The barrier

      Звон столовых приборов о керамическую посуду раздавался эхом в большом обеденном зале. Длинный стол с множеством стульев для принятия гостей был накрыт лишь с одной стороны, где сидело пять человек и молча завтракали. Во главе стола восседал нынешний правитель империи Омуа — Сандор, по бокам Тара и её мать Селена, а ещё чуть дальше провор Калибан и Йар, младший брат кронпринцессы Тары. Прислуга давно подала десерты и удалилась из зала, дабы не мешать трапезе своих господ.       Разговоры за этим столом были хоть и редки, но слышны лишь до приезда Кэла и в первый день его присутствия. Потом всё стихло. Единственное, что нарушало иногда тишину за этим столом, — это новости и какие-то серьёзные объявления, касающиеся всех присутствующих. Было ли неловко есть в такой атмосфере? Ответить сложно, ведь за почти год никто так и не выявил протеста.       — Большое спасибо за еду, мне нужно уйти сегодня раньше, — сложив свои приборы, произносит провор и поднимается из-за стола.       Его гулкие шаги слышатся даже когда он покинул зал. Сандор проводил его встревоженным взглядом. Он никому не рассказал, что за убийством королевы Лизбетт стоял провор, но его очень волновало его состояние после возвращения из Эдракина. Что ещё было страннее: вместе с ним не вернулся полуэльф и по сей день не выходил на связь с Тарой, что была сильно этим обеспокоена.       — Я тоже пойду, — Тара соскочила со своего места и направилась вслед за парнем.       Селена, мать Тары, на это лишь покачала головой, но продолжила свою трапезу; Сандор проводил её столь же задумчивым взглядом, а Йар и глазом не повёл, продолжая с удовольствием уминать свой кусок клубничного торта: уж слишком он привык к такому поведению сестры.

