Тише Мыши

«Оставь надежду всяк сюда входящий, ты голову в покорности склони и смерть свою с достоинством прими»

***

      Американец хрипло выдохнул, чувствуя слабость и боль. Рёбра кололи и жгли огнем, дышать стало куда труднее, пальцы рук дрожали. Кругом была темнота, его не окружало ничего, будто он находился в вакууме, не слышно ничего кроме своего тяжёлого быстрого сбитого дыхания, в боках очень больно. Его шею обожгло дуновение чего-то горячего и мужчина дёрнулся, по телу пробежались колючие мурашки, парадоксально стало холодно и очень неуютно. Попытка пошевелиться и отодвинуться от чего-то очень тёплого сбоку от себя не увенчалась успехом. Тело почти не отзывалось на вялые приказы мозга только после пробуждения, по лбу Штатов поползла капля пота. Что происходит?       В голову вернулись воспоминания предыдущего дня и он задохнулся от ужаса, замирая. Как кролик перед удавом, только самого удава не было видно. Тут повязка на глазах повинуясь натяжению сползла вниз и моргнув американец уставился перед собой, стало слишком ярко и он зажмурился, возвращаясь в темноту незнания. Он продолжил рвано дышать, выпуская со свистом и шумом воздух. Наконец приоткрыв глаза Америка замер. Вот он, совсем близко, буквально под его боком лежит Российская Империя. Он читал книгу, даже не обращая внимания на горячее тело рядом с ним. Мужчина облизнул пересохшие губы и скривился, видя что полностью обнажён и его укрывает лишь тонкое покрывало. Руки были в мягких наручниках с чёрной обивкой, во избежание натирания, ограничивали и сковывали движения. Наконец русский лежащий совсем рядом, на соседней подушке, перевёл свои пронзительного голубого цвета глаза, такие кристально чистые, с оттенком голубого топаза. Штаты сглотнул, наконец открывая рот, очень захотелось съязвить, он не был против этого, не привык ещё затыкаться когда жизнь под угрозой, тем более сейчас русский был таким, каким его запомнил Америка. Вьющиеся мягкие волосы до плеч собранные в повседневности в хвост, бледная кожа на всём теле кроме лица, яркая золотая полоса флага, следом на лбу тёмная, словно повязка. Империя улыбнулся, видя что американец пришёл в себя и вполне готов к бодрствованию. Книга легла на тумбочку у кровати и не говоря ни слова Российская Империя взял что-то лежащее рядом. Стакан с водой, она была чуть мутная и вызывала подозрения.       — Я подумал что ты захочешь пить и, — Император не успел закончить, его оборвал рычащий голос Звезды.       — Что происходит, где я, чертов русский?! — прохрипел Америка, скаля зубы и хмурясь, его не смущал факт того, что буквально пару дней назад он бежал от него со всех ног, гонимый страхом.       Российская Империя похлопал глазами, светлые прекрасные длинные ресницы чуть дрогнули, мужчина спустя секунду резко изменился, исчезла прежняя теплота и он нахмурился подобно Америке, только куда злее, словно подросток которого начали критиковать после выполнения сложных заданий. Воплощение вцепилось в бедро, мстительно впиваясь ногтями в кожу, оставляя яркие алые следы. В глазах зажёгся озлобленный огонёк. Он стал похож на хищника перед броском на жертву. Русский что-то пробормотал и когда Америка не выполнил его приказ, вцепился той же рукой, что и в бедро в челюсть, давя с такой силой что мог сломать. Секунда сопротивлений и по комнате разнёсся отчаянный крик боли, Америка вздрогнул из-за собственных звуков, это он закричал. Ему сломали челюсть, как минимум по ней пошла сильная трещина, во рту появился ощутимый металлический вкус, следом за ней обжигающая болью прохлада воды, что насильно залили в рот. Губы начали дрожать, всё онемело. По щекам потекли слезы, Америку это морально душило изнутри, хотелось горько рассмеяться или зарычать, что угодно лишь бы не слезы. Он не плакал, никогда, даже на грани смерти от рук "Отца", даже когда он мог разрушиться от междоусобиц. Руки начали дрожать, отчаянно мыча от ярких вспышек боли, Штаты свернулся клубком на постели, хрипя и постанывая. Всё, абсолютно всё причиняло боль: попытка сказать — боль, прикосновение — боль. Его сопровождали яростные яркие вспышки, он даже не понял как проглотил то что попало в рот, не понял и того, что его ласково прижали к своей груди, не давая диким зверем метаться и делать ещё хуже. Американец дрожащими пальцами вцепился в рубашку Императора, рот был приоткрыт, даже просто стискивать зубы было больно из-за чего мужчина мог лишь беспомощно сжимать ткань рубашки и тихо скулить.       