Yesteryear

      Уён терял спокойствие каждый раз, когда просто смотрел в сторону Сандалия.       Все они легли на клинии рядом друг с другом, и Лин общался с молодым хозяином виллы так, будто между ними не было большой разницы в возрасте, почти как у отца и сына. Они говорили о поместьях и политике, смеясь над мелочами жизни в обществе. Лин гораздо больше хвастался своим состоянием и рабами, нежели Сандалий. Намного чаще он лишь отшучивался в ответ, поднимая тост за мужчину, но не поддавался его попыткам получить похвалы.       Пока Уён старался сосредоточиться, то был очарован им, как личностью. Он не мог оторвать взгляда от Сандалия, выискивая сходства с Суусандаром. Пока путешественник пытался вспомнить хоть какие-то особенности, вроде родинок или родимых пятен, римлянин несколько раз замечал его внимание. Поначалу, когда они пересекались взглядами, Сандалий вежливо отводил свой в сторону, а Уён, краснея, делал вид, что его резко заинтересовало блюдо с фруктами. Однако спустя некоторое время Сандалий решил посмотреть на него в ответ с настолько же заинтригованным видом. Резные черты его лица походили на те, что были отражены на мраморных статуях божеств, стоявших в его саду.       И в то время, пока Уён всё ещё был занят мыслями о том, как бы выудить из римлянина информацию о корнях в регионе, ныне находящегося под властью персов, двое мужчин обратили на него внимание настолько внезапно, что он чуть не упустил вопрос.       — Ну, а что насчет тебя? Что привело тебя в Рим? Навещаешь родственников? Ищешь жену?       Сандалий посмотрел на Уёна, приставляя кубок к губам. Когда они встретились взглядами, он подмигнул. Уён не знал, что это могло означать.       — Ах, нет. Я приехал, чтобы познакомиться с городом, так как подумывал переехать сюда. Я историк, — Уён уже успел выпить больше вина, чем планировал. Из-за беспокойства, вызванного человеком напротив него, он опустошал кубок за кубком, что ему подавали рабы. Наблюдение за этим понравилось Сандалию, но развязало Уёну язык. Он также подозревал, что римляне пили вино с высоким процентом алкоголя, чтобы вдоволь расслабиться.       — Значит, учёный. И как тебе Рим?       Поскольку взгляд Сандалия был прикован только к Уёну, он замялся. Он был так похож на взгляд Суусандара — вызывающий всё то же волнение. Смотря прямо в душу путешественника, он будто знал все его секреты и лишь игрался, как лев со своей добычей, выжидая, когда же тот сломается и признается во всём вслух.       Уён проклинал алкоголь, разлившийся по его венам, только усложняя ситуацию. Затем он сделал ещё глоток, чтобы смочить пересохшее горло и наконец ответить.       — Рим совершенно не похож на Фезулу: здесь всё такое громкое, и много людей, — честно признался он. Путешественник не стал строго критиковать город, и Сандалий согласился с его мнением, кивая.       — Вот почему я сказал ему расслабиться. Не хочу, чтобы люди на севере думали, что сердце нашего великолепного мира не стоит внимания, — Лин встрял в разговор, с трудом выговаривая слоги. От вина его речь была растянутой и ленивой, словно сами слова не хотели срываться с его губ. Уён был рад, что его прервали.       — Ты просто обязан привезти для своей семьи подарок отсюда. Могу порекомендовать вино, за которым они прибегут в Рим в тот же день, — пошутил Сандалий. Лин и другие засидевшиеся за их столом люди сдержанно посмеялись. Они не вмешивались в разговор хозяина виллы без приглашения, но всегда держали ухо востро, даже когда не были вовлечены в обсуждения.       — Может, мне стоит принять ваше предложение. Моя мать с удовольствием присоединилась бы ко мне, но на это не было времени. Если же я привезу для неё вино, ей будет спокойнее, — пробормотал Уён в кубок, просто чтобы не зацикливаться на изгибах тела мужчины. Он знал, что незнакомцы не должны пялиться так долго — это было странно. Однако как бы он ни напоминал себе, что стоит оставить всё как есть, его взгляд вновь обращался к Сандалию.       А если он действительно был потомком Суусандара? Это ничего бы не изменило, но Уён мог бы успокоиться.       