Yesteryear

      Когда Ада снова открыла дверь Уёну, они обменялись солнечными улыбками. Женщина отступила, пропуская его без вопросов. Затем она прокричала в сторону кухни:        — Ёсан, твой красивый друг здесь. Иди и поприветствуй его!       В отличие от первого дня, когда Уён только прибыл в Ноттингем, Ёсан примчался к нему немедленно. Шнурки на воротнике его белой льняной рубашки были развязаны, обнажая шею. От множества дней, проведенных дома над книгами, в то время как снаружи светило солнце, его кожа была светлой, как мрамор.       — Уён, доброе утро! Мы приготовили выпечку, или сюда, посмотри! — Ёсан взволнованно подпрыгнул на месте, когда Уён последовал за ним внутрь. Это было одним из редких случаев, когда он не застал совершенно похмельного парня, который либо заснул, посасывая шею путешественника, либо дулся из-за того, что его назвали жвачкой. Не то чтобы он вообще походил на жаворонка. Он даже не причесался, поскольку не собирался никуда выходить сегодня.       Ёсан подошёл ближе и встал рядом с Адой, которая мгновение спустя оттолкнула его в сторону, когда ей нужно было поставить в духовку очередную лепёшку из бледного теста. Тот надулся и притворился обиженным. Его недовольство вызвало только смешок со стороны Ады.       Когда Уён наконец добрался до большого деревянного запачканного мукой стола с лежащими на нём «творениями» в различной степени готовности, Ёсан вернулся к нему. Он вторгся в личное пространство Уёна, как будто перед ними не было целого стола. Путешественник ухмыльнулся его смелости. Несмотря на то, что Ёсан был неопытным, он быстро освоился с их несерьёзным флиртом.       — Это первая готовая партия! Смотри, это маленькие мягкие булочки, — Ёсан указал Уёну на тарелку с выпечкой. В некоторых из них был изюм.       — А эти приготовил я, — он продолжал говорить так же радостно, но вид второй горки булочек произвёл гораздо меньшее впечатление, чем первая. Они были неровными и кривоватыми: казалось, словно они умоляли Уёна прекратить их страдания.       Ёсан же сиял от гордости. Из-за этого он был даже немного выше путешественника.       Бросив последний сочувствующий взгляд на выпечку, Уён поднял руку к пушистой копне волос на макушке Ёсана.       — Они замечательные. Хороший мальчик, — похвалил он. Парень, вероятно, не знал, как объяснить румянец, заливший его черты, но Уён — да. Он смотрел, как Ёсан ускользает подальше от него, застенчиво почёсывая затылок, чтобы вернуться к работе.       Завтрак проходил одновременно с их занятием выпечкой. Ада объяснила Уёну, как он должен замесить тесто, чтобы оно не превратилось в такое же безобразное месиво, как булочки Ёсана. Они работали бок о бок и ели хлеб, пока он был ещё тёплым, а Ада приготовила для них абрикосовый джем.       Утро было наполнено весельем и отдыхом. Уёну нравилось наблюдать, как Ада и Ёсан общаются, словно настоящая семья, и ему нравилось дразнить парня всякий раз, когда тот набирался смелости. Это была самая домашняя обстановка, которую Уён когда-либо испытывал во время путешествия в прошлое, даже более домашняя, чем дом Беросуса.       Когда все наелись и в духовке запеклась последняя партия булочек, которые Ада собиралась подарить другим гостям, Уён объявил о своём уходе. В ответ он получил две разные реакции. Ада выглядела довольной тем, что он снова выйдет в мир, будет рассказывать истории и станет знаменитой личностью. Ёсан, с другой стороны, выглядел подавленным. Уён знал, что у него не так много друзей, поэтому он чувствовал себя так, словно бросает добрую душу, которая точно не заслуживала быть брошенной. Его сердце неприятно сжалось в груди, когда Ёсан посмотрел на выпечку, а не на него.       — Проводишь меня до перекрёстка? — предложил путешественник. Когда он взглянул на Аду, она незаинтересованно кивнула.       Как преданный пес, Ёсан последовал за Уёном, когда тот подобрал сумку, стоящую рядом с дверью, и вышел. Он попрощался с Адой, и она крикнула ему вслед, чтобы он позаботился о себе и приходил снова, если найдёт время. Уён мягко улыбнулся. Если он и хотел бы снова где-нибудь побывать, то именно здесь.        