Смутить Короля

Шан Цинхуа, умный и изворотливый человек, был по своей природе абсолютно глухим, немым и слепым к проявлению каких-либо романтических чувств в свою сторону. Не то, чтобы он был прямо-таки безмозглым деревом, но на все редкие попытки признаний в любви и начать ухаживание девушки получали неловкий взгляд, крепко сжатые пальцы и отказ. Твёрдый, не терпящий возражений, совсем странный от мягкого и гибкого человека, коим является Цинхуа; девушкам даже не удавалось выпытать, кто же эта секретная дама сердца. Но не мог же ответить так влюблённо вздыхавшим девушкам, что его дама сердца почти под два метра ростом, с холодным взглядом, промораживающим до пяток, даже если на улице невыносимо жаркий день, что впору уже было бы расплавиться, да тяжёлой рукой, которая запросто раздавила бы его, но отчего-то жалеет. Может быть поэтому и был глухим. К чужим взглядам, к прикосновениям. Нет, импотенция у него пока не развилась, не дай демоны. Просто вместо того, чтобы зажимать по углам девушек, чихать от напудренного лица и ловить взглядом слишком яркие губы, он хотел жарких, властных прикосновений к своему телу, следы губ на его коже и тянуться к мускулистому телу в ответ. Кто мог его осудить за это? Разве что Братец Огурец, единственный знавший этот маленький грязный секрет, но всё равно ничего не говоривший на этот счёт, страдая также, но ещё более стеснённый в рамки. Он знал, что, ещё задолго до восхода на престол, Мобэй-Цзюнь стал ходить, слившись со своим духом. И тот уже стал частью его, почти сутью, и почти никогда не увидишь, когда эти двое путешествуют отдельно. Шан Цинхуа видел это два года назад. И никак не хотел бы повторения причины, по которой они разлепились, ведь, оказывается, он был замешан в той ссоре с духом-фамильяром, но Мобэй до сих пор отказывался признаваться, в чём причина. Мобэй-Цзюнь, как представитель редкого для его человеческого мира вида кошачьих и просто одинокий, неуживчивый человек, был со своим фамильяром двадцать четыре на семь. Налаженная работа внутри, внутренняя сила, поступающая от них двоих, работала как налаженный механизм. И, как понял Цинхуа, его внутренний зверь пробился даже до обычного, неосознанного поведения Мобэя, быстро перекочевав в привычки. Надменный кошачий взгляд, передёргивание ушами и резкий взмах хвоста, если ему что-то не нравится, — с другой стороны монеты расслабленный хвост, обёрнутый вокруг ноги, и будто в наслаждении, в немом одобрении прищуренные глаза. Плавная, бесшумная походка, с плавно качающимися бёдрами (о, как мечтал Цинхуа оседлать их), между ними плавно подрагивает хвост, пока ещё спокойный. И с некоторых пор привычки Короля плавно сплелись с рутинной жизнью Шан Цинхуа. Он, правда, поначалу испугался. Что где-то оступился, что-то сделал не так. Пристальное внимание теребило расшатанные нервы, а внутренняя кошка Короля настороженно раздувала ноздри, высматривая, вынюхивая и выискивая несчастно пищащего хомяка, прячущегося обычно за шиворотом Цинхуа. Личный стол в его кабинете, спиной к нему. Он буквально чувствовал ледяной, но вместе с тем до странного горячий взгляд на своих лопатках, замирая под хищным взором. Однако, дела делать надо, они-то никуда не исчезали и не растворялись от напряжения, витающего в кабинете. Наоборот, накапывали, как умели, давили на больную голову, заставляя пальцы дрожать от напряжения. И вскоре привык. Привык к ощущению за спиной, к цепкому взгляду в спину, к тяжёлому весу плаща, накинутому на него, пока мозг блаженно дрейфовал в пустоте после тяжёлого дня, а тело — каменное изваяние — отказывалось вставать и проходить длинные коридоры до тёплой комнаты. Так и засыпал за столом, уложив руки на пустые свитки, отодвинув все важные подальше, чтобы не угробить свои труды раньше времени. Привык находиться под вечным пристальным вниманием, всегда ловить взгляд напряжённых синих глаз и тут же опускать голову — в приветствии и страхе, в покорности