Правильно и неправильно

      Илья не выглядит так, как будто ему больно, и Фёдор решает, что всё у них не так уж и плохо. Только неправильно.       Живут же как-то Федя с Андреем грешным делом.       У Пиро на руке оставалось донельзя строгое «ФЛ», у Феди — небрежное «ВМ» на среднем пальце, которое давно не было заметно за забитой кистью. Один стал сбежавшим соулмейтом, второй — невзаимным.       В любой другой ситуации Стед бы рассмеялся, увидев, как снова Букер со всей нежностью преданной собаки целует чужое запястье, губами касаясь не своих инициалов, чем вызывает писк девчонок в компании, которые не знают, что Игнатьев к тридцати годам оказался ненужным никому.       Кроме Андрея.       По этой причине Федор не смеётся.       У него самого — «АФ» на ребрах (по ощущениям, уже давно под ними).       В отношениях можно разойтись, в браке — развестись, а что делать соулмейтам, возненавидевшим друг друга?       Решили никогда больше не видеться. Получалось с попеременным успехом, пока Федор не узнал ненароком от общих друзей, что Букера становится в жизни его соулмейта слишком много.       Ранит больно, и Федору несмешно, но он смеется.       Потому что Андрею, на самом деле, Феде дать нечего.       Совершенно ничего не остаётся, кроме как поднимающейся температуры каждый раз, когда Букер начинает мелькать подле.       И чужих инициалов на запястье.       Разок Игнатьев пробежит, второй — улыбнется, а сам всё не подходит. То ли заразу подхватить боится, то ли сам давно заразен и не может признаться.       Это какая-то ебаная говноирония, как сказал бы Слава, что ему хочется подарить Игнатьеву целую вселенную и каждую звёздочку назвать в его честь, а чувствовать это неправильно.       Андрея съедает, что он нужен своему соулмейту, но Букеру нужен больше.       Зияющая дыра вместо сердца и немного веснушек.       Федя глушит боль порошком и алкоголем. Последнего до того много, что, оказываясь в этой бездне вместе с Игнатьевым, Андрея неприлично тошнит.       Букер понимающе кивает и ждет, когда Андрей исчезнет.       У Ильи на бедре — «КК», но он осознаёт сразу: у них не получится. Стед понимающе кивает и не задаёт никаких вопросов, когда Коряков из раза в раз заглядывает к нему на студию, а затем — останется в квартире.       Сам знает, что такое «не получится». Будет клишированно сложно, но Федор почему-то верит, что они справятся с этим. Если Илья среди всех людей в мире выбрал его, Логвинов считает это почётным.       Да и с Ильёй прикольно. Не ядовито, как с Пиро. Даже будто и не больно.       На крыше с Федей Андрей оказывается случайно.       Очередная попойка с общими друзьями в одном из питерских баров заканчивается интимной близостью. У Андрея не пропадает ощущение, что ебут его жёстко и во все дыры, пока Игнатьев говорит о чувствах, рассказывает о своем прошлом и обещает доверять.       У Андрея на лбу написано, что дать ему нечего.       — Кулебяки бы сейчас, — улыбается со всей горечью и целует первым.       Обещает поверить. И обещает любить.       Однажды у Андрея поменяется одна буква на запястье, оставив Федю себе навсегда, и даже если самому Игнатьеву его соулмейт продолжит быть ненужным воспоминанием, Пиро не будет переживать.       У Машнова под ключицей — «МФ», как напоминание о несправедливости жизни. Только Славик взаимный, несмотря на то, что вредный и отрицающий. Он давно уже смирился, а до встречи с Мироном у него буквы другие были, цветные, не такие уверенно-черные, как у Феди.       Букер всегда невзаимным был. А Федорович его полюбил.       По этой причине Федя на стриме, стараясь улыбаться, говорит о «неразвившихся романтических отношениях» со Славой. И думает, что это к лучшему.       Илья не выглядит так, как будто ему больно, и Фёдор решает, что всё у них не так уж и плохо. Даже правильно.