Ёсан плёлся позади Уёна. Он шёл с опущенной головой, как будто не знал, что сказать, но также не хотел признавать, что ему некомфортно. В молчании они миновали торговца лошадьми, которому Уён помахал рукой, и участок леса, соединявший перекрёсток рядом с речушкой с Ноттингемом.        Когда городские стены и все люди скрылись из виду, Уён снова повернулся к Ёсану. Парень копался в земле подобранной им веткой, избегая взгляда.       — Эй, посмотри на меня, — попросил путешественник. Он видел расстроенное выражение лица Ёсана, но тот избегал взгляда Уёна. Путешественнику пришлось вмешаться и положить руку на плечо парня, чтобы тот посмотрел на него. Пугливый, как кролик, он оглянулся на какое-то дерево позади.       — Ты ведь не влюбился в меня, верно? — спросил Уён тише, чем шелест листьев. Если всё действительно было так, ему было бы жаль. Их флирт был для него только платоническим, и у него не было планов с Ёсаном, кроме небольшого поддразнивания. В этом была вся личность Уёна. Он мог неправильно истолковать сигналы, которые подавал ему парень.       Но Ёсан покачал головой. Он прикусил губу, прежде чем выдохнуть и встретиться с ним взглядом. Он попытался удержать их зрительный контакт, но через мгновение снова посмотрел в сторону.       — Нет. Но мне было так весело с тобой. У меня никогда не было такого хорошего друга.       Вместо того, чтобы просто разбиться на две части, потому что ему постоянно приходилось покидать Сана на столетия, шепот Ёсана разбил сердце Уёна на четыре.       — Я не должен быть таким эгоистичным. С тех пор, как ты приехал, я наслаждался каждой минутой, проведённой с тобой. Я должен наслаждаться ими, как воспоминаниями, но… — Ёсан надул губы. Уён понимал его.       Они разошлись слишком быстро.       Вздохнув, Уён подошёл ближе, обнимая его. Тот прижался к нему и вдохнул аромат мыла от волос путешественника. Уён мягко покачивал их обоих влево-вправо, как мать, укладывающая ребёнка спать.       — Я тоже буду очень скучать по тебе, Ёсан. Надеюсь, что я был только началом и что ты скоро встретишь много замечательных друзей. Люди не понимают, что упускают.       — Но другие люди — это не ты, — проворчал Ёсан ему в шею. Растрогавшись, Уён заморгал, прогоняя навернувшиеся на глаза слёзы.       Значит, это будет одно из самых трудных прощаний.       Он уткнулся лицом в шею Ёсана, прячась от мира и давая волю эмоциям. Когда он коснулся шеи парня губами, тот вздрогнул. Со злобной тихой усмешкой Уён запечатлел настоящий поцелуй на его коже. За это он получил удар по боку.       Когда они откинули головы, чтобы посмотреть друг на друга, Уён попытался одарить Ёсана своей самой яркой улыбкой.       — Веди себя прилично и будь добр к Аде, хорошо? Она просто присматривает за тобой.       Ёсан вытер глаза и шмыгнул носом, но кивнул.       — И найди укромное местечко для своих книг.       — Обязательно. И если я снова увижу Алисандра, то скажу ему, что ты сбежал, — пригрозил Ёсан, как будто хотел шантажировать Уёна этой информацией.       Путешественник усмехнулся и ещё раз взъерошил ему волосы.       — Сделай это. Он спросит, куда я ушёл, чтобы последовать за мной, — Уён не смог сдержать нежности в голосе. Ёсан прищёлкнул языком, притворяясь, что ревновал.       — Тогда, может быть, мне следует пойти с ним, если ты избегаешь встречи только со мной.       — Не говори так! — хихикнув, Уён ещё раз обнял Ёсана. На этот раз объятия были мягче, и их не так била дрожь.       Ещё недолго Уён просто наслаждался их объятиями и смотрел на красочный лес через плечо Ёсана.       — Спасибо, что так хорошо заботился обо мне. И за то, что показал мне окрестности и угостил вкусной едой, — сказал путешественник.       Парень упрямо обнял его крепче. Уён не знал, молчал ли тот из-за подступающих к горлу слёз, или же ему просто нечего было сказать. Когда они наконец разошлись и отступили назад, глаза Ёсана подозрительно блестели.       — Береги себя, Ёсан, — с улыбкой сказал Уён. Тот кивнул в ответ, плотно сжав губы.       Ёсан повернулся первым, чтобы броситься обратно в город. Он прижимал руку к глазам, яростно вытирая слёзы.       Уён смотрел ему вслед с болью в сердце, пока парень не скрылся из виду.       