и доверии, ну и просто стараясь не выдать свою любовь одним неловким движением. И не был удивлён, когда уверенная рука, вместо того, чтобы как обычно отпустить его на дни законного отдыха, потащила его на демоническое собрание. Держа рядом, оберегая, по-собственнически рыча на каждого, смотрящего на него голодно или с презрением, заботясь о его комфорте, каждый раз укутывая в собственный плащ, будто укрывая от всякого ненужного внимания, даже раздражённый отсутствием супруга Ло Бинхэ устал ворчать на отвлекающегося Мобэй-Цзюня, просто смерив недовольным взглядом дрожащего заклинателя под всеобщим вниманием. Так вот, в плане любых отношений и привязанности Шан Цинхуа является обычным таким брёвнышком, которое не жалко закинуть в костёр и сжечь, наконец всех избавив от затянувшейся драмы. Ну, по крайней мере Шэнь Цинцю, который минимум раз в неделю выслушивает нытьё со стороны собрата, и, может, Ло Бинхэ, которого бесят два слепых остолопа, почему-то приплетая его любимого учителя в это дело. (но, совершенно иррациональное дело, почему-то очень чутко замечал все знаки и повадки от своего Короля, просто не придавая значение к ним до какого-то момента.) Момент настал. Проявил себя во всей красе. И, если честно, с этого момента прошло уже чуть больше двух недель. Мир не схлопнулся. Конца света не произошло. Система всё также трещит под ухом о разных незначительных квестах, никоем образом не влияющих на их жизнь после финала романа. Всё как обычно. Наверное. Цинхуа много думал о том, что может значить та ночь. Волшебная и незабываемая. Слишком хорошая для той реальности, в которой он находится. Слишком хорошая для него. Но он до сих пор здесь. Слушает очередные бредни от послов граничащих с ними королевств, гордо сидит ниже своего Короля на посте предполагаемого советника (оказывается, его всё-таки повысили) и старается не косить взгляд на ровно сидящего Короля. Тот, застыв каменным изваянием, не подаёт никаких признаков жизни, кроме в раздражении гуляющего из стороны в сторону хвоста. Шан Цинхуа долго выдыхает и крепко сжимает свои руки под столом, с силой отводя взгляд на послов, чтобы вдруг не поймать виляющий перед лицом кончик и не потереть между пальцев чувствительное место. Ему вообще любопытно, насколько мягкая шёрстка у основания хвоста и его кончика. А волосы? Он скашивает взгляд на чёрный каскад волос, которые, если приглядеться, чуть торчат там, где ушки. Его Король сегодня чем-то взволнованный, хотя обычно не позволяет себе неподобающего вида даже при самых низших слугах (Цинхуа, по мнению Мобэя, вообще не относится к слугам, но сам заклинатель лишь гадает, с чего же именно ему выпала такая честь — видеть и подготавливать одежду для своего Короля, пока тот, ещё не до конца проснувшийся, мерно умывается и меняет спальные одежды на нижние). А волосы выглядят мягкими. Даже шелковистыми. Смольные пряди ровной волной лежат на вороте плаща, кое-где путаясь с мехом какого-то бесспорно сильного и редкого животного, однако смешно завиваясь на концах. Интересно, а в купальне они ещё больше завиваются? Или с их тяжестью даже вода не в состоянии справиться? Хотя больше всего на голове привлекают внимание не волосы, а милые округлые ушки, ярко выделяющиеся на тёмной голове. Иногда подрагивающие в недовольстве, ровно стоящие в поисках опасности или мягко прижатые к голове в удовольствии. Шёрстка на них, должно быть, удивительно мягкая и чувствительная. Хотя сам обладатель этой чарующей части тела больше имеет сходство с глыбой льда. Внезапно гуляющий по макушке взгляд встречается с чужим. Цинхуа даже вздрагивает от неожиданности, когда оказывается, что он всё это время бесстыдно рассматривал своего Короля, а тот заметил этот интерес. — Цинхуа? — Д-да, мой Король? — Голос отчаянно дрожит, но заклинатель ничего не может с этим сделать, особенно, когда вертикальные зрачки почти осязаемым взглядом скользят по красному в смущении лицу и крепко