Любовь сквозь кровь и слезы

Когда, спустя несколько часов, Александр все же проснулся, он все еще чувствовал  всепоглощающую пустоту. По его ощущениям прошло как минимум несколько веков, но на самом деле всего чуть больше суток. Вставать не было никаких сил, да и в принципе их не было ни на что, даже дышать не хотелось, ведь каждый вдох напоминал о недавних событиях режущей болью во всем теле. Даже мысль о возвращении зрения, что еще недавно согревала душу и возрождала желание хоть как-то бороться, сейчас не превносила в сознание абсолютно ничего. Александру действительно казалось, что он мертв, мертв окончательно и бесповоротно. Лишь сейчас, анализируя прошедшие события, он понял, что простил Московского за поддержку красноармейцев, перенес расстрел семьи и закрыл глаза на потерю зрения, но то «происшествие», окончательно добило его, сорвало с глаз розовую очки-сердечки и ткнуло, нет, впечатало лицом в реальность. Вот это этому ублюдку он точно простить не сможет. Петроград (или уже Ленинград) вдруг ощутил страшное, всеобъемлющее одиночество. Костя, за его спиной, готовил убийство его семьи, Михаил же просто встал на сторону врагу, а затем совершил еще несколько непростительных вещей. А кто еще у него остался? Камалия находилась слишком далеко, а Святогор Юрьевич был завален делами новой страны. Да и если бы он захотел помочь, то не смог бы, ведь Романов, ох простите, Невский находился сейчас в Москве - столице заговорщиков, убивших семью Саши и ненавидевших  его самого. Тело вдруг свело судорогой, голод и жажда потихонечку давали о себе знать. Парень медленно поднялся и усилием воли дошел до кухни походкой марионетки в руках неумелого кукловода. Налив себе ржавой воды из-под крана в дрожащие ладони, он заглянул в отражение... и замер. Со стороны бывшая столица лишь отдаленно напоминал самого себя: худой, с синяками и ссадинами по всему телу, он напоминал каменное изваяние, лицо же больше было похоже на бездушную маску. Тут же подступил приступ апатии, и Александр просто осел на кухонный пол, прижав колени к лицу. Нет, он не плакал, он просто застыл, вслушиваясь в звенящую и давящую тишину. В его голове была такая же тишина, лишь изредка всплывали картинки воспоминаний о ЕГО империи, ЕГО семье, ЕГО жизни. Спустя n-нное количество времени в двери повернулся ключ и в квартиру вошел ее законный обладатель. Михаила насторожила тишина в квартире; будто в ней никого нет, кроме него, но ведь такого не может быть, так ведь?... Мужчина спешно скинул верхнюю одежду и забежал в квартиру. Миновав коридор Московский чуть ли не влетел в комнату, что занимал Саша, но там было пусто. Смесь паники и злости начала начала подниматься к горлу, и он бросился в следующую комнату, а именно в кухню, где и обнаружил его, Александра. Увидев это, Миша так и застыл на входе: сейчас бывшая столица великой Российской Империи скорее напоминал забытую тряпичную куклу. Он совсем не шевелился, и, казалось, что и не дышал. - Саш?... Тихо позвал Московский, но ответа так и не последовало. Человек, сидящий на полу его кухни, даже не шевельнулся. - Саша! Этот возглас прозвучал громче и настойчивее, но к разочарованию Москвы, обьект его внимания промолчал. Тогда он подошел к Невскому и коснулся его плеча, на что снова не последовало никакой реакции. Только на легкое дерганье за плечо раздалось недовольное тихое бормотание сквозь сон. Москва невольно улыбнулся, и аккуратно подхватив своего ненаглядного, отнес его в комнату. Положив его на кровать и накрыв одеялом, тот вышел, закрыв дверь настолько тихо, насколько это было возможно. В тот момент он еще не знал, что в этот день погиб дух борьбы Невского, а вместе с ним и прежний Романов Александр Петрович. Что же будет дальше с погасшем пожаром, от которого остался лишь холодный сизый дым?...