Запрещённый приём

Драко Малфой не был сумасшедшим. У Гермионы имелась справка с печатью Министерства и всем прочим, на которой так и было написано. На самом деле, эта справка была у него, но ему показалось это настолько забавным, что он показал её Гермионе раньше, чем всем остальным. Как он объяснил: в свете последних событий и того псевдодопроса, в котором ему пришлось участвовать, его заставили заехать в больницу Святого Мунго и пройти психиатрическое освидетельствование, прежде чем допустили до сдачи экзамена по Магическому праву. Он и экзамен прошёл, но процедура психиатрического освидетельствования произвела на него куда большее впечатление. Гермиона была так довольна его справкой о вменяемости, что подумывала о том, чтобы повесить её на стену в их офисе, как поступил бы маггловский врач со своей научной степенью, и, возможно, включить этот аспект в их рекламный лозунг: "Грейнджер и Малфой, мы можем доказать, что не являемся психически ненормальными!" Тут ей пришло в голову, что только у Малфоя были подобные задокументированные доказательства, но по неясной причине никто никогда не сомневался в её здравомыслии. Либо она ловко одурачила всех вокруг, либо была не более сумасшедшей, чем остальные, и тогда не было смысла во всем этом разбираться. Однако ей в любом случае требовалось чем-то украсить стены. В их маленькой юридической конторке было стерильно пусто, как в клинике, разве что у них на стенах даже не было плакатов о том, что не рекомендуется трясти младенцев. По крайней мере, мебель у них была хорошей. И у неё, и у Малфоя был свой полностью обставленный кабинет, и дело не в том, что у них закончились деньги, прежде чем они смогли обставить приёмную. Они просто не договорились о том, как должен выглядеть холл. Пока единственным компромиссом, которого они смогли достичь, была краска цвета яичной скорлупы, и это после получасового спора о том, какой оттенок почти белого будет лучшим временным решением. Гермиона раньше не догадывалась, что у неё будет такая твёрдая позиция по этому вопросу, но она никогда и не умела выбирать свои сражения, как, впрочем, и Малфой. Они оба участвовали во всех битвах разом. Она рассматривала стены цвета яичной скорлупы через приоткрытую дверь кабинета и размышляла о том, насколько лучше подошёл бы белый льняной цвет, когда вошёл Малфой. В 16:33. У него только начинался рабочий день. — Доброе утро, Грейнджер, — выкрикнул он, проходя мимо её кабинета. По крайней мере, на этот раз он был с портфелем — всю первую неделю он приходил с пустыми руками, объясняя ей, что «всё здесь», и постукивал себя пальцем по лбу чуть ниже растрёпанных волос. Потом он снова начал зачёсывать волосы назад и укладывать их гелем — к крайнему и невысказанному разочарованию Гермионы — и создал более профессиональный и одновременно скучный образ. Но теперь она оказалась одной из немногих, кто знал, насколько на самом деле он бывает непрофессиональным. За последние пару месяцев Гермиона вроде как стала поклонницей такого рода тайных знаний. Тем не менее она не могла перестать притворяться, что злится на его иррациональное поведение: если бы она перестала это делать, то у неё не осталось бы ничего, кроме влечения, и ей пришлось бы признаться себе, насколько они на самом деле похожи. Поэтому она разозлилась. — Малфой, вернись, — окликнула она. Мгновение спустя он сумел протиснуться в щель дверного проёма. — Вообще-то сейчас уже за полдень. — Правильно, а что я сказал? — Доброе утро. — Понятно. Ну, очевидно, что я имел в виду именно время после полудня, — сказал он. — Я ещё не смотрел на часы, но почти все птицы умолкли, так что сейчас точно не утро. И солнце ещё не село, так что ещё и не ночь. И ты всё ещё здесь, а мы официально даже не открылись, так что у тебя не может быть столько работы, чтобы засидеться до вечера. Малфой пользовался логикой, как дети в Кидз-боп использовали популярные песни, создавая свои треки, и этого было почти достаточно, чтобы возненавидеть то, что ты когда-то нежно