стиснутым рукам. На чужом лице появляется хмурая морщинка. — Совет окончен. Все приговоры будут приведены в действие с завтрашнего дня, несмотря ни на что. Мигом разлетевшийся гул и лязг мечей и когтей особо буйных посетителей разлетелся по всему залу, заставляя человека отмереть под гипнотическим взглядом и спрятать стыдливый взгляд за чёлкой, слишком сильно склонившись над столом, чтобы собрать документы. В мыслях паника, а руки слегка подрагивают, оттого Цинхуа и пугается, когда, выпрямляясь, упирается головой в чей-то живот и мягкие верхние одежды. Впрочем, не трудно догадаться, кто это. По пустому залу проходится внезапное «Ой» и противный скрежет резко отодвигаемого стула, заставляя Мобэя морщиться из-за чувствительного слуха. Цинхуа тихо извиняется, всё ещё не способный поднять голову без смущения, и рассматривает чужие носки сапог. Пока что это кажется безопасней всего, хоть взглянуть в такой близи на своего Короля кажется до безумия интересным. Тот самый момент две недели назад теперь не кажется решающим. Скорее невозможным. Как сон. Влажная фантазия. Безумная галлюцинация. Оттого и волнение теперь увеличено в раз двадцать, что не даёт поднять взгляд хотя бы на уровень белой груди, призывно выглядывающей из широкого ворота. Но Мобэй-Цзюня это не устраивает. — Цинхуа, подними голову. И Цинхуа поднимает, не в силах ослушаться своего Короля, однако взглядом с ним не встречается, смотрит куда угодно, только не в синие глаза, что уже наполняются недовольством. Рассматривает дёргающиеся в напряжении ушки, скользит по волосам на серо-белую с чёрными полосками шерсть ворота, теперь замечая неестественно яркое пятно песочного цвета на фоне темных тонов. Это же не.?! Цинхуа распахивает глаза в удивлении и дёргается вперёд, ловко подцепляя за шкирку маленького хомяка, вырывая его из сладкого сна. Сознание, теперь наполненное злостью на маленького предателя, совсем не замечает удивлённого довольства на чужом лице. — Простите, мой Король. Я совсем не заметил, как он сбежал. Я и раньше отпускал его гулять, однако он никогда не был таким наглым. Цинхуа сильнее сжимает шёрстку, заставляя животное запищать, однако его руку быстро накрывает чужая, мягко сжимая и растворяя гнев на маленького зверька. — Всё в порядке. Я был не против. Шан Цинхуа поднимает голову, встречаясь с блеском довольных глаз и краснеет, когда хватка медленно перетекает на запястье, а на талию лезет хвост, извиваясь змеёй. — Э-это хорошо, да. Он не знает, что сказать. Неловкость затапливает его. И немного стыда. Но даже это всего лишь небольшая часть коктейля чувств, что он сейчас испытывает. И, не придумав ничего лучше, быстро отпрыгивает на пару шагов назад, подхватывает бумаги и спешит к большим дверям, оставляя растерянного Короля позади. Может быть, ему потом за это влетит, но сейчас он готов на эту жертву, лишь бы не сойти с ума от этих игр и его Короля. Возможно, этот момент и все другие стоит обдумать чуточку тщательнее.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Шан Цинхуа вообще не часто любит сливаться со своим животным. Чувствительность, присущая любому зверью, иногда заставляла сходить с ума. Чего только стоил чуткий слух, улавливающий даже некоторые крики демонов с подпольных этажей, хотя сама тюрьма находилась под толщей льда и камня. Нюх также входил в серию нелюбимых способностей — вряд ли в демоническом царстве всё будет благоухать и пахнуть цветами, хотя в предполагаемую весну в Северные Пустоши часто приносили подарки с редкими цветами, от которых он нещадно чихал и сопливился, чувствуя гуляющий удушливый запах даже в своей нетронутой никем, кроме самим Королём, комнате. Хотя тогда он мог чувствовать лёгкий морозный запах, отдающий солью на языке, от своего Короля, различать только по лёгким сквознякам в замке, в каком состоянии Король сейчас находится и будет ли уместно прийти к нему. А ещё это изменение тела, которое он совершенно не в состоянии