Любовь сквозь кровь и слезы

Он был в сыром и темном помещении. Сколько он тут уже находится? Час? Два? Десять? Неделю? Он не знал. Он даже не понимал сколько времени прошло с последнего допроса. Его ни разу не кормили (олицетворениям городов конечно есть необязательно, но было принято, поэтому желудку не нравилось отсутствие пищи), а поили лишь раз в день, из-за чего он совершенно охрип. Тогда, в 1918 году, когда Александр еще ничего не видел из-за травмы глаз, он гадал, что его ждет в будущем. Но он бы и подумать не мог, что в 1925 году Михаил полностью слетит с катушек и обвинит Невского во всех грехах и затаскает того по бесконечным допросам, сопровождающихся пытками. Александр прикрыл глаза. Все еще непривыкший желудок сводило, а во рту горела пересохшая слизистая. Пытаясь избежать боли, он снова погрузился в воспоминания. Его подсознание само затянуло его в конец 18 века. Голубоглазый Михаил, еще не переживший очередной пожар, приглашал возмужавшую столицу на танец. Это был прекрасный бал... кружась в вальсе, они не замечали ничего и никого вокруг. Да, тогда им была важна только музыка и присутствие друг друга рядом. Из грез о прошлом его выдернул громкий звук. Оказалось, что это открылась дверь в камеру, заливая ее хоть тусклым, но все же светом. От резкой смены освещения Александр быстро заморгал и начал вытирать грязной рукой навернувшиеся слезы, но вдруг из-за двери послышалась команда, сказанная когда-то таким родным голосом. - Выводите его и тащите к остальным. В тот же момент Александра подхватили под руки и куда-то потащили. Сил сопротивляться совершенно не было, да и если б были, то бесполезно. Его провели сначала по коридору, затем вверх по лестнице, снова коридор, поворот направо. Двери открылись и его вывели на улицу. Когда его глаза наконец привыкли к свету, он смог осмотреться. Поняв где он находится, у Саши перехватило дыхание. Это был внутренний двор тюрьмы - место, где расстреливали преступников. Здесь уже стояла группка из 8 человек. "Они тоже приговорены" - как гром среди ясного неба прогремела мысль. Он резко обернулся, глаза расширились от ужаса, глядя в когда-то любимое лицо, сейчас напоминавшее железную маску. - Миша?... Что это?... Голос прозвучал сипло и испуганно. Нет, он не мог в это поверить. Московский лишь жестко улыбнулся и резко приблизился к нему схватив за подбородок и прошипев в лицо: - Товарищ Невский, вы либо сдаете своих соучастников, либо же... Он не закончил эту страшную фразу, но это было и не нужно. Все, абсолютно все было и так понятно из контекста. - Но я правда ничего не знаю, Миша!... Он был на грани. Его затрясло, он смотрел в эти красные глаза и понимал, что спасения нет, что ОН не поверит ему. - Во-первых, для тебя товарищ Московский, а во-вторых, раз не хочешь говорить, то все решено. Михаил отошел от него, лицо вновь стало непроницаемым. И команда прозвучала набатом в ушах Невского. - Расстрелять. Фраза была сказана слишком спокойно, слишком буднично. Их потащили к стене и поставили к ней лицом. Александр оказался в самом углу, справа от него стоял мужчина лет тридцати. Он молился. Невский поднял голову к небу. Как назло, погода была чудесная. Солнце светило без единого облачка. Его прощание с природой прервал звук снятия оружия с предохранителя. Александр опустил голову и лишь сейчас заметил, что по его лицу текут слезы. Прошла секунда, а затем тишину прорезали звуки выстрелов и в тот же момент его тело прошили свинцовые пули. На удивление боли не было, лишь приятное тепло вытекающей крови... и за ним блаженная пустота. Московский наблюдал за прощанием Невского с природой, а потом за тем как его тело, дернувшееся от попавших в него пуль, упало рядом с остальными. - От этих избавьтесь, а Невского к врачу. Именно в этот солнечный апрельский день погибла последняя частичка Сашеньки Романова, некогда прекрасной столицы Российской империи. К сожалению, до Михаила это дойдет очень нескоро. А Саша понял это в тот момент, когда прозвучали выстрелы...