Yesteryear

      Прошипев, Уён снял бинты с бока. Место пульсировало не так сильно, как он ожидал, но синяк в форме кулака приобрёл фиолетовый оттенок. Выглядело бы красиво, словно ночное небо, если бы не причиняло столько неудобств.       Уён отложил бинты в сторону и попытался осторожно повернуть туловище влево и вправо. Когда он слишком сильно наклонился вправо, то почувствовал небольшую боль, но, если он не собирается прыгать по крышам римских зданий, всё будет в порядке: навряд ли паркур был частью обеденных развлечений в Риме. Если ему предоставят место, куда можно присесть, то он определённо выберет такое, чтобы вся опора приходилась на левое плечо.       Девушка, помогавшая ему с бинтами и одеждой в тот вечер, была молода. Ей едва можно было дать восемнадцать, и молодой румянец всё ещё украшал её щёки. Она не поднимала взгляд на протяжении всего процесса и никак не реагировала на слова благодарности. Когда девушка наносила успокаивающую мазь на синяк, Уён вздрогнул от боли, и она коротко и невнятно извинилась перед ним. После этого её прикосновения были лёгкими, как пёрышко, и она изо всех сил старалась не соприкасаться с ним кожей. Путешественник чувствовал себя так, словно был заразным, но решил не говорить этого.       Каждое движение он совершал так, чтобы ей было удобно, как будто был манекеном, которого требовалось одеть. Он поднимал и опускал руки, когда ей требовалось обернуть вокруг него колючую ткань. Повязка прилегала достаточно плотно, но не стесняла дыхание. Как только Уён опустил тунику, белая ткань исчезла под одеждой.       Закончив, девушка отстранилась. Её волосы закрыли черты лица, когда она скромно опустила голову. Пока Уён надевал сандалии, она не произнесла ни слова. Он поднялся с кровати, поправляя ткань тоги, что была перекинута через руку. К этому моменту девушка уже открыла для него дверь. Не удержавшись, он мягко обратился к ней вслух:       — Спасибо за помощь. Береги себя.       Он улыбнулся девушке, хотя не был уверен, что она это заметила. Как только он вышел из комнаты, она закрыла за ним и быстрым шагом направилась в противоположную сторону коридора, пропадая из виду среди наполненных вечерним воздухом помещений. Солнце садилось за окном, заливая Рим океаном оранжевого цвета и отражаясь от высоких зданий, выбивавшихся среди остальных близко стоящих друг к другу домов. Пока Уён дожидался визита Лина, он вышел в фойе, наблюдая за окружающим миром из окна. Несмотря на то, что за всю жизнь он видел солнце бесчисленное количество раз и замечал разницу в том, насколько ярко оно сияло в древние века, оно стало для него символом Вавилона. Залитые солнцем дюны были чем-то особенным.       Лину не потребовалось много времени: совсем скоро он прошёл через большие двери, ведущие из зоны в задней части дома. Его туника была белой, а накинутая на плечи ткань — праздничного фиолетового цвета. Он был один, но подошёл к Уёну так, словно они были лучшими друзьями. Когда тот повернулся, чтобы посмотреть на него поближе, мужчина раскрыл объятия, чтобы поприветствовать его.       — Как ты себя чувствуешь сегодня, друг мой? Отдохнул?       — Да, спасибо за гостеприимство. Возможно, уютный ужин — это как раз то, что мне нужно, чтобы расслабиться перед сном и завтра вернуться в путешествие с новыми силами, — Уён вежливо склонил голову в знак благодарности. Лин улыбнулся ему так, что в уголке его челюсти сверкнул золотой зуб.       — Согласен, нет ничего лучше! Рад, что могу показать тебе истинную римскую культуру — будет что рассказать жителям сельской Фезулы. Ужины моего соседа известны превосходным выбором вина и его собственным присутствием, — Лин не переставал восхвалять своего друга.       Он взял с собой подарок, стоявший на пьедестале рядом с входной дверью — это была красивая амфора с крышкой. Римлянин заметил, как Уён с любопытством посмотрел на неё.       — Это прекрасные оливки, которые я привёз с собой после недавнего путешествия в Грецию. В подарок, — объяснил Лин.       