контролировать. Чёрт бы побрал его слишком слабое золотое ядро. Так что перед ним вставал лишь один выбор: либо всегда ходить, слившись со своим духом, однако также демонстрировать всем свой непритязательный вид, либо уживаться со своим духом как-то порознь. И последнее более чем успешно у них получалось. До момента. И даже злиться на тот момент не получалось — слишком притягательные образы были ещё свежи в памяти, но дух будто озверел. Молил и скулил над ухом в просьбе, царапал тоненьким когтями по шее, однако легко уворачивался от неласковой руки. А Цинхуа что? Ему, вообще-то, тут думы думать надо, а не чьи-то прихоти исполнять! Тем более, когда до этого обе стороны были удовлетворены. Поэтому, с трудом игнорируя жужжание у себя под ухом, устав отмахиваться, Цинхуа пытается вчитаться в книгу, когда его неожиданно кусают за ухо. Неприлично взвизгнув, он роняет книгу с громким стуком на пол и радуется, что сейчас он в библиотеке его Короля, а не на Аньдин, где за такое отношения к священным писаниям по головке не погладили бы. Заклинатель концентрирует на кончиках пальцев ци и ловко ловит за шкирку изворотливую зверюшку, пока этот хомяк-переросток пытается укусить его за палец и болтает крохотными ножками по воздуху. — Ну что тебе опять надо?! — Шипит Цинхуа, оглядываясь на пыльные полки. Чувство, будто за ним наблюдают, заставляет невольно передёрнуть плечами, однако недовольство на маленького нарушителя намного сильнее. Хомяк в ответ жалостливо строит глазки и дрыгает лапками, пока заклинатель в ответ тяжело вздыхает. — И чего тебя так тянет сливаться? Раньше тебя всё устраивало, — недовольно бурчит Цинхуа, мысленно уже сдаваясь. Всё равно бы сам не удержался. Почему-то в той форме присутствие Короля ощущается ещё острей, будто у них образовалась какая-то связь, о которой он сам пока не знает. Да и чувство наполненности и теплоты изнутри заставляет его губы непроизвольно изгибаться в улыбке, чувствуя покалывания в дяньтянь. Он опускает уже успокоившегося зверька к себе на ладошки, закрывая глаза и сосредотачиваясь. Хомяк тоже закрывает глазки-бусинки, растворяясь золотой пыльцой по рукам, пока эта пыльца проносится вокруг всего тела, добавляя изменения. Да, похоже больше на превращение каких-то диснеевских принцесс, но в своё оправдание он может сказать, что тогда у него было романтичное настроение, а такая горячая фантазия и денюжки на счету добавили плюсы к настроению. Да и зачем изобретать велосипед? Правда, насколько это смешно и одновременно невозможно выглядит узнал только, когда братец Огурец обратился при нём. Вот уж правда, кто выглядел как настоящая фея. Цинхуа ещё минуту стоит с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. С непривычки тело ломит, обнаружив на себе пару лишних конечностей, а голова кружится от резких запахов и звуков. — Пожалуй, надо бы уже привыкнуть к этому… — Бормочет он, медленно открывая глаза. Полки перед носом слегка смазываются, однако зрение быстро восстанавливается и привыкает, в отличие от деревянных мышц. Наклонившись за книгой, он резко встаёт, однако кровь в висках не рада таким виражам и быстро приливает к голове, на секунду затемняя зрение и ломая координацию. Цинхуа всем своим немаленьким весом летит на холодный пол. Зажмурившись, будто так он сможет себя спасти, Цинхуа пару раз громко выдыхает, однако не чувствует ни боли отбитых боков, ни пронизывающего холода, гуляющего по полам замка. Твёрдо? Да. Но вместе с тем качественный шёлк ласкает и лишь слегка морозит кожу, а крепкая хватка только сейчас врезается в сознание. По телу также разливается тепло не только от близости со своим духом, но и от ласково оглаживающей его предплечье руку, где крепко вцепилась в него рука с короткими когтями. Цинхуа чувствует ласковую кошку возле своего духа, как он боязливо подходит к ней, а та, гордо развалившись, выжидательно смотрит на юркого хомячка. Тому, впрочем, много и не надо: зверёк, разбежавшись, с