В промежность уткнулось что-то горячее, человек, коим сейчас и был американец, вздрогнул, он был полностью обнажён, по телу пробежали мурашки, попытка отстраниться не увенчалась успехом, его крепко сжали в стальных объятиях, челюсть ныла и вкус крови стал просто невыносим, десны припухли и воспалились. Тяжело дыша и всхлипывая мужчина зажмурился, в него настойчиво упирался огромный толстый орган. Его ласково погладили по плечам, перехватили запястья, сжимая с такой силой что они едва не начинали хрустеть, ранее Америка даже не осознавал насколько сильны воплощения, он спокойно ломал подчинённым руки не догадываясь что корчатся они не просто так. Уже не желая тянуть ещё больше, русский рывком насадил на себя тело Америки до упора. Комната вновь разразилась криками которые сменились хрипами и визгливым плачем, американец сорвал голос, уже не пытаясь противиться, лишь до боли цепляясь за плечи русского. Внутри всё горело и будто разрывалось. Это такая пытка — унижение и роль снизу. Американец никогда не был слабым или ничтожным, он всегда был силён, был в верхней позиции, доказывая всем что он лучший. Его самодовольное широкое эго не позволяло опуститься, а сейчас его буквально трахал русский, со сломанной челюстью, рёбрами и саднящим бедром.       Из приоткрытого рта потихоньку капало красное прямо на живот, огибая кубики пресса. Империя лишь улыбнулся одними уголками губ, бормоча какие-то успокаивающие глупые слова. Так Америка не унижался даже приобретая новые земли. Сейчас он был человеком, обычным смертным, который мог умереть от случайного нажима в области шеи. Штаты незаметно оказался лежащим на спине как был на кровати, сковывающая боль царапала и медленно убивала тело и психику, огромный член русского всё ещё находился в нём. Мужчина натурально прохныкал чтобы Российская Империя прекратил, но тот в свою очередь жутко улыбаясь той самой улыбкой свойственной всем воплощениям, лишь рассмеялся.       — Прости другъ мой, кажется я перестарался, — он с новой силой сделал толчок, Штаты сжался и взвыл диким волком от распирающей внутри боли.       Слюна смешивалась с кровью и горячими болезненными и жгучими слезами, стекая вниз, украшая разводами шею и подушку. Русский продолжал непринуждённо улыбаться, совершая возвратно-поступательные движения и резкие толчки, его ничуть не смущали кровь из анального отверстия и узость Штатов, судя по его характеру, что тогда, что сейчас — он был девственником снизу, прекрасно. Это льстило, он первый кого принимал ретивый мужчина, что всегда отказывал в общении Императору. Его это безусловно расстраивало. Но какой смысл предаваться воспоминаниям, если сейчас перед ним, с раздвинутыми ногами, лежит объект недолгого воздыхания русского? Пусть его считали монстром, но ведь он сначала хотел по хорошему, как было бы правильно, без боли принуждения, унижений и пыток, классика. Ну да, он собирался выпотрошить американца как того требовали правила, но что по своему существу незабываемый вечер с другом, чем болезненное продолжение игры? Мужчина самозабвенно вбивался в тело под ним, он был словно во сне, слыша хриплые стоны, они от удовольствия или боли? Хотя какая вообще разница? Они ведь так похожи, он не сделает больно своему другу никогда, только если его друг не предаст его.       Америка видел и слышал сквозь пелену боли, от паха начинал распространяться жар и возбуждение, что-ж, это всё-таки афродизиак, возможно с наркотиком, поскольку боль постепенно уходила на второй план, оставались лишь страдания от унижения, он никогда бы себе не позволил добровольно лечь под кого-то, руки дрожали лёжа на груди, скованные всё теми же постыдными наручниками, что не разорвать даже прилагая все усилия, кажется он всё ещё хрипло стонал от боли, ощущалось как во рту перекатывались пара зубов, которые ненароком выдавил своей силой русский. В голове стучало собственное сердце, настолько громко что хотелось кричать, слишком много шума, голова болит, взгляд плывёт летают мушки, это всё ещё больно или уже приятно? Что происходит с телом? Мужчина наблюдал как в замедленной съёмке, его руки сами тянутся к тому кто поборол и растоптал его гордость, утопив в отчаянии. Он сошёл с ума? Как может спутать боль и возбуждение, палача и судью? Любит ли этого садиста Штаты? Не ощущая больше сил сопротивляться, мужчина дрожащими ладонями обхватил руку русского и та неожиданно ласково провела по его запястьям и локтю. Неразборчиво хрипя, Штаты прошептал: «Ещё, господин», уже не слыша из-за гула в ушах слов Императора, Америка наблюдал как его