Уёну нравилась эта идея — подарки от гостей были ценным жестом в их обществе, старой нормой, от которой не было причин отказываться.       — Он рассердится, если я ничего не принесу?       Лин рассмеялся. В голосе слышалась хрипотца, вероятно, из-за какого-то заболевания лёгких, вызванного его преклонным возрастом.       — О, конечно же нет. Ты мой гость, поэтому он и не ждёт, что ты принесёшь что-нибудь с собой. Просто наслаждайся визитом, — он открыл дверь перед ними и позволил Уёну выйти первым.       Солнце скрылось за горизонтом, и его последние лучи лились из-за вершин римских холмов. На небе уже показались первые звёзды, а воздух стал холоднее. Когда Лин и Уён проходили мимо живой изгороди соседнего дома, то слышали цикад, поющих свою ночную песнь.       Чтобы попасть на территорию другого особняка, сначала им пришлось пройти через деревянные ворота. Вилла, к которой они направлялись, была даже больше, чем дом Лина. Лужайка, украшенная симметрично подстриженными кустами, отделяла ворота от пергол, находившихся между дальним зданием и садами. Виноградные лозы венчали белые колонны мраморных дорожек, создававших U-образную пристройку к дому и окружавших внутренний двор. Несколько гостей бродили снаружи и переходили из открытого двора в сад. Некоторые из них держали в руках дорогие кубки с вином, болтая и перешёптываясь друг с другом.       Центр территории был занят большим бассейном, который смело можно было бы использовать для занятий плаванием. Посреди него бил фонтан, и четыре статуи Венеры с безмятежными улыбками проливали в него воду.       Уён с восхищением осматривал дорогостоящую виллу. Живая изгородь и каждый цветочный куст стояли точно на своих местах и прекрасно вписывались в окружающую местность. Дизайнер потратил много часов на то, чтобы убедиться, что все кусты роз были правильно подстрижены и красиво высажены вокруг статуй в саду.       Пока что никто не был настолько пьян, чтобы плюхнуться в бассейн, как какой-нибудь идиот на студенческой вечеринке. Уён помнил подобные случаи из периода своего обучения в университете, только вот дома, которые им довелось подпортить, ещё никогда не оказывались настолько величественными.       Ужин проходил исключительно в садах. Дверь в главное здание недалеко от бассейна была закрыта, а свет внутри не горел. Вдалеке справа от главного здания виднелась терраса, спрятанная в углу с целью обеспечить некоторое уединение от других гостей. Крыша из плотно переплетённых растений возвышалась над участком. Сверху росли зелёные виноградные лозы, нависая над группой людей, устроившихся на клинах и креслах снаружи. В центре между ними стояло блюдо с едой, и рабы сновали от него к дому, наполняя всё до краёв. В углу возвышались огромные амфоры с тёмной жидкостью внутри, что так и манили гостей окунуть в них чаши и наслаждаться вином столько, сколько душе угодно.       Лин не спеша прогуливался по садам с Уёном. Он поздоровался с несколькими знакомыми людьми и даже обратился к одному из них как к важному сенатору. У того мужчины был красный нос и ещё более красные щёки, блестевшие на свету, как полированные яблоки. Он невнятно произнёс несколько пьяных нравоучений и порекомендовал вино из амфоры слева, прежде чем опустошить кубок. Его довольный вздох заставил Лина усмехнуться в ответ.       — Удивлён? — спросил Лин, когда они с Уёном шли вдоль бассейна.       Они направились к террасе, чтобы, скорее всего, поприветствовать владельца дома. Уён действительно был поражён величием виллы. Главное здание было двухэтажным, и белый фасад был усеян множеством окон, передававшими воздушность римской архитектуры. Он готов поспорить, что внутри всё было так же благородно и уютно, как и в садах.       — Должен признать, я весьма впечатлён. Теперь, если вино такое же хорошее, как и сам участок, я, возможно, пересмотрю свой ранний уход, — всё это было лишь попыткой поддержать беседу, ведь ему в любом случае скоро придётся вернуться домой, но сделать это хотелось бы с хорошими воспоминаниями.       — В таком случае, ты скоро передумаешь! Оставайся и отведай чудес!       