размаху прыгает на холку барсу, перебирая лапками, отчего дух счастливо урчит. Чего не скажешь о Цинхуа: тот замирает, боясь двинуться куда-либо, жмурит глаза и прижимает к голове ушки. Он не знает, чего от Короля сейчас ожидать, поэтому и сам не знает, что делать. Неловкость разрастается в воздухе, пока Цинхуа не чувствует первое прикосновение к своим ушам. Ласковое, почти невесомое, но оттого не менее любопытное. Пальцы, втянув когти, мягко проходятся по кончикам шерстки, заставляя уши дрожать от чувствительности и ласковых прикосновений. Чуть осмелев, рука нежно откидывает чёлку с глаз и нежно зачёсывает растрёпанные пряди назад. Обводит кругом основание ушек, заставляя их встать торчком. Цинхуа задушено выдыхает, цепляясь за чужую руку, в надежде устоять на подгибающихся ногах. Голова теперь кружится не от превращения, а от чувств, внезапно наполнившие его до отказа, и чужого присутствия настолько близко, что волосками на ушах чувствует чужое прохладное дыхание. Другая рука плотно обхватывает его талию, а мех хвоста щекочет запястье; Цинхуа чувствует себя будто в вакууме, состоящего из его Короля, и он совсем не против облокотиться на чужую грудь, когда ноги слегка подводят. Всё кажется до безумия ярким под закрытыми глазами; чужие руки — не подъёмным, но желанным грузом; в нос забивается морозный запах; а до чуткого уха доходит тонкое урчание, исходящее прямо из груди. Цинхуа в неверии распахивает глаза, ещё немного терпя то чёрные, то золотые пятна перед глазами, пока Мобэй-Цзюнь с хриплым вздохом склоняется над маленьким в его объятиях заклинателем и утыкается носом в макушку между ушек, вдыхая тонкий запах нагретой шерсти и каких-то трав. — М-мой Король?.. — Неуверенно спрашивает Цинхуа, не смея дёргаться в объятиях, да и в общем как-либо двигаться. Однако ноги уже порядком подустали стоять на одном месте, а запястье неприятно тянет от тяжести поднятой книги. — Цинхуа, — тихо и хрипло отвечает Мобэй, наслаждаясь такой незамысловатой близостью, в отличие от всех остальных случаев, когда маленький заклинатель ускользал прежде, чем он мог его поймать. — Цинхуа, завтра продолжение совета. Надо подготовить пограничный договор с Западными землями. — Д-да, мой Король… Мобэй-Цзюнь также неуловимо ускользает, как и появляется. Шан Цинхуа осознаёт это, только когда из ослабшей руки с грохотом падает томник, из-за которого он сюда и пришёл, отражаясь от стен громким шумом и тревожа чувствительный слух. Думы все отмелись к стенке, прочно перегороженные возбуждённым близостью разумом, а дух внутри нежился, вспоминая ласковый язык кошки на шёрстке. Но все же полистать ту огромную книжку нужно.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

День, ещё с утра предвещавший усталость во всём теле под вечер и изрядно потрёпанные нервы, с самого начала решает начать свои удары по ничего не понимающему Цинхуа. Сначала потерянный документ, который попросил вчера приготовить его Король и который он совершенно точно оставил на столе, но поутру там ничего не было. Из-за этого пришлось в срочном порядке подготавливать их заново. Из-за этого он чуть не опоздал к Королю, однако тот ничего не сказал и просто смерил его взглядом. Долгим таким, пронизывающим, вызывающим толпу мурашек и лёгкую дрожь в груди взглядом. А после попросил (попросил! любой другой узнай об этом — удавился бы в неверии) слиться с духом. Зверёк внутри сходил с ума от радости ещё один день так близко чувствовать невозмутимого барса и понежиться у него на шёрстке под ласковым и горячим языком. Мобэй-Цзюнь тоже был необычайно доволен, когда на его глазах Цинхуа слился с духом, и подошёл ближе, утыкаясь в русую макушку. Цинхуа подобрался весь и замер, пока до него не дошёл уже знакомый морозный запах, успокаивая воспалённые нервы. Мобэй тоже замер, совсем нерешительно, будто у него не было статуса и силы, равной Ло Бинхэ, положил свои руки на талию и притянул человека к