Yesteryear

      Казалось, будто они целовались в течение нескольких часов. Спустя несколько минут Сандульв успокоился после приступа паники. Уён массировал его напряжённые плечи кончиками пальцев, постепенно помогая ему расслабиться. Мягкий мех щекотал ладони, пока путешественник пытался вложить в поцелуи все свои чувства.       Соль слёз всё ещё ощущалась на губах, постепенно становясь всё менее заметной. Сандульв не держал Уёна по-собственнически: он крепко обнял его за талию, но не впивался в кожу пальцами и не позволял себе исследовать его тело. Какое-то время ничто, кроме их поцелуев в стенах уютной хижины, не имело значения. Лишь иногда отвлекаясь от мягких губ Сандульва, Уён чувствовал согревающее тепло огня, потрескивавшего за его спиной, и слышал завывание ветра над крышей. Холод, пытавшийся проникнуть внутрь, не беспокоил их благодаря очагу.       Уён закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущению поцелуев. Сандульв был настолько же искусен, как и прежде. Несмотря на то, что воспоминания путешественника о Риме были смутными, движения губ Сандалия чуть не сводили его с ума, заставляя поджимать пальцы на ногах.       И этот раз был точно таким же. Сандульв целовал его, чтобы вспомнить прошлое и успокоиться в час, наполненный путаницей мыслей для них обоих. И всё же каждое прикосновение его языка было настолько восхитительным, что Уён переодически пытался свести бёдра вместе.       Долгое время Сандульв не делал ничего большего. Страх всё ещё сковывал его, и он лишь увлекал Уёна поцелуями, не в силах инициировать что-либо ещё. Путешественник ничего от него и не требовал. Пока они наслаждались теплом друг друга, он был так же занят потоком мыслей, проносящихся в его сознании. Мысль о том, что бессмертный перед ним страдал от дара вечной жизни, ворвалась в его разум подобно волне. За то время, что он просто сидел на коленях прекрасного мужчины, томно скользя губами по его, Уён старался сохранить в памяти как можно больше информации.       Но у него был очень насыщенный день, начавшийся с прибытия в Норвегию, где он чуть не утонул в ледяном море. Затем его назначили жертвой богам. И после он встретился с человеком, живущим вечной жизнью. Уён нуждался в спокойствии так же сильно, как и Сандульв.       Он перебирал волосы викинга, иногда натыкаясь на тонкие косички, проводя по ним кончиками пальцев. Ему нравилась такая длина.       Учитывая то, насколько быстро приятное и успокаивающее тепло распространилось как по телу, так и в сердце Уёна, он, вероятно, заснул бы, если бы Сандульв не шевельнулся: короткий вздох, сорвавшийся с распухших губ путешественника, как только они впервые за долгое время отстранились друг от друга, прозвучал в хижине особенно громко. Он открыл сонные глаза, заметив два скрещенных меча, висевших на стене над кроватью. Волосы Сандульва щекотали подбородок Уёна, когда тот опустился поцелуями ниже, припадая к его шее. Маленькие метки, которые он оставлял на светлой коже, приносили с собой приятную дрожь.       В отличие от Сандалия, что был пылким, Сандульв не торопился, вспоминая тело Уёна вновь. Одной рукой поддерживая его спину, он позволил путешественнику выгнуться в спине и отклониться назад, чтобы покрыть поцелуями его ключицы и грудь. Викинг чуть сомкнул зубы вокруг соска, и Уён со стоном подался ему навстречу. Свободной рукой Сандульв скользнул ниже, стягивая одеяло, завёрнутое на талии путешественника. Когда Уён приподнялся с места, помогая ему, тот отблагодарил его ещё одним поцелуем на груди.       — Ты прекрасен. Такой чувствительный, — пробормотал Сандульв, проводя губами по его коже.       Историк тут же покраснел от его слов. Он упрекал своё сердце за то, как ярко реагировал. Уён едва знал Сандульва. Сынён не оставил бы его в покое, узнав об этом.       Уён облизнул пересохшие губы. Он всем телом откликался на каждое прикосновение бессмертного так, словно не спал ни с кем прежде, вздрагивая каждый раз, когда тот притрагивался к нему.       — Что мы делали тогда, в Риме? — Когда Сандульв поднял взгляд, смотря на Уёна, взгляд путешественника уже был затуманен.       Он отдался ощущению тепла руки викинга на своей коже. Сандульв сжал пальцы на ягодицах, провёл ладонью по бёдрам и, наконец, обхватил его член. Уён двинулся навстречу его движениям, пытаясь вспомнить, с чего всё началось.       — Там мы встретились во второй раз, пускай я и списал твою схожесть с вавилонским наложником на игру разума. Ты напоил меня вином со своих губ. Восхитительным фруктовым вином, — Уён пересёкся с ним взглядом, опуская руку ниже, к штанам Сандульва. Бессмертный ответил ему прикосновением кончиками пальцев ко входу, заставляя учёного дёрнуться. — Мы оба были пьяны от вина и опиума, но ты очень хорошо позаботился обо мне.       Теперь, когда он знал, что этот человек прожил более тысячи лет, всё встало на свои места. Должно быть, у Сана было бесчисленное количество партнёров, бесчисленное количество тел, которым он приносил удовольствие, становясь настолько хорошим любовником.       Сандульв задержался взглядом на губах Уёна, представляя всё, что произошло между ними. Путешественник не переставал разговаривать с ним, даже когда тот на мгновение поднял его с себя, чтобы дотянуться до банки, стоящей рядом с местом для приготовления пищи. Вероятно, это было не то скользкое оливковое масло, что он использовал в Риме, а животный жир, но Уён не возражал. У него было золотое правило — всё, что было съедобным, не навредит его организму. Люди никогда не были глупы в отношении секса, вне зависимости от эры, в которую он путешествовал.       — Когда я был подготовлен, ты поднял меня с места и прислонил к колонне. А после взял меня так, что позже меня вырвало.       Сандульв поморщился от явно не сексуального образа, возникшего в воображении, но сразу же после этого чуть улыбнулся.       — Приношу свои извинения.       — Не надо, мне понравилось, — ответил Уён. Когда влажный палец коснулся его входа, он опустился ниже.       — Я удивлен, что прижал тебя к колонне. До этого момента я представлял, что прижимал тебя к стене. Ты наверняка выглядел бы великолепно.       Усмехнувшись, Уён двинул бёдрами. Сандульв заметил, насколько податливым было тело путешественника. Желая большего, тот прижался к нему.       — Похоже, ты всё ещё испытываешь те же самые чувства. Я не против воссоздать похожую обстановку, чтобы помочь тебе вспомнить, — дыхание Уёна сбилось на середине предложения, когда Сандульв коснулся простаты. Викинг поцеловал его в подбородок, то ли в знак извинения, то ли похвалы.       — Нет, я хочу испытать с тобой что-то новое. Хочу запомнить тебя, и сохранить воспоминания до того, пока мы не встретимся вновь, — надежда, звучавшая в его голосе, опустилась на сердце Уёна тяжким грузом. Он снова припал в губам бессмертного, снимая боль поцелуями.       Уён осознавал, что, несмотря на всё происходящее, их история стала уже слишком личной, они уже были слишком близки, и мысли о Сандульве были уже слишком глубоки в его сердце. Бессмертный завладел его вниманием в одно мгновение, и путешественник был слишком слаб, чтобы сопротивляться этому чувству. То, что было между ним и этим мужчиной, заставляло его отбросить здравый смысл.       С их губ сорвался стон. Он протянул руку к поясу Сандульва, избавляя его от сковывающей ткани.       — Тогда, для начала, позволь мне сделать это, — прошептал Уён.       Он погрузил пальцы в банку, лежащую рядом с ними, и затем скользнул ими по члену Сандульва. Викинг наблюдал за ним, за тем, как свет пламени отражался от его кожи. Он уверенно придерживал Уёна за талию, когда тот приподнял бёдра.       Пока Уён медленно опускался, он прикусил губу, чтобы сдержать голос. Он свёл брови, впиваясь в плечи Сандульва ногтями и оставляя на них красные следы. Когда же он опустился до конца, то их стоны смешались в один.       