Yesteryear

      После путешествия в Рим Уён проспал целую неделю. Он поступил именно так, как сказал Ёнгук: уделил всё свободное время восстановлению сил. В течение семи дней он то заказывал доставку еды, то смотрел новые эпизоды шоу, то дремал все сутки. В привычной обстановке он поправлялся гораздо быстрее и уже через неделю ничегонеделания мог с гордостью сказать, что ему стало скучно, и он хотел бы вернуться к работе.       Первое, что он решил сделать после своего долгого отпуска, это позвонить Сынёну и посплетничать о путешествии. Когда Уён упомянул о сексе в саду римской виллы, тот накричал на него, сдавленно смеясь. Путешественник лишь коротко посмеялся в ответ и принялся мять мягкую игрушку — маленького кролика с висячими ушами, оставшегося у него с детства.       — Молодой человек! А сифилис тогда уже был?! Богом клянусь, если ты подхватил сифилис…       Уён прервал своего возмущённого друга усмешкой.       — Я уже сдал на него тест, не беспокойся. Всё в полном порядке. Сифилиса, кстати, тогда ещё не существовало.       Сынён недовольно пробормотал под нос что-то об отсутствии презервативов две тысячи лет назад. Затем он перестал строить из себя заботливую матушку и спросил Уёна о его опыте. Воспоминания о путешествии согревали его сердце и были похожи на настоящую сказку.       — Мне здорово досталось после того, как я заговорил не с той женщиной. Патриций, к которому я должен был обратиться, расстроился от мысли, что я уеду из Рима с плохими впечатлениями. Ага, если бы. Он решил отвести меня на вечеринку своего горячего соседа по имени Сандалий. А потом мы начали пить критское вино, всё как-то закрутилось-завертелось, и… О, чёрт.       Уён замолчал. Нахмурившись, он опустил взгляд. В трубке прозвучал визг Сынёна, недовольного тем, что всё закончилось на самом интересном месте.       — Что?       Уён хотел ударить себя по лбу, но вместо этого лишь провёл по волосам ладонью. А он ещё думал, почему же был так утомлён. Сандалий буквально сказал ему, что вино «поможет хорошо выспаться».       — У меня в крови опиум. Вот чёрт, — он точно не был тем человеком, кто стал бы употреблять наркотики, на работе или вне её. Неудивительно, как в пьяном состоянии он не вспомнил, что римляне добавляли его в критское вино.       Сынён понимающе угукнул. Опиум был настолько распространён по всему миру в древние времена, что ни для кого не было секретом, что путешественники сталкивались с ним время от времени.       — Ничего, ты уже должен быть чист. Неплохо, однако. Скажи об этом Ёнгуку на тот случай, если к тебе заглянут с проверкой и возьмут анализ крови, — сказал он.       Он чуть успокоил Уёна, и тот продолжил свой рассказ, умалчивая о некоторых подробностях. Сынён недовольно заныл, но путешественник решил оставить это только между ним с Сандалием. Удовольствие, что он испытал благодаря богоподобному римлянину, вряд ли можно было бы представить кому-либо другому.       Когда они закончили разговор, новых данных всё ещё не было. Ёнгук продолжал работать над делом, и, пускай он смог напасть на нужный след, его источник пока не был определён. Уёну просто нечего было делать, кроме как с наслаждением вспоминать о Вавилоне, Риме и двух прекрасных мужчинах, которых он там встретил: таких похожих друг на друга, но в то же время совершенно разных.       Но на этот раз ожидание следующего путешествия затянулось неожиданно надолго. В один из дней Уён навестил Ёнгука в институте и застал его голодным и уставшим, несмотря на высокую концентрацию кофеина в крови, да ещё и с сальными волосами. Зарывшись в них пальцами, он с отчаянием рассказал, что у него всё ещё не получается ничего найти, и любые следы приводили в никуда, после исчезая. Затем Уён помог ему: они вместе разобрали уже записанные данные, чтобы выделить новые примечательные факты. В ходе исследования они вышли за пределы 500 года нашей эры, и Ёнгук опасался, что за такой большой промежуток времени обнаружить что-либо будет невозможно.       