себе ближе, тяжело вздыхая. А после резко отодвинулся и принялся ополаскивать лицо прохладной водой, поджав губы. Цинхуа в этот момент выглядел как взъерошенный воробушек, который потерялся во времени. Впрочем, он и чувствовал себя также. Растерянный, не до конца осознающий, что сейчас произошло, но тепло и довольство в груди разрослось огромным комом, что подавить счастливую улыбку получилось с трудом и не до конца. Однако по мере приближения к главному залу Цинхуа всё сильнее чувствовал явное раздражение чужого духа, а сам Мобэй становился более холодным и закрытым. И заклинатель не совсем мог понять, с чем связана такая реакция, ведь в прошлые дни всё было нормально. Анализируя это сейчас, догадки всё равно отказываются приходить в голову, а особых зацепок-то и нет. Однако по мере продвижения собрания (которое уже порядком затягивается и нещадно давит на сонный и воспалённый мозг Цинхуа) его Король становится всё более раздражённым и злым, явно возмущаясь на игры этих паршивых демонов. Прищурившись, он зло рычит на демона, блеющего что-то про разделение пограничных земель. Шан Цинхуа напряжённо впивается взглядом в чужое лицо, совсем забывая про этикет, и следит, наблюдает, пока покрасневшие глаза болят от ярких кристаллов на стенах и потолке. В таком освещении они сидят уже более четырёх часов, и его Король явно намерен покончить все вопросы этим заседанием. Цинхуа даже не обращает внимание на вопли посла, которого, с лёгкого взмаха руки Короля, стражники уже потащили за двери. Лишь всматривается в нервозно стоящие уши, дёргающийся хвост и внезапно удлинившиеся когти, впившиеся в подлокотники трона. Пока неожиданно даже для себя не встречается взглядом синих глаз, напряжённо осматривающих зал. Шан Цинхуа замирает, не в силах как подобает слуге отвести или опустить взгляд, продолжая так нагло и возмутительно смотреть прямо в глаза Королю. Где-то на фоне слышится раздражённое рычание, но они это чувствуют будто где-то за стенкой, где-то не здесь. Слегка наклонив голову, Цинхуа с удивлением отмечает, как легко Король подчинился этому жесту, повторив его. Однако в следующий момент Цинхуа медленно моргает, сонливо приоткрывая глаза, встречаясь с широко распахнутым взглядом синих глаз. Ещё пару раз проморгав, чтобы полностью прийти в себя от внезапно накатившей сонливости, Цинхуа также удивлённо открывает глаза, всматриваясь в до невозможности странную картину: щёки его Короля слегка покраснели, выделяясь пятнами на белоснежной коже с синеватым отливом. О. Боже. Мой. Цинхуа вскакивает с места, пока стража с очередным шумом выпроваживает всех с тронного зала. Теперь их обволакивает такая нужная тишина. Где-то на краю сознания он даже слышит мягкое тарахтение кошки. Мобэй-Цзюнь в нетерпении пару раз оцарапывает подлокотники, но Цинхуа, наоборот, никуда не торопиться. Стоит, нагло рассматривает прищуренным взглядом, пока демон пытается не показывать свою заинтересованность, спрятавшись за властным взглядом и отстранённым лицом. Будто его совсем не интересует маленькая фигурка человека у подножья его трона. Однако куда-то вставать или как-то менять их положение не собирается, резко отворачиваясь от заклинателя, что тяжёлые волосы прикрывают половину его лица от любопытного взгляда. Тем не менее заклинатель успевает рассмотреть и совсем незначительную дрожь в руках, и бледный язык, тенью мелькнувший между сухих губ. — Мой Король… — От долгого молчания Цинхуа звучит хрипло и непозволительно громко в оглушающе тихом зале, но Мобэй лишь дёргается на это обращение и продолжает молчать, гордо восседая на троне. Поэтому инициативу Цинхуа берёт в свои руки: маленькими шажками взбирается по ступеням к трону, наблюдая за Мобэем. Неожиданно смущённым и уязвимым Мобэем. Цинхуа восхищает то, как сдерживается его Король, позволяя увидеть себя и в таком свете, не скрываясь и не убегая, хотя он понимает, насколько опасно проявлять такую сторону себя в демоническом