Уён позволил себе ненадолго прижаться к телу викинга, восстанавливая дыхание. Сандульв пытался унять его дрожь, вызванную явно не холодом, скользя ладонями по коже бёдер и талии. Прошло не так много времени с тех пор, как он в последний раз чувствовал этого мужчину внутри себя, но удовольствие было таким, будто они не виделись годами.       Уён откинул мокрые от пота волосы назад, смотря на своего партнёра. Ветер снаружи завывал среди деревьев.       — Ты прекрасен, — ещё раз пробормотал Сандульв, поглаживая его по щеке.       Уён подался навстречу его касанию и осторожно качнул бёдрами, проверяя, готов ли. Он уже не мог отличить, где заканчивалось его тело, и где начинался жар Сандульва.       — Я встречал тебя под многими именами. Суусандар, Сандалий, Сандульв…       Викинг провёл носом по челюсти Уёна, после осторожно прикусывая мочку зубами. Путешественник вздохнул, чувствуя прикосновения языка к уху.       — Я был вынужден приспосабливаться к жизни. Менял множество личностей, — Уён свёл бёдра у талии Сандульва, прислушиваясь к мягкому звучанию его голоса. В ответ тот слабо толкнулся в него. Уён вновь резко вдохнул от волны удовольствия.       — Тогда, есть ли у тебя имя, что выдержит испытание временем? Может, имя, что было у тебя при рождении? Такое, чтобы я смог обратиться к тебе, когда мы встретимся в следующий раз.       Сандульв придержал Уёна, меняя их позицию. Путешественник прилёг на тёплый мягкий мех, в который до этого упирался коленями. Он, даже не задумываясь, закинул ноги на талию мужчины, когда тот снял с себя накидку, после вновь склоняясь над своим партнёром. Как только аккуратно подался бёдрами вперёд, Уён подавил стон, вплетая пальцы в мех под собой.       — В таком случае, зови меня Сан.       — Сан, — произнёс Уён, пробуя звучание его имени на губах. Оно было простым и красивым.       Сан наградил его ещё одним глубоким толчком. Однако как только он приготовился повторить это, то замер. С его губ сорвалась усмешка.       — Это… уже случалось раньше? Я помню, как ты произносил моё имя.       Уён поражённо поднял на него взгляд.       — Я и сам не уверен. Может быть, случайно. У тебя настолько хорошая память?        Сан ухмыльнулся ему, и в его глазах сверкнул отблеск гордости.       — Да, спустя несколько столетий я смог приспособиться. Большинство болезней, которые настигают разум и память обычных людей, не беспокоят меня.       Верно, и как Уён только мог забыть? Мужчина, возвышавшийся перед ним, был абсолютно здоров, но в то же время был намного старше него. И продолжал жить так, словно Вавилон пал только вчера.       Он выбросил эти мысли из головы, подталкивая Сана к тому, чтобы он снова начал двигаться.       — Тогда я буду часто выстанывать твоё имя, чтобы ты надолго запомнил его звучание.       Соглашаясь, Сан толкнулся в него. Жар разлился по венам, когда их тела, наконец, вошли в нужный ритм. Они не переставали касаться друг друга до тех пор, пока удовольствие не захлестнуло их обоих, сковывая в объятиях друг друга. Всю ночь они делили тепло, успокаивая боль Сана всякий раз, когда та подступала к его глазам слезами, а затем вновь отдавались наслаждению, вскоре забываясь в нём.       К тому моменту, когда огонь угас, а угли лишь слабо тлели оранжевым светом, из окна напротив падали лучи утреннего солнца. Уён лежал в объятиях Сана, заботливо прижатый спиной к груди, дыша с ним в одном ритме. Они согревали друг друга, и бессмертный уже крепко спал позади путешественника. Уён заморгал, наблюдая за догорающим очагом сонным взглядом.       Его разум перестали отягощать какие-либо заботы. Единственное, что сейчас имело для него значение — то, насколько спокойным было дыхание Сана, отдающееся на его затылке, и каким громким было его сердцебиение.       Он тоже уснул, оставаясь в объятиях Сана даже тогда, когда жена викинга вернулась домой и накрыла их одеялом, разжигая огонь, чтобы они не замёрзли в самый разгар снежной бури за пределами хижины.