Уён успокоил его, напомнив, что с появлением христианства большинство историй были сосредоточены на Библии, не обещавшей бессмертия. Как только наступил вечер, он заставил Ёнгука пойти домой, принять душ и выспаться. Пускай и неохотно, но тот в конце концов согласился. Уён вытолкал его из здания, стоя за спиной, пока Ёнгук не ретировался, как провинившийся в чем-то кот.       В тот вечер, когда он вернулся домой, в воздухе пахло зимой. Ночи, застеленные туманом, были уже достаточно холодными, поэтому Уён достал из шкафа тёплое одеяло и свернулся в кровати калачиком, засыпая под дуновение свежего ветра из окна. Может, в следующий раз, когда он отправится в путешествие, то попадёт в место с примерно таким же климатом. После того, как он провёл несколько дней в тёплых государствах, Уёну хотелось бы сменить курс на что-то более прохладное, раз уж штаны вошли в обиход.       Его синяки зажили без проблем: синий и фиолетовый сменились зелёным и жёлтым, а затем и вовсе стали незаметны.       Прошел месяц, прежде чем ему поступил звонок от Ёнгука.       — Нашёл! — закричал он от радости. На фоне послышался шорох бумаг, глухой стук коленки о стол, а затем ворчание.       Уён привстал с дивана, на котором до этого бездельничал. Несмотря на то, что у него было достаточно свободного времени последние несколько недель, путешественник так и не решил найти себе кого-нибудь, чтобы провести вечера вместе. Образы двух мужчин, давно умерших, всё ещё были достаточно яркими воспоминаниями.       — Отлично! Где, когда, кто?!       — Я не могу сказать точно кто, но, думаю, что это женщина. 838 год нашей эры на юге Норвегии.       Мысли проносились в голове Уёна с бешеной скоростью, пока он наконец не осознал, о каком периоде они говорят. Смесь страха и эйфории захлестнула его волной.       — Викинги?! — вскрикнул он в ответ. Ёнгук что-то пробурчал, примерно с теми же чувствами. Он ненадолго оставил шокированного Уёна в тишине, после чего его голосу вернулось прежнее низкое и протяжное звучание.       — Да, викинги. Уён, возможно, это самое опасное путешествие, в которое мы когда-либо тебя отправляли. Я хочу, чтобы ты хорошо всё обдумал. Твоя безопасность важнее исследования.       Голова Уёна гудела от новой информации и внезапного перехода от обычных прогулок по древним городам к прогулкам среди настоящих опасных воинов. Викинги, конечно же, с большим подозрением относились к незнакомцам, поэтому он легко мог пойти на корм рыбам, если не будет достаточно аккуратен.       Он уверил себя, что всё будет в порядке. У викингов были двери, а у него был пульт от машины времени. В экстренной ситуации он просто прервёт миссию. Но Уён не хотел отказываться от возможности просто попробовать. Он искал приключений и ответов в ходе исследования, но не всегда всё будет так просто.       После минутного раздумья Уён снова обратил внимание на телефон. Он уловил тихое дыхание Ёнгука через динамик.       — Я пойду. И смогу позаботиться о своей безопасности.       Ёнгук угукнул, решив не препятствовать его выбору.       — Сынён пока что флиртует с одной из жён Александра Македонского, так что тебе придётся подождать пару дней, пока он не вернётся. Подумай, что можно сделать с волосами, а я подберу для тебя наиболее безопасный путь.       — Спасибо, Ёнгук, — с улыбкой сказал Уён, уже вбегая в соседнюю комнату, чтобы переодеться. Он накинул свою любимую тёплую куртку.       — Не благодари меня за то, что я отправляю тебя в такое опасное место.       — И только благодаря тебе я чувствую себя в полной безопасности. Не забудь поесть.       Ёнгук пробубнил что-то себе под нос, прежде чем ещё раз сказать ему, чтобы он был осторожен. Они закончили разговор, и Уён надел ботинки, чувствуя странную смесь эмоций, сидящих где-то в животе. Ему следует купить какую-нибудь краску для волос, чтобы не выделяться среди датчан слишком сильно.       С вновь обретённым воодушевлением он приступил к перевоплощению.