палач и судья, его Жизнь и Смерть, обхватывает талию, притягивая к себе теснее. Рёбра адски вспыхнули, заставляя стонать и скулить, любые звуки перестали иметь определённое значение. Сам же Штаты стал одним сплошным комком нервных окончаний, чувствуя как вбивается в его кишку инородное тело, как хрустят рёбра и челюсть, запястья стискивают до ещё одного тихого хруста, ломая головчатую и крючковидную кость, тонкие фаланги конвульсивно сжимаются, это настолько больно, нет это приятно. Или всё же? Нет сил бороться даже с все пожирающей агонией в которой метался Америка, всё ещё подгоняемый хлыстом возбуждения из-за наркотика. А может он сам полюбил свою Смерть в персональном аду? Мысли путались, сплетались в единый клубок, растекались морем и напрягались скалами, всё что было до этого, уже не так важно, важен этот момент, чувство кайфа и боли на грани с похотью, они пожирали изнутри остатки того стержня. То, чем являлся Америка в своей сути, хотя какой смысл являться кем-то, пока рядом нет этого русского? Того кто всегда был не против наладить отношения, которого всегда отвергали, делали изгоем и монстром, сами высекали из сырого дикого камня этот образ, но эта дикая красота, та что пугала и уничтожала, давая жизнь чему-то ещё, она была по своему великолепна. Почему раньше Штаты об этом не задумывался? Он жалок, жалкий идиот, так и должно быть, рядом с русским он может себе это позволить. Остатки сознания, что упорно боролись за жизнь, между болью, наркотиками и сломом личности, упорно твердили, что Император враг, он ведь всегда был сверху, что всё что происходит в голове неправильно, это действие наркотика и стимулятора. Глаза русского, они были так близко к нему, такие ясные, наполненные чистой добротой, не важно, что было до этого, насколько это неправильно. Такой грешник как Американец заслуживает истинного наказания, всё что сейчас с ним случилось, к этому вели все его поступки и сопутствующие совпадения, эффекты бабочки и последствия.       Уже не чувствуя собственного тела ниже таза, американец вздрагивал от любого прикосновения и дыхания Российской Империи. Тому же было лишь в радость, наконец его не отвергли, с ним согласились, его приняли таким, какой он есть, пусть Америка не слышал всего того что говорил русский и рассказывал, выбивая толчками воздух и заставляя изливаться от одного лишь прикосновения к налитому кровью члену. Сейчас он был его судьёй, ему было решать что случится с этим хрупким человеческим телом, сознание говорило: «Оставь, он ведь нужен нам живым», а вот нутро давало подсказку: «Убей, разорви, заставь его умолять остановиться! Он птичка в твоих руках.» Именно его послушал Русский, сейчас он был тем, кого боялись увидеть другие, он был монстром, его образ воссозданный из пепла. Он был разочарован, зол и лишь хотел утвердить его значимость, значимость для других, как жаль что этого не понимали ни европейцы, ни американцы. Русский улыбаясь, сжимал талию Америки, может он и перестарался, пожалуй, ломать ему челюсть не стоило, но его гортанные крики с переливом на визг и плач так прекрасны.       Тело Америки подхватывают и проводя по бёдрам, на которых красуются отметины от ногтей и синяки от силы давления. Мужчина крупно вздрогнул, эффект афродизиака постепенно уходил, но кружащий и дурманящий голову опиоид, заставлял трястись крупной дрожью, челюсть отекла, рёбра болели и тянули, не чувствуя части тела ниже таза, американец всхлипывая и сипя, вцепился в единственное тёплое существо рядом. Его подняли и понесли куда-то, в паху больше не ощущалось распирающее чувство, будто его насиловали огромных размеров дилдо. Рот всё ещё был чуть приоткрыт, слюна с кровью засохла, в голове была мутная дымка, боль постепенно новыми волнами заливала уставшее сознание мужчины. Головокружение вкупе со слабостью били по нервам словно разрядами тока. По спине провела тёплая ладонь, Штаты дёрнулся, его растоптанная в прах гордость тихо гудела рядом с останками рассудка, со стороны всё выглядело как будто Америка поучаствовал в пьяной драке гедонистов, на плечах были красные отметины и укусы, грудь и подбородок в крови, щеки красные после афродизиака и слез, хочется наконец отключиться, но сознание настойчиво возвращает его в реальность, взгляд плыл и растекался, превращая картинку вокруг в бессвязную кашу, полную странных образов. Мужчину уложили на стол, животом вниз, челюсть кольнуло болью, заставляя позорно всхлипнуть, слабые ладони, что освободили от наручников вцепились в деревянную