любил. — Тебе следует появляться как минимум до полудня. — Я не могу так рано просыпаться — ты же знаешь мой режим. Мы уже обсуждали это, и я много раз предлагал вернуться к нашему прежнему образу жизни, чтобы ты могла будить меня к нужному часу. Но это предложение тобой всё ещё не рассмотрено, а я не могу найти никаких других решений. — Будильник, — раздражённо произнесла она, растягивая это слово. Они действительно каждый божий день их нового партнёрства обсуждали этот вопрос, и ей это так надоело, что она даже не могла больше составлять полные предложения по этому поводу. Будильник. Сказано достаточно. — Они меня раздражают, — скорчив гримасу, пожаловался он. Гермиона глубоко вздохнула и применила свою пятидесятисекундную дыхательную технику. — И я ответила тебе, что ты не можешь продолжать жить у меня, потому что тогда мы буквально всё время будем вместе — всё время. Ещё в школе мы считали, что ненавидим друг друга, но можешь ли ты представить, какого уровня ненависти мы достигнем в подобной гипотетической ситуации? Он кивнул. — Ты права, но я не против ненавидеть друг друга. Это было почти так же весело, как терпеть друг друга, или чем мы тут занимаемся в последние дни? — Ты просто слишком ленив, чтобы найти себе квартиру. — Да, и я это признал, — с самым серьёзным видом сказал он, этот вид был почти таким же, как и его обычный серьёзный вид, но только лишённым всякой осмысленности. — Я слишком ленив, и мне потребовалось много мужества, чтобы в этом признаться. Разве я не заслужил поощрения, может, ты сделаешь это за меня? Она медленно покачала головой. — Нет, я с подобным покончила. Не так уж сложно найти квартиру в волшебном или маггловском Лондоне, когда у тебя неограниченный бюджет. На самом деле, ты даже мог бы нанять кого-нибудь, чтобы он нашёл тебе квартиру! Почему бы тебе так не поступить? — Почему бы тебе не найти кого-нибудь, а я бы его нанял, чтобы он нашёл мне квартиру? Про себя Гермиона громко закричала и зажмурилась, чтобы точно сдержаться. Тем не менее, этот компромисс звучал фантастически прекрасно по сравнению с возможностью ещё раз вести этот разговор. — Прекрасно. Я найду для тебя человека, который подыщет тебе квартиру, если ты станешь приходить на работу вовремя. — Насколько я помню, основная проблема заключалась в том, что ты отказываешься каждое утро приходить в поместье, чтобы будить меня, — заметил он. Гермиона кивнула. — Поэтому, когда у меня будет своя квартира, тебе всё равно придётся приходить туда каждый день и будить меня на работу. — И долго ещё ты собираешься наказывать меня за то, что я тебя выгнала? — поинтересовалась она. Гермиона поняла, что её руки сами собой потянулись к волосам, но теперь она не выдёргивала их, как делала в Министерстве. Сейчас это походило на массаж головы, что, по её мнению, было шагом в верном направлении. — Пока я не переживу этот удар, так что, возможно, ещё неделю или около того, — сказал он, немного поразмыслив. — Не то чтобы я был не согласен с твоим решением — очевидно, мы не смогли бы вечно жить вместе. Это было бы странно. Но факт остаётся фактом: у меня есть повод поиздеваться над тобой, и я не собираюсь его упускать. — Хорошо. Договорились, — ответила она. — А когда я найду повод поиздеваться над тобой, я сделаю то же самое. — Уверен, что у тебя уже что-нибудь припасено. Она улыбнулась. — Вообще-то, да. Гермиона сложила документы на столе с ноткой завершённости, и он покинул её кабинет. Она услышала, как со щелчком закрылась его дверь, и, как обычно, попыталась обуздать собственное любопытство: на данный момент её основной задачей было заполнить все документы, связанные с открытием частной юридической фирмы, а их оказалось немало. Ей требовалось удостовериться, что они не нарушат правила страхования профессиональной ответственности, что не подошло время снова платить членские взносы в Общество магического права, что они зарегистрированы во всех соответствующих органах и инстанциях и что их система бухгалтерского учёта