***

      — Викинги?!       Сынён точно так же, как и Уён, был шокирован последними новостями. Тот только коротко посмеялся, сидя в гостиной первого с кошкой на коленях.       — Ага. Детское время закончилось, теперь пора отправляться в по-настоящему тёмные периоды нашей истории.       Викинги были особенно известны среди историков, путешествующих во времени, своей ужасной паранойей. Они за считанные секунды выявляли людей, им не принадлежащих, и подобные инциденты всегда заканчивались бегством в панике. Недостаток информации о викингах исходил исключительно из этого. Историки многое знали из подлинных археологических находок, но непосредственного опыта общения с ними было мало.       Викинги не любили чужаков.       — На твоём месте я бы сказал Ёнгуку подыскать какое-нибудь другое место. Как ты планируешь затеряться среди них? Их общество настолько тесно переплетено, что они не примут тебя как путешественника, — Сынён стоял перед стопкой книг, изучая одежду, которую мог бы сшить для него. Он активно жестикулировал, как волшебник, собирающийся вызвать бурю. Его кошка завороженно наблюдала за каждым действием, пока Уён поглаживал её по голове.       — Надеюсь, что ты сможешь создать безупречный образ для этого путешествия. Ёнгук всё ещё занят составлением истории для меня, но я могу притвориться, что пришёл из уединённого поселения в лесу, сгоревшего дотла. Поэтому я и хотел бы найти убежище среди других.       — Это безумие, — пробормотал Сынён себе под нос. Прежде чем Уён успел бы ответить ему отсылкой на фильм, тот поднял палец, заставляя его замолкнуть. Они оба уже бывали в Спарте, и ничто не вызывало большего отвращения, чем подобная реплика после того, как они увидели её вживую.       Хихикнув, Уён замолчал и принялся играть с кошкой. Её рыжий мех был почти такого же цвета, как и волосы Сынёна, а в некоторых местах переходил на совсем светлый блонд, как у Уёна.       — Нужно сделать тебе хорошее наращивание. Парик может свалиться, если тебя вызовут на бой на мечах. А они наверняка так и сделают, если ты заявишься к ним просто так.       Уён поморщился. Он не очень хорошо справлялся с мечами, пускай и посещал для этого занятия. Он неплохо фехтовал, но его тело просто не выдерживало веса тяжёлых топоров и двуручного оружия.       — Может быть, если я скажу им, что у меня какая-то болезнь, они оставят меня в покое.       — Если ты скажешь им, что у тебя какая-то болезнь, то тебя отправят на корм рыбам, потому что ты не будешь иметь для них никакой ценности, — сказал Сынён с невозмутимым лицом. Пока Уён недовольно дул губы, уткнувшись в шерсть кошки, тот лихорадочно перелистывал книгу за книгой.       — В любом случае, я сошью тебе одежду для их холодов, так что на этот раз иди зимой. Может, тебе удастся избежать боя, если будет слишком холодно. А что насчёт того, чтобы притвориться женщиной? Тогда они, возможно, будут более благосклонны к тебе, — Сынён резко обернулся и с удивлением уставился на Уёна, приглаживая пальцами несуществующую бороду.       О, викинги возненавидят чужака без бороды ещё больше.       — Я слишком высокий для женщин того времени. К тому же, сам знаешь, какие это люди. Если викинги чего-то хотят, то возьмут это. Меня раскроют слишком быстро.       Сынён посмотрел на него с беспокойством. То, что Уён был мужчиной, не исключало такой вероятности. Он был далёк от доминирующей роли, избавившей бы его от стигматизации гомосексуализма.       — Уён…       — Я сыграю свою роль, не волнуйся. В зависимости от того, где окажусь, я смогу найти людей, которые не решат сразу же проверить нового человека вот так. Деревни, в которых все мужчины уже женаты, — самый надёжный выбор.       — Я бы не сказал, что твои ставки особо надёжны.       Уён слабо улыбнулся. Он понимал, насколько тяжёлым может стать его пребывание среди викингов, что он может просто не собрать нужную информацию. Но он хотел хотя бы попытаться. Он упрямо не хотел упускать то, что так долго искал Ёнгук. Если он вдруг окажется в беде, то всегда сможет сбежать без преследования.       — Именно поэтому их и называют ставками, — ухмыльнулся он. — Как насчет того, чтобы сделать меня помладше? Я могу сделать вид, что я ещё не совсем взрослый.       Сынён тяжело вздохнул и потёр переносицу. Затем он снова склонился над книгами.       — Подросток, конечно. Назовём это нашей самой безопасной ставкой.       Уён помогал ему везде, где мог. Уже через неделю он ступит на самую опасную территорию, на которой когда-либо бывал, и хотя он был в ужасе от того, что могло бы случиться, адреналин, бушующий в его венах, только усиливал желание добиться успеха.