Только после того, как путешественник успокоился, он медленно направился обратно к башне. Воспоминания о пикнике, которые таило в себе это место, были горько-сладкими.       Оставшись в одиночестве в прекрасном сказочном лесу, Уён отстегнул пульт от тела и активировал кнопку. Он оставил походную палку прислонённой к стене башни, чтобы ею воспользовался другой странник, прежде чем снова вернуться домой.       В меланхоличном настроении он переоделся и аккуратно сложил использованную одежду для Сынёна. Когда Уён достал рубашку из шкафчика, вместе с ней упало что-то, что лежало поверх. Уён в спешке поймал его. Маленький серебряный шарик перекатывался у него на ладони, и он с любопытством разглядывал странный предмет.       По замысловатой резьбе мирового змея на металле нетрудно было догадаться, что оно принадлежало викингам. Это было подарком от Сынёна?       Уён прокатывал его между пальцами, направляясь на встречу с Ёнгуком. Проходя в сторону кабинета, он поздоровался с учительницей и её учениками, гулявшими по вестибюлю. Она указала детям на Уёна и представила его как человека, работающего с путешествиями во времени. Он поздоровался и улыбнулся классу.       Один мальчишка освистал его, потому что он выглядел как скучный студент в толстовке и спортивных штанах. Остальные уставились на Уёна сияющими глазами. Учительница ждала, когда он заговорит.       — Если хочешь однажды стать таким, как я, тебе придётся выучить правила. Тогда ты будешь примерно на полпути к цели, — сказал Уён. Его голос отразился от стен фойе.       — Какие правила? — встрепенулся мальчик.       Уён указал им на величественную табличку с правилами и сказал, чтобы они выучили их наизусть. Затем он заторопился, чтобы учительница могла продолжить, но она благодарно улыбнулась ему за то, что он нашёл на них время. Улыбнувшись, путешественник ушёл. Мечтательные дети всегда поднимали ему настроение.       Ёнгук, как и всегда, был прикован к своему креслу, когда в комнату вошёл Уён. Он с облегчением посмотрел на широкую улыбку учёного и взял телефон, чтобы заказать пиццу, чтобы они могли вскоре пообедать вместе с Сынёном. Путешественник жевал печенье и разглядывал аксессуар для волос в своей руке, в то время как Ёнгук устанавливал новый рекорд по тому, как заказывать еду, используя как можно меньше слов.        Как только он обратился к Уёну низким голосом, тот подвинулся ближе.        — На этот раз поездка прошла лучше?       — После Норвегии достигнуть этой планки было несложно, — усмехнулся Уён. Он раскрыл ладонь, чтобы показать Ёнгуку предмет, который принёс с собой. С любопытством мужчина перевёл взгляд с него на лицо Уёна.       — Сынён оставил это в подарок мне?       — Он сказал, что это выпало из твоей туники, когда он её стирал. Может, случайно зацепилось?       — Правда? — улыбка тронула губы Уёна. В Норвегии он был достаточно близко к волосам только одного человека, чтобы жемчужина могла зацепиться за его одежду.       Он сунул шарик в карман, чтобы вернуться к нему позже. Ёнгук откинулся на спинку стула, слушая его рассказ, пока Уён жевал печенье и наслаждался жизнью.       На этот раз ему было легче рассказывать о том, что произошло. Он рассказал Ёнгуку об успехе с Ёсаном, о доброте Ады и об их неправильных представлениях о Робин Гуде. Он также упомянул Сана и то, как они решили встретиться во Флоренции.        Ёнгук выглядел очень гордым успехами Уёна. Как только краткое изложение закончилось, он взял лист бумаги со стола рядом с собой и протянул его вперёд.       — Я рад, что у вас двоих всё получилось. Вот, именно сюда ты отправишься после встречи с Леонардо. Можешь рассказать об этом Сану, когда увидишься с ним.        Уён проворчал, просматривая бумагу в своих руках. Он надеялся, что временные промежутки, в течение которых ему придется оставлять бессмертного в одиночестве, будут становиться все меньше и меньше. Но его следующим местом была Викторианская Англия, в 1869 году. Неудивительно, что британцы собрали все знания о бессмертии в своих колониях. Но это были ещё долгие четыреста лет.       — Я знаю, о чём ты думаешь. Но 1869 год уже близко. К тому времени ты можешь просто пригласить его в институт.        От этого заявления сердце Уёна снова наполнилось теплом.        Именно так он и поступит.