гладкую поверхность, по ягодицам шлепнули ладонью и вцепились в мягкое полушарие, тело рефлекторно сжалось, не то чтобы Америка понимал хоть что-то, мозг кучкой растекся внутри, выполняя только базовые функции, мысли разрозненно бесновались в голове, которая итак болела после наркотиков и афродизиака, если эффект последнего ушёл, то вот наркота всё ещё активно путала мысли и добавляла несуразность. Штаты высунул язык, тяжело хватая ртом воздух, он распластался по поверхности стола. Империя чуть улыбнулся и рассмеялся, проводя по пояснице и бокам, сжимая немного бёдра и цепляясь за них ногтями, процарапывая новые полосы, они тут же начали печь огнём. Действуя на уровне инстинктов и рефлекса, Америка прохныкал, мыча в нос:       — Господин, умоляю-ю-ю, — переходя на отчаянный вой прокричал мужчина, не регулируя уровень своего голоса.       Это резко заставило Империю остановиться, такой Америка... Он был в новинку для русского, покорный и молящий прекратить, со сломанной челюстью, потрескавшимися запястьями и рёбрами, сломанный, жалкий и слабый. Захотелось причинить ещё больше боли и Российская Империя, улыбаясь отпустил манящие стройные бёдра Америки. Он почти ласково провёл по его спине. Аккуратные ногти под которые уже забились частички чужой плоти и крови, слегка надавили, прощупывая его позвоночник, бугорки и выпуклости. Любые касания заставляли вздрагивать и ежиться, тихонько всхлипывая и царапая столешницу. Российская Империя слегка придерживая спину в одном положении, потянулся за клещами и тесаком, его журчащий голос ворвался в покалеченное и изорванное в клочки сознание, огромным бурным селем, оставляя за собой ещё большие хаос и разрушения.       — Прости, я постараюсь быть аккуратным, ты сейчас выглядишь настолько бесхребетным, что хочется тебе убрать всё лишнее, давай же приступим? — не успел Америка понять, что именно тот хочет сделать, как в его и без того растянутое отверстие снова вошли, толкаясь внутрь и заполняя пустоту, мужчина всхлипнул и выгнулся, глухо застонав, кусая язык и губы, лишь бы заглушить свой позор, это был последний бастион его гордости, что крепился глубоко в подсознании, возвышаясь над разрухой, он гордо стоял, но лавинообразные действия Империи, заставляли его шатко крениться, практически полностью добивая Штаты. Он наконец постепенно находил себя в пространстве, плохо воспринимая информацию вокруг.       Уже мысленно умирая, он стиснул зубы и вскрикнул от боли, трещина давала о себе знать, стало неуютно, так жутко и страшно, он хотел сейчас бы оказаться где угодно, но не здесь, даже оказаться запертым с Третьим Рейхом казалось не таким ужасным как то что уже происходило, ноги чуть подрагивали, как и всё тело в целом, тремор рук не прекращался, запястья припухли, кажется их сдавили слишком сильно и у мужчины остался перелом. Мозги постепенно оправлялись от шока и действия наркотика, спустя секунду всё разразилось страшной невыносимой болью, его будто на живую рвали на куски. Длинная костистая хорда — позвоночник, постепенно появлялся за свет, Америку прижимали к столу и вцепившись клещами тянули с такой силой, что даже крики не спасали от боли. Был слышен хруст собственных костей, ноги немели, пережатый нерв у основания пульсировал и отдавал острыми короткими вспышками боли в поясницу, заставляя выть и диким зверем метаться из угла в угол.       Российская Империя улыбался, видя что его гость постепенно возвращается к реальности, от того сознание ещё более будоражила мысль, что он прочувствует весь спектр боли, весь цветной яркий калейдоскоп, от острых покалываний, до терзающего разрыва тканей и переламывания позвонков. Штаты кричал, уже второй раз срывая голос и уже на сей раз, явственно чувствуя эту самую, разрывающую, непрекращающуюся, ломающую осколки сердца, стервозную даму. Она мучила оставшиеся куски тела американца и выбивала из него сдавленные хрипы и тяжёлое дыхание, с тихим шелестом и свистом, грубо за ломанный внутрь кусок рёбра давил лёгкие и протыкал их, нещадно, долго, мучительно. Параллельно он ещё ощущал боль от насилия, его успевали трахать, выламывая позвоночник, снятая кожа лохмотьями свисала с некогда крепкой жилистой спины усыпанной татуировками и шрамами. Всё тело словно полыхало яростным огнём, не крики, ни мольбы, ни помощь, ему уже никто не поможет, его свела в могилу гордость, желание что-то доказать. На этом оборвалось всё, боль, рассудок и стыд. На последнем издыхании, одними губами Америка сложил:

«Как же больно, добей меня, умоляю.»