Их разговоры всё не стихали. Когда Уёна спрашивали о чём-либо, он отвечал как можно более дружелюбно, когда же он молчал, то продолжал пить вино. Алкоголь согревал его изнутри, и мир казался ярче, чем до этого, пока не начал плыть перед глазами. Танец огней раздавался в тёмной ночи, а смех людей становился для него ещё более чарующим.       Гости сегодняшнего вечера приходили и уходили, иногда выбирая других собеседников и ложась рядом с ними, но Уён оставался на месте. Он продолжал есть виноград, уже плохо понимая, откуда вообще появляется вся еда. Чувствуя приятное опьянение, он перестал ощущать боль в боку, а мысли о личности Сандалия отошли на второй план.       — Сегодня одна из этих ночей? — спросил Лин немного позже. Он едва мог держать голову прямо, но Сандалий по-прежнему элегантно лежал на клинии, несмотря на количество выпитого. В опьянённом сознании Уёна промелькнула мысль о том, что сейчас он выглядел точь-в-точь как один из богов, которым молились римляне.       — Я не планировал этого изначально, но… мне нравится твой друг.       Уён не понял, что речь шла именно о нём. Когда он, отпивая вино, встретился взглядом с Сандалием, то увидел в нём неприкрытый интерес. Путешественник винил во всём алкоголь, разливавшийся по организму вместо крови.       — Какая честь. Тогда я, пожалуй, пойду. Посмотрю, кого смогу найти. Можете не ждать меня.       Лин поднялся со своего места и исчез в ночи. В течение нескольких минут Уён даже не замечал, что он ушёл. Только когда Сандалий задержал на нём ответный взгляд, путешественник осознал, что они сидели в тишине.       К этому моменту голова Уёна уже начинала кружиться от количества выпитого, и он тяжело опустил её на руку. Один из рабов принёс ему воды, чтобы унять чувство тошноты. Лежа на боку и наслаждаясь приятным онемением, он не заметил, как Сандалий встал с клиния. Уён вздрогнул, резко приходя в себя, когда почувствовал прикосновение тёплых пальцев к подбородку.       И, боже, мужчина, что смотрел на него сверху вниз, был так красив. Губы Сандалия потемнели от цвета вина, а улыбка, заигравшая на них, была одновременно очаровывающей и загадочной. Уёна тянуло к нему, как мотылька к огню. Он вздохнул, наслаждаясь лёгким прикосновением к челюсти.       — Тебе больно? Кажется, ты ушибся.       Уёну потребовалось постыдно много времени, чтобы вспомнить о синяке на лице. Когда он поднял голову, чтобы ответить, то чуть не рухнул обратно под силой тяжести.       — В порядке... не так уж и больно, — это было не совсем правдой: Уён лишь ненадолго мог забыть о неудобствах. Однако Сандалию знать это было необязательно.       — Я знаю, как помочь. Могу предложить тебе глоток амброзии, — Сандалий подозвал слугу поближе, передавая ему кубок Уёна. Он не отрывал взгляда от путешественника, пока ресницы того трепетали. Он заметил отблеск алкоголя в глазах римлянина.       — Амброзия? Это лекарство?       Сандалий опустился на землю рядом с Уёном, прислоняясь к клинию. Он всё ещё поглаживал его подбородок, принося тепло и расслабление. Несмотря на чувство бабочек в животе, путешественник не задавался вопросом, почему мужчина это делает.       Уён повернул голову, чтобы приблизиться к Сандалию, когда тот склонился над ним. Ощущая дыхание друг друга на губах, они чувствовали запах алкоголя, повисший в воздухе. Сандалий сиял, словно звезда на мягком ночном небе.       — Разве ты не слышал эту историю? Амброзия, напиток богов. Ходят слухи, что она может вознести любого до небес, — когда он коротко провёл пальцем по уху Уёна, тот почти что простонал. Мягкое прикосновение к его мочке было игривым, и он едва ли мог держать глаза открытыми. Сандалия позабавила его реакция, и он улыбнулся. У Суусандара тоже были ямочки на щеках? Уён не знал, и ему было всё равно: его взгляд был прикован к губам римлянина, так близко и одновременно так далеко.       Когда он чуть подвинулся, столкнувшись плечом с Уёном, они вдвоём глупо рассмеялись. Путешественник протянул ему руку в попытке поддержать. Он скользнул пальцами по обнаженной коже предплечья Сандалия.       