мире. И оттого ещё ценнее становиться его доверие. Заклинатель почти в плотную становится к трону, на несколько секунд замирая. Трон с его Королём буквально возвышается над ним — таким незначительным и маленьким, однако именно ему отчего-то позволено быть сейчас прямо здесь, так невыносимо близко со своим Королём. Он кладёт свои руки на чужие предплечья, невербально обозначая свои намерения, однако реакции на них не дожидается — Мобэй лишь дёргает ушами и продолжает изображать из себя статую. Поэтому Цинхуа без зазрения совести растягивается на чужих коленях, слегка ёрзая в попытках принять более удобную позу, пока талию не обвивает пушистый хвост. Тогда, хитро посматривая на отстранённое лицо, Цинхуа делает то, о чём думал всё прошлое собрание — зажимает между пальцами кончик и усиленно трёт, слыша непроизвольный смущающий звук со стороны Короля, а после крепкую хватку на запястье. Сильную, но не больно сжимающую. — Мой Король? — Снова пробует позвать его Цинхуа, тем не менее Мобэй всё ещё делает вид, будто данная ситуация никоим образом его не касается, смотря куда-то в стену. Но заклинателя это не устраивает. Чуть поёрзав, он кладёт свободную руку на слегка тёплую щёку Мобэя (что удивительно, ведь кожа его всегда прохладная) и без усилий поворачивает к себе. И всё же чужой взгляд продолжает гулять по залу, отказываясь сталкиваться с другим. Цинхуа чувствует, как в груди вспыхивает раздражение, только усиленное в слиянии, что подавить его невозможно. — Мой Король, посмотрите на меня, — недовольно просит Цинхуа, довольно ощутимо притягивая ближе к себе Мобэя, который ощущается как послушная безвольная кукла. — Я хочу видеть ваш взгляд. Шан Цинхуа не успевает даже вскрикнуть или как либо пошевелиться во внезапно хватке цепкой руки Короля на боку, когда его требовательно целуют. Грубовато, спешно, будто он вот-вот сейчас куда-то убежит. От интенсивности покалывает губы и кружится голова, но он не пытается даже попробовать отстраниться. Хочется продлить и запомнить каждое мгновение. Однако Мобэй тут же отстраняется, разжимая руки, и снова смотрит куда-то в стену, хмуря брови. — Ну мой Король!.. Посмотрите же на меня! Цинхуа привстаёт на коленях и уже двумя руками обхватывает мраморное лицо, сталкиваясь лбами и прикрывая глаза. Король под ним тоже замирает. Внутри всё трепещет от такой близости, кажущейся ещё более интимной, чем та же постельная. Каждое касание кажется до невозможности близким и нежным, но осторожным, будто любое неловкое движение поломает эту атмосферу доверия между ними. Близость, невидимая нить доверия между ними успокаивает воспалённые нервы Цинхуа, нагоняя сонливости и рассеивает странное раздражение Мобэя, преследовавшее его с утра. — Цинхуа? — Через некоторое время зовёт его Король, пока Цинхуа дрейфовал в глубинах разума и наслаждался странным покоем внутри него. — Мм? — От руки, теперь ласково оглаживающей поясницу, почему-то тянуло в сон. — Я не сделал тебе больно? Голос Короля звучит необычно взволнованно, и это взволновало Цинхуа ещё больше, если бы не сонный морок на его уставшем разуме. Так что он ласково зарывается в чужие пряди и скребёт кожу головы, пока в чужой груди не раздаётся моторчик. Цинхуа сонно приоткрывает глаза и легко клюёт своего Короля в губы. — Мне всё понравилось, мой Король. Ммм, только если вы были бы чуть-чуть нежнее. Цинхуа оседает на колени, утыкаясь в чужую шею. Своё тело кажется неподъёмным, а лёгкий морозный запах кружит голову, наливает конечности свинцом. — Цинхуа? Ты спишь? — Мобэй, кажется, только сейчас замечает вялое состояние человека в своих руках. — Мгм. Мой Король, вы такой мягкий. Я внезапно почувствовал себя таким уставшим, а в ваших руках так тепло. — Я холодный, Цинхуа. — Ага. Но мне тепло с вами, мой Король. Мобэй ласково огладил чужую спину, чувствуя, как чужое тело всё больше расслабляется в его руках.