триптих

1

электрическим разрядом по телу прошлась боль, когда массивная книга уголком приземлилась на мизинец. заперев недовольный возглас за сцепленными зубами, Ризли поднял голову. фиолетовыми переливами заката смотрели в упор чужие глаза. — прошу прощения, — сухо, без капли сожаления произнес мужчина напротив. — слишком спешил. книга была тяжелой, и на обложке золотистой гравировкой переливалось «уголовный кодекс». герцог хмыкнул, поднимая фолиант. — я помогу, — как констатация факта, забирая еще несколько книг из рук юдекса. ни спасибо, ни пожалуйста, лишь приглушенный стук пары каблуков о дорогой кафель. слишком бесчеловечным казался верховный судья, приоткрывая дверь своего кабинета, как ни в чем ни бывало. — так понимаю, вы — новый управляющий крепостью Меропид? — так точно. — Нёвиллет, — и толстая кипа с грохотом упала на стол; за ней вторая. — я знаю, — по правде, не было человека в Фонтейне, который не узнал бы юдекса. — Ризли. — приятно познакомиться, — подобие улыбки лишь на мгновение легло на губы Нёвиллета, но так же резко пропало. он казался сухим, черствым и совершенно отрешенным от мира сего. как болванчики, болтались голубые ленточки в волосах при ходьбе; тонкие пальцы листали старинные страницы с такой осторожностью, словно книги были единственной важной вещью в его жизни. усевшись на диван, Ризли наблюдал. ему еще не доводилось видеться с юдексом лично, и уж тем более быть официально приглашенным в его кабинет, где в воздухе витал запах пергамента и дорогих чернил. и совсем немного морского бриза. Нёвиллет молчал, время от времени попивая воду из вычурно-пафосного бокала. словно забыл, что находился не один, не чувствуя пронзающего взгляда, который блуждал по его телу, цепляясь за каждую прядь белоснежных волос. — вот, держи, — наконец-то оторвавшись от увлекательного чтения, произнес юдекс. свиток лег на колени Ризли. почти невесомый, пропахший стариной и библиотечной пылью. герцог развернув его, принявшись читать десятки пунктов его новых обязанностей. ножка бокала с тихим стуком опускалась на гладкую деревянную поверхность, по крайней мере, четыре раза, пока чернильные буквы отпечатывались на подкорке разума. — что-то еще? — разрушая тишину, Ризли заставил Нёвиллета поднять голову. тот лишь отрицательно кивнул. — можете задавать вопросы, если вас что-то интересует. — приемлемо ли перейти на «ты»? — внезапно вырвалось, и азарт от растерянного вида юдекса вспыхнул в душе герцога. — думаю, лишь в стенах этого кабинета, — ответил, быстро собравшись. Ризли ухмыльнулся. если Нёвиллет пригласил его сюда, чтобы просто дать почитать кипу бумаг, содержимое которых итак было известно герцогу от «а» до «я», то грех было упустить возможность поиграть. не уволит ведь. не посмеет. — какой чай предпочитаешь? — второй вопрос полетел, пытаясь приоткрыть окошку в душу. если такова вообще имелась у рассудительного юдекса. — не разбираюсь в сортах, — спокойно произнес Нёвиллет, не отрывая взгляда от морозной пелены глаз герцога. словно маленькие дети, которые не моргали, пытаясь выиграть. Ризли наслаждался едва заметным смущением за щеках оппонента. Нёвиллет понимал, что с каждой секундой проигрывает. в первую очередь, самому себе. — можно пригласить тебя на чашечку чая? — дерзко, не рассматривая возможности отрицательного ответа. — в крепости? — как пожелаешь, — игриво поднял бровь Ризли. — или, как тут написано? — он сверился с семнадцатым пунктом длинного свитка. — «отправить официальное