абсолютно точна. Итак, её задачи были на удивление скучными, а работа Малфоя казалась немного более увлекательной: он разговаривал по камину, поднимая все значимые семейные связи, рассказывал об их фирме и находил компромат на конкурентов. Как она и ожидала, его родители оказались не в восторге от их партнёрства, но они ничего не могли с этим поделать. По словам Малфоя, они были настолько рады, что он жив, что ещё не успели по-настоящему разозлиться ни из-за его решения разорвать помолвку, ни из-за всех его последующих решений. Что ещё лучше, богатые друзья их семьи пели совсем другую песню. Казалось, что им недоставало денег Малфоев, которыми те раньше так щедро сорили. Поэтому они с готовностью называли Гермиону не иначе как «магглорождённой ведьмой», лишь бы оставаться у кормушки. Кстати, о друзьях. У Гермионы они закончились, и она изо всех сил старалась не думать об этом. Когда она рассказала Гарри и Джинни о том, кто будет её партнёром по бизнесу, они по-разному охарактеризовали её решение: как «умопомрачительно глупое» (Джинни) и как «проявление безрассудного пренебрежения личной безопасностью» (Гарри). И это было правдой: её разум в последнее время плохо справлялся, и она безрассудно пренебрегала множеством вещей. Но сейчас Гермиона чувствовала себя намного лучше, чем до того как приняла участие в инсценировке смерти Драко Малфоя. Для начала она смирилась с тем, что многие вещи бывают глупыми и бессмысленными. Однако она надеялась вернуть их расположение, и они договорились не отменять привычный воскресный ужин и ещё раз обсудить этот вопрос после недельного перерыва. Самое главное, она ясно дала понять, что не поменяет своего решения. Была пятница, поэтому она оставила Малфоя и дальше разговаривать по камину и пораньше ушла домой. Самое ужасное, что могло бы в таком случае случиться — это он сжёг бы офис дотла. По шкале от одного до десяти, где единицей была самая скучная смерть, а десяткой — самая опасная, пламя было неплохим способом умереть.

***

Когда Гермиона оправилась от первоначального шока, что снова спит одна, она влюбилась в то, что не живёт с Малфоем. Она не завтракала с Малфоем и не возвращалась домой к Малфою, не кормила Малфоя и не стирала его одежду, и это оказалось даже прекраснее, чем она помнила. На самом деле, теперь она могла с нетерпением ждать встреч с ним на работе. Однажды её жизнь за один момент оказалась переполнена Малфоем, но «немного Малфоя» ощущалось как прохладный летний ветерок. В отличие от «слишком много Малфоя», которое походило на пребывание в морозильной камере. Гермиона ожидала, что он в субботу напишет и пригласит её выпить пару бокалов, такие посиделки грозили стать для них рутинными. Конечно, эту конкретную традицию можно было посчитать проблемой только в том случае, если ваше имя заканчивалось на «Поттер» — но и для них это стало бы проблемой, только если бы они узнали, что после субботних коктейлей они с Малфоем расставались только в воскресенье утром в спальне Гермионы. Она могла бы поделиться с ними этой информацией через год, а может быть, десятилетие. В любом случае, обсуждение подобной информации не было для неё приоритетным. Малфой действительно отправил ей сову, но в сообщении он отменял их гипотетические планы. Он пояснил, что ему предстоит посетить одно светское мероприятие, которое очень благотворно скажется на их деле. Он отказался сообщать какие-либо подробности. Гермиона была разочарована, поскольку её воскресенье началось не так весело, как обычно. Она почувствовала себя ещё хуже, когда вспомнила, что сегодня важный день: Гарри и Джинни придут, чтобы огласить свой окончательный вердикт по поводу её сотрудничества с их врагом. Она так нервничала, что едва могла вскипятить воду, не говоря уже о том, чтобы правильно приготовить в ней макароны, а справиться с разведением соуса песто показалось ей настоящим чудом. Поттеры постучали в дверь ровно в шесть часов, она открыла, и все они уставились друг на друга. Гермиона попятилась, не прерывая