Вдвоём они вошли на террасу. Пара людей стояла у амфор, и ещё один человек, задержавшийся возле сидящих гостей, ушёл. Уён взглянул сначала на прекрасную женщину с чёрными кудрями, одетую в открытое платье, затем на мужчину, похожего на сенатора, а после на пятерых оставшихся, лежавших на клиниях. Они брали со стола фрукты и хлеб, ведя между собой весёлую беседу.       Прежде чем Уён успел бы осмотреть на всех сразу и прикинуть, кто есть кто, один из римлян поднялся со своего места. Как только он встал на ноги, чтобы поприветствовать Лина, то тут же опасно покачнулся.       Женщина недалеко от них рассмеялась, прикрыв ладонью накрашенные красным губы.       — Не упади, дурак.       — Я ещё не настолько пьян, чтобы опускаться до такого, да, — согласился мужчина. Он перевёл внимание на Лина, смотря ему в глаза, и Уён задержал дыхание.       Лицо этого римлянина казалось ему ужасно знакомым. Уёну потребовалось некоторое время, чтобы определить, в чём дело. Он никогда не видел его черт полностью, но, чем дольше задерживал взгляд на лисьих глазах и пухлых губах, тем увереннее становился.       Человек перед ним мог быть близнецом Суусандара. Через три тысячи километров и спустя триста лет.       Он выглядел немного иначе. Его волосы теперь были короче и кудрявее, их украшала тонкая золотая повязка на голову, скромно контрастировавшая с их цветом. Они всё ещё ниспадали до уровня глаз. Мужчина смотрел на них всё тем же ярким взглядом.       Но разве может быть, что этот человек в белой тоге был потомком Суусандара? Частично, да, если учитывать уже созданные к тому времени средства передвижения и деловые отношения между разными цивилизациями.       Каков был шанс, что это действительно так?       Должно быть, он просто очень похож на встреченного в садах Вавилона наложника, что завладел вниманием Уёна с первого же взгляда. По-другому и быть не могло.       — Сандалий! Рад видеть тебя, друг! Как твои дела? — Лин бурно поприветствовал собеседника, и тот обнял его в ответ. Его фигура была подтянутой, а тога спадала с плеча, обнажая загорелую кожу.       — Лучше и быть не может! Я посетил южные провинции и вернулся с восхитительными винами, опьяняющими в мгновение ока. Вкуснее не найдёте!       В голосе Сандалия было слышно нотку веселья, но он ещё не был пьян. Он говорил громко и чётко и очевидно держал всё под контролем.       Уён застыл на месте от красоты человека, которого ему удалось увидеть вновь, пускай и немного изменившегося. Он сжал тунику пальцами.       — Точно, я же принёс тебе оливки!       С блеском во взгляде, Сандалий принял подарок. Он взвесил амфору в руках, прежде чем передать её одному из рабов.       — Я добавлю их к нашим блюдам, чтобы не оставить без внимания! А как зовут твоего друга? — теперь его взгляд впервые пал на Уёна.       От поразительной схожести по позвоночнику пробежал холодок. Точно тот же взгляд, который он пытался выдержать, когда Суусандар соблазнительно откусил перед ним кусочек сливы. Но это было невозможно.       — Это Уён, он приехал из Фезулы! Его история в этом городе началась не очень удачно, поэтому я хотел привести его сюда на вечер, чтобы он мог отдохнуть.       Сандалий кивнул.       — Тогда будь моим гостем! Я Сандалий, хозяин сегодняшнего вечера, и я рад познакомиться с тобой. Наслаждайся всем, что тебе предложат, и приятно проведи время, — сказал он, плавным жестом обводя присутствующих. — Почему бы вам двоим не присоединиться ко мне? Мы давно не разговаривали, — как только Сандалий подозвал их к себе, двое других гостей восприняли это как знак того, что их время с владельцем виллы подошло к концу. Когда Уён осторожно лёг на клине, стараясь не опираться на больной бок, то не мог оторвать от него взгляда.       Сандалий улыбнулся ему, но по взгляду можно было понять, что он не узнал Уёна. Его поведение тоже было совершенно другим.       Путешественник попытался отогнать странное чувство сходства. Он не хотел показаться грубым, поэтому вместо того, чтобы таращиться на хозяина ужина, взял с блюда виноградину и углубился в разговор.