***

      Тара нагнала парня почти возле его покоев. Он шёл быстрым размеренным шагом, не останавливаясь ни на секунду. Притормозил он лишь около своих покоев и сразу же обернулся, чем нехило так испугал девушку.       — Ты что-то хотела? — удивлённо спрашивает он, смотря в синие глаза напротив, что выражали замешательство.       — Я хотела поговорить, — осторожно начала она. — Знаю, что много раз спрашивала об этом, но я имею право знать, что с ним случилось!       Калибан стал серьёзнее. Давно его подруга не доставала его расспросами. Кажется, последний раз был месяца два или три назад, когда они крупно поссорились и до сих пор между ними был холодок.       — У него сегодня день рождения, — спокойно произнесла она. — Мне хотелось бы хотя бы поздравить его с его семнадцатилетием.       Провор поджал губы, опустив голову и усердно о чем-то думая. Его поза была напряжённой и было понятно, что он не хочет снова затрагивать эту тему, но Тара твёрдо решила, что сегодня она добьётся своего.       — Хорошо, думаю, что этот день подходит для того, чтобы всё тебе рассказать, — будто кивая своим мыслям, отвечает провор.       Он разворачивается на сто восемьдесят градусов и толкает дверь в свои покои. Девушка следует за ним. Внутри как всегда полутьма с зеленоватым подсветом, на полу и полках разбросаны разные устройства и книги. Самым большим предметом, что выделялся в столь тёмной комнате, было зеркало в полный рост в серебряной рамке. Провор подходит к нему и останавливается. Когда Тара подходит к нему, то дверь в покои резко захлопывается.       — Держись, — он протягивает руку, — а то ещё потеряешься.       Дункан лишь хмыкнула, но сжала его ладонь в своей, чтоб уж точно не потеряться. Вдруг он решил избавиться от неё и отпустит её руку в самый ответственный момент? Он, конечно, так не сделает, но лучше подстраховаться.       Провор на такое поведение со стороны подруги лишь улыбается и свободной рукой касается зеркала. Перед ними сразу же вырастают огромные деревья, высокая зелёная трава, а где-то вдалеке виднелся небольшой домик и фигурки около него. Тара пыталась их разглядеть, но провор шагнул в зеркало, потащив её за собой. Мир перед глазами на несколько секунд закружился, мягкий ковёр ушёл из-под ног, а его сменила жёсткая трава, щекотавшая ноги. Вокруг приятно пахло зеленью, пели птицы, за деревьями всё так же виднелся дом и теперь можно было услышать детский крик и смех вперемешку с причитаниями женского голоса.       — Нам в другую сторону, — проследив за взглядом девушки, произнёс Кэл, поворачивая в сторону густых зарослей. — Мы познакомимся с ними позже, если захочешь.       — Ты их знаешь? — удивлённо спросила кронпринцесса, следуя за провором.       — Познакомились, пока я жил в Эдракине, — кивнул тот. — Хорошие люди, с многим мне помогли.       Они шли по узкой тропинке сквозь заросли кустарника. На тропинке были вытоптанны следы чьих-то ног. Казалось, что кто-то прошёлся здесь после дождя, когда тропинка представляла из себя кучу грязи, а потом это всё засохло.       — Мы даже подарок ему не взяли, — осознала на пол пути девушка, немного тормозя.       — Я прихватил с собой семена его любимых цветов, — кинул через плечо парень, всё же сбавляя скорость.       В небе, которого почти не было видно из-за крон многовековых деревьев, слышалось пение птиц, которые не водились в Омуа. Они пели так непривычно, но вместе с тем так прекрасно, что хотелось слушать их бесконечно. Впереди открывался вид на поляну в разы меньше той, что они видели в начале. Там виднелась статуя, но как ни старалась девушка, разобрать лица у неё опять не вышло.       — Как ни старайся, а понять, что там, у тебя не получится, — проговорил Кэл, что остановился недалеко от сваленного дерева. — На обе поляны наложены защитные щиты.       Тара тоже остановилась и в последний раз попыталась разглядеть старую, но ничего не получилось. Тогда она повернулась к другу, что удобно устраивался на бревне.       — А как же Робин?       — Думаю, что сначала нужно кое-что тебе рассказать, — провор внимательно смотрел в синие глаза. — А Робин, он не будет против, если мы на часик задержимся.       Девушка поджала губы, смотря на парня, что был внешне совершенно спокоен. Его взгляд был устремлён к статуе, но он не щурился, а будто наслаждался открывающимся видом. Она вздохнула, понимая, что никто никуда идти не собирается и присела рядом с ним.