зрительного контакта, и Гарри с Джинни вошли в квартиру — они не выглядели сердитыми. Скорее, они были полны решимости. После нескольких пугающих мгновений тишины Поттеры обменялись взглядами, и Джинни глубоко вздохнула, а Гермиона задержала дыхание. — У нас состоялось несколько долгих дискуссий о сложившейся ситуации, — начала Джинни, — и мы пришли к выводу, что были немного лицемерны. Гермиона, не веря своим ушам, шумно выпустила воздух. Гарри кивнул: — Сначала мы говорили тебе слушать только свой внутренний голос, а когда ты именно так и поступила, мы снова попытались принять решение за тебя. Джинни снова переняла инициативу: — И поэтому мы решили, что не позволим всему этому повлиять на нашу дружбу. Мы сожалеем, что накричали на тебя. И мы понимаем, что ты сможешь о себе позаботиться. — Я не извиняюсь за то, что кричал, — поправил Гарри, избегая смотреть Гермионе в глаза. — Я всё ещё считаю, что мы правильно поступили. — Я тоже так думаю, — призналась Джинни. — Но всё равно с нашей стороны это было самонадеянно. — Ничего страшного, — сказала Гермиона, прерывая их. По её телу пробежала волна облегчения, хотя в значительной степени рассчитывала она именно на такой исход событий. Её друзья были посвящены только в то, что Гермиона установила деловое партнёрство с Малфоем — эти сведения показались ей не такими уж страшными. Она знала, что они довольно быстро оправятся. — Если я заподозрю его в чём-нибудь сомнительном, я немедленно сообщу об этом тебе, Гарри. — Хорошо, — согласился Гарри, а затем замолчал, выглядя смущённым. — Знаешь, это действительно странно, но такое чувство, что всё, что мы делаем в последние дни, — это говорим о Малфое. Мне это чертовски надоело. Давай перестанем это делать. Навсегда. Джинни с Гермионой рассмеялись, хотя Гарри явно собирался сделать серьёзное заявление, но в конце концов он тоже улыбнулся. Они пошли на кухню и поужинали. Теперь, когда у Гермионы появилось собственное детище, слушать о Джеймсе стало довольно приятно. На каждую скучную историю, рассказанную Джинни, она могла ответить не менее скучной историей о печати визиток или о том, что её ожидало Магическое бюро по патентам и товарным знакам, и она относилась к предстоящим хлопотам с таким же энтузиазмом, как Джинни к своим. Если ей приходилось упоминать Малфоя, она называла его «мой партнёр», что было довольно неприятно. Однако она не могла совсем о нём не упоминать, хотел этого Гарри или нет. К концу ужина она почувствовала, что её друзья снова с ней. И у неё возник странный вопрос: если им потребовалась неделя, чтобы принять их с Малфоем деловое партнёрство, то сколько времени им потребуется, чтобы смириться и с другим партнёрством? Две недели? Три? У Гермионы сформировалось чёткое понимание того, что они справятся. Она не потеряет друзей из-за этого. Они бы ни за что её не бросили, или ни за что, кроме убийства их рёбенка, что было замечательно. Особенно потому, что Гермиона не строила планов лишить жизни Джеймса Поттера. Она попрощалась с Гарри в гостиной у камина, но Джинни, похлопав его по плечу, пояснила, что у них ещё свои женские разговоры. Гермиона внутренне съёжилась после ухода Гарри и сделала мысленную пометку перестать недооценивать Джинни, которая едва выждала и пару секунд после ухода мужа, прежде чем приступить к делу. — Мне кажется, что в истории с Малфоем кроется что-то большее, помимо того, что ты нам рассказала, — заявила она, и последние остатки дружелюбной улыбки сползли с её лица. — Гарри тоже так думает, но он не о том думает: он считает, что Малфой замышляет какую-то злую пакость, но я-то знаю, что ты слишком умна, чтобы на этом попасться. Я думаю, тут всё связано с тем, в чём нельзя быть слишком умной. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — ответила Гермиона, поддерживая зрительный контакт. Джинни сделала короткую паузу и драматично закатила глаза, а затем продолжила своё наступление, не сбавляя оборотов. — Я не размышляла об этом до прошлой недели, а потом задумалась. Потому что ещё ни разу не видела, чтобы девушка так плакала, если речь не о любви. Это касается и тебя. Ты почти не плакала из-за войны, но ты плакала из-за моего брата. — На что именно ты намекаешь? — требовательно спросила Гермиона, поднимаясь, чтобы достойно встретить ярость Джинни. — Что у нас с Малфоем всё это время были какие-то тайные отношения? Разве ты сама не видишь, как нелепо это звучит? — Я не прошу подробностей, — уточнила Джинни, подняв руку, как будто Гермионе не терпелось ими поделиться. — Я не хочу их слышать. Всё, что я знаю, это то, что ты была расстроена намного сильнее, чем следовало, когда Малфой исчез. А потом ещё сильнее расстроилась, когда не смогла сама его найти. Не делай вид, что я не права. Ты знаешь, что это правда. Если бы вы действительно не разговаривали годами, тебе было бы всё равно, как было мне или Гарри. После этих слов Гермиона почувствовала облегчение, поскольку Джинни немного промахнулась. Если бы у неё с Малфоем был роман до его исчезновения, то это была их личная маленькая ложь по отношению ко всем остальным. Джинни могла бы это осуждать, если хотела, но в конечном счёте ей пришлось бы признать, что это не её дело. В другом же случае выходило, что Гермиона обрекла весь отдел Аврората на несколько недель поисков и заставила ключевых чиновников Министерства расследовать дело о пропаже человека, которого сама же прятала. Что ж, это уже было бы вопросом общественной безопасности. Упс. — Ладно, — сказала Гермиона, решив рассказать расплывчатую версию правды. — Я скажу так: у нас с Малфоем были отношения до этого делового партнёрства, но они были далеки от романтических. Ты права только в том, что мы поддерживали контакт, но ты полностью ошибаешься по поводу всего остального. Джинни прищурилась, изучая выражение лица Гермионы. — Как скажешь, — наконец заключила она. — И я сделаю вид, что удивлена не меньше Гарри, когда ты расскажешь нам, что между вами происходит что-то ещё. И отчитаю тебя, а ещё выскажу свои предостережения на его счёт и подниму большой шум. У меня сейчас нет на это сил, но будь уверена, ты получишь трёпку. Гермиона собиралась уже было возразить, но Джинни снова подняла руку, давая понять, что не закончила. — Но не думаю, что скажу тебе хоть что-то, чего ты ещё не знаешь. И я понимаю, что для всего этого будет уже слишком поздно. Даже если я сейчас во всём ошибаюсь, что вряд ли, я не могу избавиться от стойкого ощущения, что это лишь вопрос времени. — Какого именно времени? — спросила Гермиона, вызывающе скрестив руки на груди. — О, не заставляй меня этого говорить. Или ты уже?.. — Джинни с отвращением покачала головой. — Неважно. Как я уже сказала, я не хочу слышать подробностей. — Гермиона наконец отвела взгляд, и они некоторое время молча стояли в гостиной, прежде чем Джинни немного оттаяла. — Но ты же знаешь, что я люблю тебя, несмотря ни на что? — добавила она, хотя её голос звучал сердито. Гермиона кивнула, и Джинни обняла её. — Я тоже тебя люблю, — сказала Гермиона, а потом не смогла остановиться. Она планировала продолжать лгать ещё какое-то время, но сейчас это казалось немного бессмысленным, тем более что Джинни всё равно не собиралась рассказывать Гарри. — И ты права, — прошептала она. Джинни отстранилась и бросила на неё странный взгляд: смесь самодовольства, ужаса и чего-то ещё. — Я так и знала, — сказала она, а потом шагнула в камин. Гермиона почувствовала облегчение только когда легла спать, но когда оно наконец пришло, то было невероятно сильным. Джинни знала правду. Её лучшая подруга наконец узнала правду. Ну, не всю правду, или нельзя сказать, что правду и только правду — да храни её бог — но, по крайней мере, большую часть. Подходящую версию, которая содержала всю правду, которую Джинни требовалось знать о прошлом — и настоящем, если уж на то пошло. Впервые за несколько месяцев Гермиона почувствовала себя не Лгуньей, что было даже лучше, чем отсутствие Малфоя в её квартире. Она спала спокойно, хотя была одна в постели.

