маленькие иголки впивались в него, было жутко некомфортно. Скинув в себя ненужный груз, Ли подошёл к разбросанным по полу вещам, взял первую попавшуюся вещь и укрылся ею. Чтобы было теплее, Феликс свернулся калачиком, подтягивая колени ближе к себе. Холодное тело может греть? Убитый организм может жить? Вылечиться нельзя, ничего нельзя… С такими мыслями Феликс погрузился в сон. *** — Мама, зачем мы снова едем к бабушке? Я не могу пропускать учёбу. — маленький мальчик сидел на заднем сидении машины, покачивая своими ножками от нетерпения: что же скажут его родители? А в ответ — тишина... — Мама? — мальчик наклонился ближе к передним сидениям, чтобы лучше видеть родителя, но та не отвечала. —Папа? — Не отвлекай отца, не видишь, он за рулём? — голова мальчика опустилась вниз, он снова сел на свое место, только теперь выглядел грустным и поникшим. Около маленького дома собралось очень много людей, все они были одеты в чёрное. — Мама, почему здесь так много людей? — мальчик хотел всё-таки узнать, зачем они прилетели сюда в середине осени, в самый разгар учёбы. — Много говоришь, лучше возьми меня за руку, а то вдруг упадешь. — Я уже не маленький, сам дойду, — как только мальчик сказал это, он подскользнулся на маленькой лужице, падая прямо в грязь. — Я же тебя предупреждала, Ли Феликс Ёнбок! — Опять это обращение. Мама сильно злится. — Я не виноват... — Мать всего лишь фыркнула на слова сына и продолжила идти дальше, оставляя его валяться в грязи. В одиночестве. Оценив масштаб проблемы, мальчик встал и попытался очистить грязные штаны, но сделал только хуже, и пятно грязи стало ещё больше и заметнее. — Ты что это, решил устроить грязевую ванну? — Высокий мужчина медленно приближался, опираясь на трость. — Нет, пап, я просто… упал в лужу... — Ладно, пошли, нас все ждут. Мальчик взял за руку отца, и они медленно начали подходить к толпе, которая скопилась около дома. Во дворе стоял большой и разноцветный ящик. Родители были далеко, их было даже не видно в этой гуще людей. Дикий интерес проснулся в подсознании. Шаг за шагом пленительный предмет становился всё ближе и ближе, и вот, наконец, заветные пару шагов... И мир замер. Белое тело его бабушки лежало там. Это же просто грим? Она спит. Да, просто спит. Подойдя ещё ближе, мальчик стал разглядывать тело, неподвижно лежащее внутри. Резко бабушка поднялась, а вместо лица была прогнившая железная маска, из которой выпадали опарыши. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, Я НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА ТЕБЯ! Мальчик отшатнулся и вновь, не удержав равновесия, упал на землю. Руки… Его руки были в чёрной крови. Резкая темнота, и вот уже родители рядом. — Какое же ты ничтожество, — силуэт мамы искажался, показывая её истинное лицо. Прогнившее и всё в земле. Взгляд переметнулся на отца. — Зачем ты вообще такой нужен? УМРИ УЖЕ! — Нет, я не… — резкая головная боль ударила, голоса стали проникать в мысли. Они путались, смешивались, создавая неразбериху. — Больно, мамочка, мне больно, прекрати это! ОСТАНОВИСЬ! — последний крик. *** Феликс подскакивает с кровати в холодном поту, грудная клетка неистово расширяется и сжимается, от чего становится больно. Дрожь пробивает всё тело от мрачного холода. Опять этот сон. Может?... Нет, он слишком долго пытался, таблетки ничем не помогут. Единственный вариант — это снова заснуть. Часы около стены громко тикали, сообщая, что всё ещё работают. Пять утра. Рассвет он пропустил — солнце уже немного взошло, освещая мягкими лучами комнату. Закрыв плотно окна, Феликс снова погрузился во тьму. Сквозь сон Феликс почувствовал чьё-то присутствие в комнате. Открыв глаза, он опять увидел Хвана. Потерев глаза и прогнав сонливость, Ли привстал, чтобы лучше видеть, чем занимается его неожиданный гость. Услышав шорохи, Хван отложил книгу, которую читал, и приветливо улыбнулся, сидя на старом кресле. — Проснулся? — Почему ты снова у меня дома? — Феликс всё ещё был в полусонном состоянии и не понимал, что происходит. Хёнджин подошёл вплотную к Феликсу и наклонился