***

Около года назад

      Заросли древних деревьев, высоких трав и кустарников загораживали собой просторную поляну с совсем недавно отстроенным домом. Кэл впервые в своей жизни наблюдал за столь сплочённой магией строительства, которое во многих странах считалось одной из самых сложных сфер магии. Сейчас он также с неким внутренним восторгом поглядывает на дом, пока крепко держит ручки кресло-каталки и идёт внутрь леса по тропинке. Вокруг тишина, пение птиц и поскрипывание колёс кресла, когда на тропе вновь появляются корни деревьев. Ещё пара метров и он выходит на поляну меньше, останавливаясь почти на её середине.       — Кэл, — знакомый голос раздаётся со стороны кресла-каталки.       — Я слушаю, — ощущая волнение и внутреннее дрожание, отвечает парень.       — Я хочу умереть, — спокойно говорит собеседник, а у провора тяжело ухает сердце.       Дал Салан ставит кресло на тормоза и обходит его стороной, оказываясь лицом к собеседнику. Он опускается на корточки, чтобы сравняться со столь знакомым до боли лицом. Это лицо было исхудавшим, изнемождённым, но таким родным, что при виде того, как человек перед ним дышит, моргает, двигается и разговаривает, Кэл готов был прыгать от счастья.       — Роб, я понимаю, что тяжело, но это не выход, — он протянул руку в сторону друга, не касаясь его.       — Я был готов умереть на той поляне, забрав с собой Дарка и его приспешников, — глухо отвечает полуэльф, протягивая руку к другу, как немое согласие на соприкосновение.       — Но ты жив и представить себе не можешь, как я рад этому, — сжимая осторожно руку друга в своей, отвечает провор.       — Но я не могу так жить, — подняв на него глаза, говорит М'ангил. — Я не хочу так жить, — повторяет уже шёпотом.       И Кэл его понимает. Он был тем, кто постоянно находился рядом с ним, начиная с момента пробуждения. Он знает о всех изменениях, которые коснулись его друга, начиная от видимых всем сразу, заканчивая теми, что разглядеть сложно. Кэл первым заметил, как полуэльф дёргается или начинает дрожать и замыкается в себе, когда рядом с ним неожиданно появляется эльф. Он провернул такие же ситуации с эльфийками и реакции на них такой не было. Поэтому по реакции друга и его ранам Калибан сделал вывод, что это посттравматический синдром после всего произошедшего. Однако потом он стал отмечать такую же настороженную реакцию и на звук, и малейшее шевеление в стороне, которую он не может контролировать зрением. И каждая такая деталь, замеченная им в компании полуэльфа, ранила сердце Кэла всё сильнее и сильнее. Он мог поклясться, что чувствует, как его сердце разрывается на части от боли за близкого друга.       — Я... — провор запинается, понимая, что не может дать ему обещание. — Я буду стараться найти способ, чтобы облегчить твою боль.       Робин на это слабо улыбается, хотя это больше похоже на ту грустную ухмылку, когда выхода и надежды уже просто нет. Он на секунду закрывает глаза и потом смотрит со всей уверенностью в глаза напротив. Хрусталь глаз светиться уверенностью и нескончаемой грустью.       — Ты не сможешь помочь, — слегка помотав головой, ответил М'ангил. — Даже мамины зелья и эльфийские заклинания папы и дяди не смогут помочь.       Кэл смотрел в блестящий хрусталь напротив. Он был так красив, разрушаясь на тысячи осколков потерянной надежды, что лишь причиняли боль. От него невозможно было оторвать взгляд, наверное, потому, что где-то в глубине души он знал, что вскоре этот блестящий хрусталь померкнет.