***

В понедельник, как обычно в девять ноль-ноль, она пришла к себе в офис. Всякий раз, когда она зажигала там свет, мурашки пробегали у неё по спине. Это место принадлежало ей. Она создала его. И это ощущение нисколько не портило то, что сделано всё на деньги Малфоя: в конце концов, он её должник. Она приняла решение спасти ему жизнь и в собственной квартире смогла вернуть его к реальности. В общем-то, они оба как заново родились. По нему это было очень заметно; он выглядел взволнованным всякий раз, когда говорил о том, как изменилась его жизнь, но, кроме этого, его взгляд был яснее, когда он смотрел на неё. А ещё Гермиона видела, как он смотрел на дверь своего кабинета так же, как и она: с удовлетворением от того, что делаешь что-то честное и правильное. Это был взгляд человека, который добился успеха, о котором всегда мечтал, хотя и не думал, что достигнет его. Гермионе оставалось исправить несколько ошибок в их бизнес-плане, и она разобралась с ними ещё до обеденного перерыва. Потом она успела сделать несколько звонков, чтобы найти человека, который помог бы Малфою найти собственный дом. Гермиона остановила свой выбор на волшебнике, который предлагал неплохую цену за жильё недалеко от Косой аллеи. Предыдущий жилец, не расплатившись, разорвал договор аренды, так что Малфой мог въехать сразу же, если заплатит наличными за месяц вперёд. Она вычеркнула это из списка дел и стала ждать его появления, что заняло не так много времени, как в предыдущий раз. Он вошёл в 15:45 и выглядел довольно взволнованным. Гермиона вышла встретить его в вестибюле. — Ты рано, — заметила она. Но Малфой проигнорировал сарказм. — Я знал, что ты это оценишь, — сказал он. — У меня хорошие новости. — Это связано с тем светским приёмом, который был в субботу? — Да. Ты же помнишь Гойла? — Помнила ли она Гойла? Что ж, она всего семь лет ходила с ним в одну школу, сражалась против него на войне и стояла в его кабинете меньше месяца назад. Да, можно с уверенностью сказать, что Гермиона помнила Гойла. Она не удостоила Малфоя ответом, а он не заставил себя долго ждать. — Что ж, как только ты увидишь эти документы, — он указал на свой портфель, — то обнаружишь, что больница Святого Мунго была несправедлива по отношению к его отцу в части назначения надлежащих процедур. На самом деле, его отец мог бы уже подняться с постели и выходить из дома, если бы ему предложили полный спектр услуг, которые полагаются людям с подобными магическими травмами. Конечно, он всё равно оставался бы под домашним арестом и с ограничениями на волшебной палочке, но не был бы прикован к постели. Это звучало не очень. На самом деле, это звучало как полная противоположность тому, какое первое дело Гермиона хотела бы выиграть. — Мы собираемся начать нашу практику с дела о защите Пожирателя смерти? — поинтересовалась она. — Я думал, что речь идёт о справедливости, — ухмыляясь, поправил он. Гермиона знала, что он произнёс эту фразу исключительно ради неё. — Если не учитывать твоё личное отношение к Оливеру Гойлу, разве это не обязанность колдомедиков — исцелять больных? У нас есть Азкабан для преступников, и министр Кингсли даже изгнал дементоров оттуда. Не бесчеловечно ли наказывать человека, отказывая ему в необходимой медицинской помощи? Так оно и было, и Гермиона это понимала, но ещё она понимала, что существовала и иная причина для выбора этого конкретного дела. — Не слишком ли лицемерно говорить о справедливости, когда всё, что ты пытаешься сделать, это погасить должок перед ним? — спросила она. Она не совсем была в этом уверена, это было больше её догадкой, но она оказалась верной. Какая-то крохотная часть её всё ещё хотела разузнать, почему Малфой был в долгу перед Гойлом, но это не казалось настолько важным, особенно по сравнению с тем, что у неё могло появиться её первое настоящее дело. Подобная перспектива была слишком захватывающей, чтобы думать о чём-то ещё. — Отчасти дело в этом. В свете опредёленных