к его уху. По телу Ликса прошлись мурашки. Что он делает? Почему этот парень так странно себя ведёт? — Что происходит? Ты с ума сошёл, Хунджун? — Феликс быстро отпрянул. Боковым зрением он заметил ухмылку на его лице, но долго Хёнджин не задержался и полез дальше по кровати, чтобы открыть шторки. — Во-первых, я Хёнджин, Хван Хёнджин, — открыв окно, Хван сел поперек подоконника, свесив одну ногу в сторону улицы. — А во-вторых, ты проспал. Феликс смотрел на Хёнджина с широко открытыми глазами, не понимая, что тот несёт. Он не мог проспать. Он заводил будильник. Феликс резко подскочил с кровати в поисках своего мобильника, а Хёнджин смотрел на все это с непринуждённым видом. — Твой телефон на телевизоре: я отключил все будильники, потому что они мне мешали читать. — Боже, за что Феликсу такое наказание? В чем он так сильно провинился? Подойдя к тумбочке, на которой стоял маленький телевизор, Феликс заметил свой телефон. Время 18:47. Почему он не слышал ни одного будильника всё это время? — Когда ты пришел? И вообще, как ты попал сюда? — Ли сонно потянулся, всё ещё стоя около телевизора. Хван взглядом следил за поведением младшего, качая ногой. — Я пришел полчаса назад через окно на кухне, которое ты забыл закрыть, пошёл в комнату. Ты так мирно спал, пока твой будильник звонил. Я не стал тебя будить и решил дождаться, когда ты сам проснёшься. Феликс с озадаченным видом сел обратно на кровать, подпирая руками голову, а пальцами сильно цепляясь за волосы, чуть ли не выдёргивая их. — Это было так ужасно, — пусть это было и сказано шёпотом, но Хёнджин всё равно услышал. — Что было ужасно? — Хван говорил спокойно, глядя на кромку леса и солнце, которое собиралось заходить за вышки деревьев. — Всё это… В комнате повисла тишина: каждый думал о своём, но никто не пытался прервать этот момент. Им было так... спокойно? Феликс думал о многом и о Чанбине в том числе; только лишь стоит вспомнить вчерашнюю ситуацию, и сердце начинает сильно болеть. Ли повернулся в сторону Хёнджина. С этого ракурса был хорошо виден его отточенный профиль, длинные ресницы и пухлые губы цвета вишни. — Я вижу, как ты смотришь на меня, не отрывая взгляд, — усмехнулся Хван, повернув голову в сторону Феликса. Взгляд метался по младшему точно так же, изучая его. Многочисленная россыпь веснушек украшала лицо, создавая красивые узоры. Может, там и парочка созвездий найдётся? Феликс же поспешно отвернулся в другую сторону, скрывая румянец на щеках. Невольно взгляд его пал на настенные часы, которые показывали без десяти семь. — Ты хотел мне что-то показать? — Хотел, — Хёнджин слез с подоконника и направился к рюкзаку Феликса. Недолго покопавшись, он продолжил. — Да, негусто здесь у тебя. Ты как вечером собрался идти в лес? Там же холодно будет. И снова эти бесконечные гляделки. Становилось некомфортно. — Ничего страшного, не умру. — Феликс опустил голову. Хоть мысли об этом часто преследуют его, но всё же, по-настоящему умирать, наверное, страшно и… больно? — Ладно, вставай, но если будешь ныть, что замёрз, я тебя закопаю прямо на опушке. — Ли вздрогул от таких слов, что несомненно заметил и Хван, от чего из его рта вырвался смешок. — Да шучу я, — засмеялся парень, — держи мою рубашку. Я ещё вчера заметил, что у тебя мало вещей, поэтому принёс её для тебя. Хёнджин вручил в руки Феликсу тёмно-синюю, большого размера вещь. — Спасибо, конечно, но не стоило... Хёнджин сложил руки на груди и смотрел на Ли хмурым взглядом. — Ещё как стоило. Я не хочу потом отчитываться перед Джисоном за тебя, я и так соврал ему сегодня о том, что тебе плохо. — Хван направился в сторону выхода из комнаты, но обернулся, посмотрев на Феликса, который до сих пор сидел на кровати. — С тебя должок, кстати, — и после этих слов вышел из комнаты. Только Феликс опомнился, как Хван уже скрылся из виду. — Эй, подожди! — Ликс пулей подскочил с кровати, в одной руке он держал телефон, а в другой рубашку Хёнджина. Выбежав из комнаты вслед за блондином, Феликс прихватил ключи, но в спешке так и не закрыл дверь и умчался навстречу солнцу.