приглашение в дворец Мермония, организовать усиленную охрану верховного судьи»? — это лишнее, — выдохнул Нёвиллет, закрывая книгу с громким стуком. — если это всего лишь чай, конечно. — разумеется. разумеется, нет. но юдексу об этом знать было необязательно. пока что. поднявшись с удобного дивана, Ризли вздохнул. такой роскоши в крепости днем с огнем не сыскать. лишь холод метала и занозы под тонкой кожей. неудобные, скрипящие кровати, от которых на утро синяки по всему телу и кости ломит. подводный мир жесток; у герцога амбиций на счет крепости хоть отбавляй. но время покажет. — так это положительный ответ? — обернулся к столу Ризли. Нёвиллет все еще изучал его взглядом, словно загадку, ответ на которую миллионы лет никто найти не мог. или, по крайней мере, не пытался. взъерошенные волосы цвета вороньего крыла, куча побрякушек, что серебром переливались под отблесками свеч. словно сошедший с картины талантливого художника, герцог невозмутимо заглядывал прямо в душу своими глазами-блюдцами. и, почему-то, нити-касания были совсем не морозными. — разумеется. разумеется, да. учитывая, как редко юдекс покидал стены своего кабинета, согласие приравнивалось к подвигу. но герцогу об этом знать было необязательно. пока что. Ризли улыбнулся, отворачиваясь. лишь расстерянно застыл в дверях, цепляясь пальцами за холодную позолоченную ручку, когда идея пойти в а-банк захлестнула волной. — месье, у вас есть… кто-то? — словно забыв, что на «ты» договаривались. — хорошего дня, герцог, — уголок губ неуловимо изогнулся. — отправь мне сообщение со временем встречи. дверь закрылась тихо. Нёвиллет фыркнул. забавный юноша этот Ризли. пусть и в людях юдекс не так хорошо разбирался, но подобные взгляды различал сразу. заинтересованные, игривые, предельно честные. всегда пресекал на корню подобное поведение других, но в этот раз не хотелось. желание проверить, будет ли стоить игра свеч, впервые в жизни повело Нёвиллета за собой, словно послушную собачонку. по ту сторону двери замер герцог. теплая улыбка озарила его лицо, и он медленно побрел исполнять свои прямые обязанности. ну и готовить чай, разумеется.

2

— проснись и пой, — цитрусовый аромат заполнил комнату, когда Ризли с громким стуком поставил чашку на прикроватную тумбочку. будить Нёвиллета чашкой чая и невесомыми поцелуями в щеку стало своеобразным утренним ритуалом. солнечные лучи едва пробивались сквозь щель в плотных шторах. юдекс приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с довольным герцогом. улыбнулся. — доброе утро, — теплые пальцы коснулись руки Ризли, утягивая того в плен бесчисленного количества мягких одеял и подушек. они жили вместе уже несколько месяцев. все началось внезапно. пару разговоров за закрытой дверью кабинета Ризли, случайные касания, а затем визиты без повода. просто на чашечку чая, развеяться, отдохнуть от работы. Нёвиллет никогда раньше не чувствовал такой потребности, но с каждым днем все сильнее и сильнее тянуло спуститься под воду. вначале юдекс променял пушистую вереницу облаков на железную коробку, где, падая с потолка, капли разбивались о холодный пол. затем герцог променял свою неуютную кровать на тысячи поцелуев под плюшевым пледом. плотные шторы стали их спасением. по утрам расходились на работу в разное время, а вечером Ризли уже ждал с готовым ужином на столе и неизменно искренней улыбкой. к счастью, мало кто знал, где находился дом Нёвиллета. к счастью, их идиллия была лишь для них. скрытая от посторонних