событий моего недавнего прошлого мы с Грегом не в лучших отношениях, но все же он попросил помощи в этом вопросе. Ты же встречалась с ним, а значит, не можешь считать, что его семья недостаточно пострадала. — Я подумаю об этом, — ответила она. — И это значит, что ты согласна, — заметил он. — Я знал, что ты будешь не против. Ты отличаешь добро от зла. — Но ты не отличаешь. — Когда-нибудь я этому научусь. Возможно, у тебя, — сказал он. Это прозвучало почти так, как если бы он на самом деле так думал. — Это не так уж и сложно. Тебе просто нужно немного попрактиковаться, — сказала она. Он отвёл взгляд. Теперь она не сомневалась. Намеренно он произнёс свою фразу как колкость или нет, но он случайно сказал правду. — В любом случае, я нашла риэлтора. У него на примете есть квартира, которую ты можешь посмотреть. — Отлично, — сказал он, возвращая привычную улыбку. — Переведи его на камин в моём кабинете. Мне нужно сделать несколько звонков, а потом я смогу с ним поговорить. Это наше первое дело, Грейнджер — приготовься. При этих словах Гермиона не смогла сдержать улыбки, даже когда он закрыл дверь своего кабинета, она всё ещё улыбалась. Она перезвонила волшебнику и направила его в камин Малфоя, а затем приступила к новой задаче: вызвала из своего личного каталога все аналогичные дела о халатности.

***

Рабочая неделя шла своим чередом, Гермиона исследовала собранные материалы, а Малфой большую часть времени сидел взаперти в своём кабинете. Гермиона почти не сомневалась, что довольно часто там появлялся Грегори Гойл, что было логично, ведь она с ним ещё ни разу не столкнулась. И это было прекрасно, потому что она не горела желанием снова с ним встречаться. И было довольно странно, но она чувствовала удовлетворение из-за того, что, вопреки личному презрению к Оливеру Гойлу, она занималась его делом: в этом заключалась вся суть. Она проявляла сострадание к своему врагу. Гермиона всегда чувствовала себя борцом за справедливость и знала, что каждый хороший человек должен ежедневно прилагать усилия, чтобы делать этот мир капельку лучше, но она никогда не доказывала этого таким вот образом. На войне всё было иначе, очевиднее. С одной стороны были кровожадные психи, а с другой — Гарри Поттер и те, кто с ним. Не нужно было быть святым, чтобы понять, как правильно поступить в такой ситуации. Она поступила правильно, и это что-то значило, но одного этого было недостаточно. Гермиона не была сторонницей смертной казни, даже если, как в случае с Оливером Гойлом, вина человека была полностью доказана, а расследование проведено с соблюдением всех правовых норм. Правда заключалась в том, что заключённые были людьми, а значит, заслуживали гуманного обращения. Поэтому она будет бороться, чтобы обеспечить соблюдения этих норм. За её исследованиями, не считая их с Малфоем тайных встреч, они не виделись до пятницы, хотя она заметила, что с каждым днём он приходил на работу всё раньше и раньше. Каждый раз, заходя, он бросал на неё надменный взгляд, словно провоцируя высказаться по этому поводу, но поначалу она этого не делала. Гермиона могла сказать, что для него взяться за это дело тоже что-то значило. Она больше никогда не будет сомневаться, что Драко Малфой может сдержать свои обещания. Неважно, что с ним было не так, а странностей у него хватало, он держал своё слово. И она заметила одну особенность: одно дело с кем-то переспать или даже делать это на регулярной основе, чем она и занималась, но уважать этого человека было уже чем-то совсем иным, и теперь у неё получалось и то, и другое. Что ещё более странно, они всю неделю не ссорились. Сначала Гермиона подумала, что это из-за того, что они почти и не разговаривали, поэтому она решила проверить. В то утро, к её величайшему шоку, он пришёл в 10:00. Это было самым подходящим временем для проверки её теории, поэтому, когда он проходил мимо, она позвала его в свой кабинет. — Доброе утро, Малфой. И на этот раз это действительно