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Приходить в себя совсем не хочется, но нужно. Куча бумаг, не окончившееся вчерашнее собрание, подготовка одежды для его Короля… Кстати, где он сам? Что-то настырно-пушистое лезет ему в лицо, от чего он иногда фырчит, а тело с двух сторон крепко что-то сжимает. Ох, кажется, его хвостик чем-то зажали. Вот и ещё один минус его звериной формы: нет никакого контроля над тремя новыми конечностями. Однако, прислушавшись к себе, Цинхуа жмурится в удовольствии и что-то урчит, пока что-то мягкое прикасается к чувствительным ушам. — М-мой Король… — Голос дрожит, когда язык настойчиво трётся об основание ушек, не помогая мозгу выбраться из морока сна. — Цинхуа, — тихо зовёт его Мобэй, склоняясь над ним и начиная вылизывать шершавым языком щёки. Резко встрепенувшись от чужого голоса, заклинатель вскакивает, пытаясь улизнуть куда-то в сторону, однако руки на талии и груди неожиданно оживают и опрокидывают его на спину. Над ним недовольно нависает Мобэй. — Почему ты опять куда-то хочешь убежать? — С тихим рыком в голосе спрашивает Мобэй, кусая его за щёку. Цинхуа шипит и непроизвольно дёргается. — Я-я… Мне надо было подготовить для вас одежду, — придумывает оправдание он и отводит взгляд, не выдерживая смотреть в пронзительные глаза. Однако Мобэй покупается на ложь, тихо вздыхает и укладывается всем своим немаленьким весом на Цинхуа, который возмущённо пищит. — Нет. — Ч-что нет? — Слегка задыхаясь, спрашивает Цинхуа и упирает руками в чужие бока, однако Король и не думает сдвигаться. — Теперь этим занимаются специальные слуги. Тебе ни к чему такой работой заниматься. — Так почему я каждый день до этого занимался? — Возмущённо шипит заклинатель и наконец расслабляется в чужих руках. Только после этого Мобэй-Цзюнь привстаёт на руках и заглядывает в чужое лицо. Цинхуа непроизвольно краснеет от такого близкого расстояния между ним и Королём. — Потому что один мышонок всё время от меня убегал. Так я мог видеть тебя каждое утро, — убеждённо говорит Мобэя, заставляя Цинхуа хихикнуть, однако серьёзное лицо тут же заставляет заткнуться. — А сейчас? — Осторожно спрашивает Цинхуа, заправляя выпавшую прядку за острое ухо. Мобэй неосознанно притирается к руке, от чего Цинхуа сразу же умиляется. — А сейчас я надеюсь каждый день видеть этого мышонка в своей кровати. Шан Цинхуа смущается от прямоты и зарывается ему в шею. — И я не убегал, — бормочет он. — А что ты делал? — Удивляется Мобэй. — Я просто не был уверен, что это надолго, — спустя минуту признаётся Цинхуа, и Мобэй тут же отстраняется от него. — В каком смысле? — Хмуро спрашивает он. — Ну, просто… Понимаете, вы — Король, а я — просто слуга. Вам же надо найти подходящую партию, равную вам, способную выносить хорошее потомство, с хорошей родословной… — Цинхуа! — От внезапного рыка заклинатель сжимается, жмуря глаза и прижимая к голове уши. — Ты не хочешь быть со мной? — М-мой Король… — Цинхуа вскидывается, открывая глаза и напрягаясь, и поспешно пытается уладить ситуацию, но ему не дают ответить, хватая за подбородок. — Отвечай! — Кажется, даже внутренняя кошка слегка порыкивает, недовольная ситуацией, но лежащий между её лапами хомяк лишь пару раз успокаивающе шевелится, как бы говоря оставить все эти разборки глупым людям. — Хочу… — Человек в смущении опускает взгляд, однако его тут же целуют, не давая глубоко уплыть в свои мысли. — А вчера ты был таким смелым, — дразнится Мобэй, зарываясь носом в чужие волосы. — М-мой Король, ну хватит. Нам вставать надо, — жалобно просит Цинхуа, чувствуя как щёки и уши горят от стыда и неловкости. — Нет. — Что значит нет? — Удивлённо спрашивает он, наблюдая, как на соседней подушке разваливается Мобэй и притягивает его к себе. — Ты прервал меня на очень важном занятии, — серьёзно отвечает его Король и склоняется к русой макушке. — Каком ещё заня… — Цинхуа прерывается на полуслове, чувствуя шершавый язык на своих ушах. — Мой Король, не надо. — Почему? Ты вкусный. — Ну мой Король!..