глаз, закованная в цепи, отчего более желанной становилась. маленький секрет, усыпанный звездными переливами. вместе они ходили на праздники. конечно, как хорошие друзья, не более. но в темноте, куда свет от фонарей был не в силах достать, где гул захмелевших голосов стихал, Ризли мог позволить себе ближе прижаться к Нёвиллету. и тот не возражал, лишь осторожно клал голову на плечо, вдыхая запах свежей мяты и легкого безумия. вместе они проводили закаты у реки. за крутыми скалами, куда даже отчаянные рыбаки не смели заходить, нашли оазис своего спокойствия. казалось, птицы пели лишь для них, и медленное течение омывало босые ноги, даря такую нужную прохладу после жарких поцелуев. — я опоздаю на работу, — тихо молвил Нёвиллет, приподнимаясь на локтях. — ты говоришь так каждый раз, — целуя костяшки тонких пальцев, рассмеялся Ризли. — а потом все равно приходишь раньше всех. юдекс отстранился, свешивая ноги с кровати. отхлебнул цитрусовый чай, который герцог заботливо делал ему каждое утро, и направился в ванную, параллельно напевая себе под нос только ему известную мелодию. Ризли так и остался смотреть в потолок, лежа на смятых простынях и глупо улыбаясь. он был взрослым мужчиной. на нем лежал непомерный груз ответственности. но вряд ли его ждало светлое будущее, карьерный рост и ворох детишек в саду на заднем дворе. это терзало душу Ризли. разъедало изнутри, но герцог молчал, раз за разом проглатывая обиду, когда Нёвиллет, случайно проходя мимо на улице, лишь формально здоровался, словно это не он ночью просил большего, выгибая спину и царапая острыми ногтями измученный матрас. словно это не он улыбался так тепло и по-родному, целуя герцога в макушку каждое утром перед выходом из дома. как будто Ризли существовал в его жизни лишь определенное время из двадцати четырех часов в сутках. «ты ведь понимаешь, я не стану любить тебя меньше, если мы не будем это выносить за дверь». и герцог понимал, принимал и подстраивался. потому что не мог по-другому. потому что тоже любил. до сбитого дыхания, дрожи в коленках и путающихся мыслей. терялся в прядях белоснежных волос, цеплялся за каждую возможность коснуться. и получал в ответ лишь искренность и теплый взгляд небесной глади, который был дороже тысячи произнесенных вслух слов. — в Ли Юэ скоро праздник морских фонарей, — как будто случайно опустил Ризли, когда Нёвиллет обувался, опираясь на дверной косяк. — нам бы тоже не помешало придумать подобный праздник, — пожал плечами юдекс, мечтательно ухмыльнувшись. — я о том, что мы могли бы съездить. — ты же знаешь, что я не могу. — Фонтейн не утонет, если ты возьмешь себе неделю для отдыха, — умоляюще произнес герцог, ступая шаг вперед. — разве тебе не хочется запустить фонарик, загадывая желание? или прогуляться по шумному рынку с безделушками? он всегда так делал: смотрел взглядом побитого пса, клал руки на плечи Нёвиллета, вороша воротник пальто. и тогда взгляд судьи смягчался. казалось, человеческого в нем было больше, чем во всем населении Тейвата. — я подумаю над этим, — кивнув, юдекс спешно оставил смазанный поцелуй на щеке герцога, прежде чем отправиться на работу. они делили кровать, обеденный стол, ванную и тишину ночного небосвода. Ризли до одури любил лежать на коленях юдекса, пока тот читал очередную сводку новостей преступного мира. Нёвиллет был зависим от ярких искр, что кружились вокруг них в моменты объятий. все казалось бесконечным. будущее казалось безоблачным. но у любой сказки был конец.

