Кометы нередко обнаруживаются при затмении.

В том, что если тот уйдет, шанса что-то исправить больше не представится – Годжо был уверен как в наличии у себя пяти пальцев. Но, Боже, в тот момент страшнее было первое, чем вероятность никогда больше не использовать техники. Потому что пальцы все равно не складывались нужным образом, а голос на задворках сознания то и дело скрипуче повторял: уже ничего не исправить. Сатору гнал, гнал его как можно дальше, как пытался угнаться за исчезающей в фигурой; пытался двинуться с места, сделать хоть что-то, хоть закричать в спину удаляющегося Гето, но не мог. Совсем не к месту вспомнились слова Гето и силе. Он в этот самый момент ощутимо чувствовал дуновение ветра, с которым волосы лезли в глаза; слышал, как на станции рядом мимо них мчится поезд, словно секунды, что проложились между ними вдруг в расстояние миллиона световых лет. Беги, поезжай, лети – все равно не догонишь. Все равно не успеешь даже коснуться. И для сатору, который привык, что, вот он, всегда рядом – протяни руку и ухватишься за чужой пиджак – это казалось чем-то, похожим на конец света. Одного маленького, родившегося внутри него, в день их встречи – и начавшего вянуть. Сатору отчётливо жалел о каждой минуте без практики, и одновременно с тем о каждой минуте в ней – но не рядом с ним. Сатору ещё долгое время после будет жалеть, что хоть когда-то, хоть в шутку, мог использовать бесконечность с ним. И в этот самый момент сатору впервые перестал чувствовать почву под ногами, и вся его оставшаяся уверенность, так трепетно собираемая под натиском ответственности, и так треснувшая на сотни в осколков – вдруг разлетелась вдребезги; в них не было отражения – или он его не видел – потому что те, рассыпаясь в пыль, попали в глаза, и резали сетчатку, не давая наконец раскрыть очи на полную мощь. И даже вероятность ослепнуть не пугала больше, чем уже вдалеке мелькающая макушка, которую Годжо мог бы узнать, даже соберись в одном месте население всей планеты. Даже не видя. На ощупь. Но с Гето так было всегда – так будет – он может одним лишь словом поменять в нем то, что не смог бы никто не другой, потратив целую жизнь. «Мы сильнейшие, но ты всегда имел надо мной ту силу, которой в природе не должно существовать вовсе. Такое противозаконно. Такое нечестно». Сугуру – данность, Сугуру – отсутствие сомнений. Сугуру – всегда видящий больше, чем кто-либо другой. Сугуру говорит, не колеблясь, а внутри Сатору что-то последнее, далеко спрятанное, но ни на секунду не боявшиеся показаться перед ним – окончательно ломается, оставляя после себя лишь пустое пространство. Как было до него. Как иронично создаёт вокруг себя Сатору. Сатору – это? Именно в тот момент он осознал, насколько важен был для него Сугуру – фундамент, позволяющий ровно стоять, гордо выпрямив спину; не опираясь ни на что и не озираясь ни на кого, не задумываясь ни о чем больше, кроме надеждого плацдарма, который, он уверен, никогда не провалится, вне обстоятельств. Не должен был провалиться. Трещины пошли откуда-то снизу. Это чувство с тех пор не покидало его никогда. Поэтому стало легче ходить в повязке – так хоть на какое-то время можно было избавиться от назойливых, неприятных ощущений, будто что-то попало в глаза. Но держа их закрытыми, как и всегда, вместо света, где-то в конце всепоглощающей тьмы он видел ещё большую. Он видел Сугуру. Видел его глаза, внутри которых тысяча преисподней, где заживо варятся все, кого он убил – где будет он сам, где будет сам Годжо. Просто за возможность быть вблизи; просто за то, что мог бы не только свои глаза, но и весь их мир за каждую вместе проведенную секунду отдать. А потом смотрел на солнце, и вспоминал реальность. Вспоминал, что должен сделать. И никогда ему не приходилось вспоминать, что луна всегда нравилась больше. Сугуру ушел – с ним окончательно ушла привычка на кого-то всецело полагаться. С ним ушло всякое «мы». Осталось «я» и голос, что больше не на задворках сознания – он каждый раз раздирает в кровь глотку, стоит ему вымолвить что-то. Гето всегда обладал невероятной способностью сломать и заново собрать его за мгновение – но Гето больше нет. А в одиночку ему не хватит на это и целой вечности. Сатору – это сильнейший. Но даже умерев, победителем из них двоих вышел Гето.