утро, — с явным одобрением произнесла она. Гермиона не могла сказать этого наверняка, но, возможно, при её словах он немного приосанился. — Ты всё ещё не помогаешь мне просыпаться, — заметил он, подняв брови. — Но теперь у меня своя квартира, и мне легче вставать, когда в окно заглядывает солнце. — Мне казалось, что в Малфой-мэноре есть окна. — Есть, но некоторые из них зачарованны на то, чтобы быть закрытыми, — пояснил он. — А на тех, что в моей спальне, за два столетия накопился слой пыли, который никто не знает, как убрать. Свет сквозь них практически не проникает. — Звучит ужасно, — честно сказала она. — Так и есть, — кивая, подтвердил он. Похоже, ему было нечего добавить, поэтому она сменила тему. — Вообще-то я хотела поговорить с тобой о приёмной. Я сузила круг поисков обоев до трёх возможных дизайнов. — Она взмахнула палочкой, чтобы вызвать их рядом с собой, в воздухе возле её плеча зависли три квадрата. — И они все нравятся мне в одинаковой мере. Всё, что тебе нужно сделать, это выбрать один. Он секунду смотрел на неё, а затем стал внимательно изучать образцы. По прошествии довольно длительного времени, он поднял палочку и уничтожил два квадрата. — Полагаю, этот подойдёт. Гермиона улыбнулась. — Отлично. — Твой вкус всё ещё вызывает вопросы, но на данный момент сложно представить что-то хуже цвета яичной скорлупы, — сказал он, но при этом тоже улыбнулся. Гермиона решила, что он шутит. — Я избавлюсь от него в выходные, — пообещала она. Гермиона уже хотела вернуться к своим документам, но он остановил её. — Кстати об этих выходных, давай сегодня вечером напьёмся. — Не завтра? — Нет, и завтра тоже. — Я не собираюсь напиваться два вечера подряд. — Я немного преувеличивал. Мы выпьем, но не напьёмся. Гермиона кивнула. — Не забывай, я ещё не видела твоей новой квартиры. — Да, мы как раз туда и пойдём. — Хорошо. Кстати, не за что, — добавила она, хотя прекрасно понимала, что он никогда не поблагодарит её за что-то меньшее, чем спасение его жизни. — Нет, пожалуйста, — сказал он, и она закатила глаза, когда он выходил из её кабинета. Продолжать спать со своим деловым партнёром, возможно, было не самым логичным её решением, но в её жизни и без того присутствовало слишком много логики. Честно говоря, Гермиону от логики уже тошнило, а в Малфое было что-то настолько фундаментально нелогичное, отчего казалось, что из них выходила отличная пара. Ну, не в том смысле пара. Но, знаете, может быть, и в том. Сейчас вокруг столько всего происходило, что у Гермионы попросту не хватало времени, чтобы всё это хорошенько обдумать. Она едва смогла выделить достаточно времени, чтобы завести себе котёнка. Но когда-нибудь она подумает обо всём, что требовалось. А до тех пор слово «партнёрство» прекрасно подходило к их ситуации. Она больше не была замученным и истерзанным войной подростком с разбитым сердцем, слишком напуганной, чтобы даже позволить себе хотя бы подумать о словах, которые ей до смерти хотелось произнести. Эти не такие уж и запретные мысли чуть не разрушили её гораздо сильнее, чем некогда поступок Рона, или её прежняя работа, или даже Волдеморт, и теперь они сочились сквозь кожу и искрились на кончиках пальцев, и Гермиона не возражала, потому что это было правдой. Она уже была взрослой и почти не сомневалась, что психически стабильной, несмотря на все свидетельства обратного. И теперь будущее казалось ей реальным. У неё действительно есть будущее, и неважно, с кем она собиралась его разделить, хотя она имела довольно хорошее представление о том, кем будут эти люди. Все они прошли через войну, а ещё все они собирались присутствовать на свадьбе Рона, хотя, возможно, это не окажется самым худшим событием в их жизнях. При некоторых обстоятельствах смерть можно было бы посчитать хуже, разве что Гермиона Грейнджер никогда не верила в ад.

***

«Я всё ещё верю, что мира, изобилия и счастья можно каким-то образом добиться. Я дурак».

— Курт Воннегут, «Заключённый»