Их взгляды снова пересеклись, полные невысказанных вопросов. Уён вспомнил, что должен был ответить на вопрос.       — Я… не слышал.       Сандалий утвердительно хмыкнул и взял кубок у только что вернувшегося раба. Когда он поднес его к губам Уёна, тот наклонился ближе. Очарованный его красивыми чертами лица, путешественник лениво открыл губы, позволяя ему сделать что угодно.       — Тогда попробуй.       Первая капля упала на язык Уёна, вызвав взрыв вкуса, сладкого, даже медового. Если бы он был трезв, то предположил бы, что вино было приправлено какими-то сильнодействующими травами, создавая привлекающий аромат, заставляя желать большего. Когда несколько капель скатились по подбородку Уёна, Сандалий отодвинул кубок, позволяя ему проглотить вино. Путешественник вздрогнул, когда тот наклонился к нему, слизывая алкоголь с кожи. Горячим движением языка он скользнул по шее и выше, пока не достиг приоткрытых губ.       Они оба почти что забыли, где находятся, и смотрели друг на друга тяжелым взглядом. Уён хотел притянуть его к себе, хотел разделить вкус амброзии. Сандалий, всё ещё поражавший своей красотой, оставался рядом с ним, будто ожидая, что путешественник сделает именно это.       — Как тебе? — его голос звучал ниже, он говорил тише, только с Уёном. Затем он протянул свободную руку к его волосам, чуть оттягивая за корни, даря ему удовольствие, пронизывающее до кончиков пальцев, заставляющее хотеть большего.       — Это настоящая амброзия?       — Нет, — дыхание Сандалия отдалось на губах Уёна, — мы называем его критским вином. Сладость облегчит твои боли и поможет хорошо выспаться, — прошептал он соблазнительно, как будто делился секретом. Уён хихикнул, посчитав его милым, когда он пьян.       В глубине души он пытался собраться с мыслями. Он слышал о критском вине раньше и знал, что в нём есть что-то особенное, но не мог понять, что именно. Уён был приятно опьянён, а рядом с ним сидел красивый мужчина. У него просто не было причин задумываться о ненужных исторических фактах.       — Можно мне ещё? — в его горле пересохло. Он жаждал чего угодно, будь то вино, вода, или даже прикосновения пальцев Сандалия. Уён хотел всего и ждал, когда же римлянин заметит это.       — Конечно, — мелодично ответил тот. На его щеках снова появились ямочки, когда он взял кубок. Он размышлял всего мгновение, прежде чем сделать следующий глоток и склониться над Уёном.       Чтобы ничего не пропало даром.       Уён обхватил обнажённое плечо мужчины, притягивая его к себе. Кончиками пальцев он робко коснулся ткани одежды, после проскальзывая дальше. Он полностью уложил ладонь на кожу Сандалия, чувствуя его губы на своих.       Уён приоткрыл рот, позволяя напоить себя вином. Он сглотнул, вновь наслаждаясь восхитительным вкусом.       Они не остановились на этом. Ведомые желанием, разливающимся по венам, они продолжили поцелуй. Сандалий перебирал волосы Уёна пальцами, пока тот постепенно стягивал тогу всё ниже и ниже с его крепкого плеча. Он хотел исследовать каждый сантиметр его тела, показать его красоту всему миру.       Хотя их поцелуи были немного неуклюжими, они всё равно оставались нежными. Уён простонал, когда Сандалий впервые провёл языком между его губ, и вскоре заметил, что это нравится ему особенно сильно. Каждый поцелуй отдавался сладкими звуками на губах, становясь глубже, заставляя гореть от желания. Они прижались друг к другу, и у Уёна закружилась голова. Он перестал понимать, где проходили границы их тел. Ему всё ещё было мало, словно каждой клеточкой существа он требовал большего.       Сандалий чуть повернул голову, меняя их позицию. На мгновение их тяжелое дыхание слилось воедино, после чего он вновь накрыл губы Уёна своими. Пространство между ними наполнилось короткими стонами, выражавшими желание, и нарастающим напряжением.       В голове Уёна царил полный беспорядок, ни одна мысль не была ясной. Но ему было всё равно. Прямо сейчас он хотел только одного, и, судя по тому, как Сандалий опустил руку, лежавшую до этого на волосах Уёна, проводя ею по телу, это желание было взаимным.