3

руша стены картонного домика, который выстроил себе сам в мечтах, герцог кричал. в первую очередь, на себя. он упустил тот момент, когда все полетело в тартарары, не оставляя ни единого шанса на спасение. Ризли слишком часто закрывал глаза и игнорировал происходящее. и когда проблема огромным снежным комом свалилась на плечи — было уже поздно. — я больше так не могу, — произнес одним вечером Нёвиллет, вяло ковыряясь вилкой в тарелке. тишина сковывала их уже несколько недель кряду. юдекс все чаще задерживался на работе, герцог и вовсе перестал готовить, довольствуясь блюдами из кафе на соседней улице. рутина пережевала их и сглотнула, даже не поперхнувшись. — в каком смысле? — настороженно спросил Ризли, отодвигая бокал с вином. — люди начинают замечать, — выдохнул Нёвиллет, впервые за вечер взглянув глаза в глаза. он любил этот взгляд. когда-то он был полон надежд, и бегущей строкой вокруг радужки плясало золотистое «люблю-люблю-люблю». сейчас же морозная глыба день за днем покрывалась новыми слоями льда. — ничего ведь не поменялось, — тихо произнес герцог. — пошли слухи, что тебя все чаще и чаще замечают у моего дома. или когда мы выходим прогуляться у реки. да и ты стал чаще приходить ко мне на работу. гнев волной накрыл Ризли, сбивая с ног. — и какая разница? в их глазах мы — друзья. а друзьям свойственно проводить время вместе. — разговоры давно перешли в другое русло, — довольно холодно оборвал его Нёвиллет. — я не хочу рисковать репутацией. ни моей, ни твоей. — люди не перестанут уважать тебя, даже если ты любишь меня. юдекс подарил герцогу лишь молчание. оно проникало в вены, отравляло кровь и гнило под кожей, заставляя ту зудеть и чесаться. — ты ведь, — голос Ризли в мгновение сел, легкие нотки хрипоты смешались с едва заметным волнением. — любишь? Нёвиллет оставил после себя полупустую тарелку салата и тугой ком в горле. — люблю, — тихо сказал юдекс, не оборачиваясь выходя за дверь. — но не могу так продолжать. в тот вечер Ризли вновь заточил себя в крепости. впервые почувствовал, что значит для остальных тюрьма. как она дышит в затылок холодом, разбивает все планы и мечты в один миг. и на утро вновь считал синяки на выпирающих коленях. кровати остались все такими же неудобными. герцог закрылся в кабинете, игнорируя еду, что появлялась под дверью вместе с короткими записками мелюзины. он их не читал, и еда оставалась нетронутой, пусть для него и готовили лучше, чем для заключенных. он стал узником своих мыслей, что надоедливым жужжанием заставляли голову разрываться от боли. даже Сиджвин, что почти не смыслила ничего в природе человека, не тревожила Ризли своим присутствием. все вмиг потеряло краски. на стенах стало появляться все больше кровавых разводов, а костяшки пальцев опухли до невозможности. герцог ведь любил. нежно, преданно, искренне. никогда не давал поводов для сомнений, старался быть лучшей версией себя. но этого было недостаточно. ведь если был выбор между одним человеком и всем народом Фонтейна, Нёвиллет бы снова и снова выбирал второе. ограждая себя от всего, что пробуждало в нем человека. Ризли старался вычеркнуть юдекса из своей головы. перечитывал бумаги, строил планы по развитию крепости, но вновь и вновь цеплялся за детали. баночка с цитрусовым чаем — неизменный утренний ритуал. курсив таких родных витиеватых букв в его ежедневнике с напоминаниями на ближайший месяц. подушка на стуле по правую сторону — чтобы удобно было целоваться, сидя на коленях юдекса. каждая клеточка тела желала вернуться. с ноги вышибить дверь, вваливаясь в тесный неосвещенный коридор, показать, что не может так жить. с разъедающей пустотой, что своими объятиями душит, совсем не согревая. выйти на центр площади перед дворцом Мермония и прокричать во всю глотку о своей любви. только бы доказать Нёвиллету, что людям, на самом деле, все равно, кто с кем и как спит. поговорят несколько дней и забудут, вот и делов-то. и если ценой счастья была парочка осуждающих взглядов — Ризли бы разменял эту монету, не задумываясь. но не Нёвиллет. дождь шел уже неделю кряду. это были первые ливни после полугода засухи. но у герцога в кабинете не было окон. у герцога больше не было надежды. и вместо сердца — айсберг. на улице бушевала гроза.