***

      Обустроившись в глуши леса, подальше от городской суеты, Т'андилус и Т'авилус наивно надеялись, что их никак не коснётся восстановление города и разборки с королевой. Смерть Дарка хоть и означала конец войны против него, но после окончания ожесточённых боёв, когда солдаты едва ли могли перевести дух между наступлениями и защитой территории, к королеве и двум её советницам появилось множество вопросов. Сотни недовольных голосов зазвучали по всей стране и в этот раз останавливать их никто не стал, трезво оценивая потери, возможности и помощь со стороны королевы Т'Авилы во время войны.       Шествие всех недовольных штурмом во дворец состоялось ровно через неделю после смерти Дарка. Толпа, заполонившая всю центральную улицу, медленно двигалась к своей правительнице, не находя на своём пути преграды. Шаг за шагом они приближались и вот с полсотни человек ввалились в неохраняемый тронный зал, что имел не очень презентабельный вид. Колонны были сломаны, пол пробит чем-то большим и острым.       — Ваше Величество, неужели не хватило денег из казны на починку тронного зала после того, как его разрушил Робин М'ангил в свой первый день пребывания в Эдракине? — откуда-то из толпы донёсся мужской голос, подхватываемый позже остальными.       Голоса недовольства эхом раздавались по разрушенному тронному залу, пока три эльфийки сидели на своих тронах. Их невозмутимые лица рушились их же глазами, что бегали с одного лица в толпе на другое, пытаясь понять столь резкое выражения недовольства. С чего бы? Ведь до этого они воевали, отдавали свои жизни за Эдракин, выступая против тёмных эльфов. Так что изменилось сейчас?       — Вы обещали нам безопасность, но за несколько лет войны мы потеряли много родных и близких. Каждый день кто-то умирал, но нам даже не давали их похоронить и потому по всему Эдракину сейчас разбросаны братские могилы. Вы ведь знаете, что значат такие могилы для эльфов?! — голоса взревели в гневе.       Королева Т'Авила — могущественная эльфийка, способная обуздать ветер, но сейчас она сидела в замешательстве вместе со своими советницами и не знала, что делать. Ей нечего противопоставить претензиям её народа. Ведь братские могилы для эльфов — это потеря связи с семьей, природой и бесконечное плутание душ умерших в поисках покоя, что может привести к нестабильному энергетическому полю по всей стране. Она это знала, но не предала этому значение, не захотела.       — Есть ритуалы, успокаивающие души усопших, — предприняла она попытку утихомирить толпу.       — Плата этих ритуалов — смерть! Хотите обрести весь народ Эдракина на вечные мучения?! — голоса взревели с новой силой.       От рёва недовольных голосов стены зала задрожали, грозясь полностью обрушится под столь сильным натиском ненависти. За этим шумом голосов эльфийки не сразу услышали грохот и заметили, как с боковых ворот в зал вводят Брэдфорда, всё это время заточённого в подвале Дворца. При виде незнакомого мужчины все стихли, обращая внимание на него.       — Я могу объясниться, — быстро проговорил исхудавший мужчина с видимыми синяками на открытых участках тела.       Из толпы недовольных вышел высокий эльф и встал рядом с мужчиной. Он внимательно его окинул взглядом и кивнул, будто не видя в нём опасности и давая разрешения говорить.       — Меня зовут Меделус Брэдфорд, я биолог, — он слегка разворачивается лицом к толпе, что внимательно его слушала. — Много лет назад я был похищен Магистром Зла в Серую крепость вместе со своей возлюбленной Эль. Год назад королева Т'Авила выкупила меня из Серой крепости, взамен за её благосклонность я должен был выполнять её приказы. Все они были безобидны и направлены на возрождение нации эльфов после окончания войны, однако после приезда в Эдракин Робина М'ангила приказы стали полностью направлены на него. Я должен был исправить зелье, которое вредило эльфам, так, чтобы превратить полуэльфа в живое оружие и вряд ли подразумевалось, что оно будет разумным. Они, — он посмотрел на троих эльфиек, что застыли и будто приклеились к своим тронам, — хотели сделать из него сосуд нескончаемой энергии, которая бы использовалась как оружие против тёмных эльфов. Единственное, что нужно мне, — это лишь спасти свою Эль...       Брэдфорд замолчал, осматривая всех присутствующих, как бы выжидая их реакции. Она, к слову, не заставила себя долго ждать.       — Самосуд! Само-суд!! — с новой силой, будто у них открылось второе дыхание, взревела толпа. — Смерть предателям!!       И в тот момент эльфийки впервые поднялись со своих тронов и попытались хоть что-то предпринять не словами, а своей магией. Перед ними выстроилась их же стража, только теперь копья и стрелы были направлены на них, на тех, кого они когда-то защищали.       — Вы что творите?! — крикнула на них одна из советниц, выступая вперёд и прикрывая собой королеву. — Вы хоть знаете, что будет за убийство королевы эльфов?!       — Смерть, — тихо ответил высокий эльф, что недавно стоял около Брэдфорда, а сейчас переместился за спины стражи, что сдерживала трёх эльфиек. — Но лучше смерть и забрать с собой вас, чем гнить и дальше и не чувствовать под своими ногами твёрдую почву. Я выберу умереть сам, но дать счастливое будущее своим детям.       В следующий момент, то ли всем показалось, то ли это и правда было судьбой, прозвучал щелчок, стража спустила стрелы, а из-под трёх тронов вырвались толстые зелёные лианы, оплетающие эльфиек и сжимающие их до посинения. Толпа затихла, смотря на извивающиеся коконы лиан и приглушённые крики о помощи. Так звучало начало свободы, о которой они мечтали последние несколько лет. Так звучала их новая жизнь.       А на следующий день Т'андилусу и Т'авилусу пришлось помогать в восстановлении управления стороной, выборе нового правителя и его советников. В тот день они домой так и не вернулись, как и следующие три, когда решались самые основные вопросы будущего страны и небольшое будущее их семьи, ведь от полуэльфа, а точнее от провора, они узнали кое-что интересное про военное училище.

***

      Робин сидел недалеко от крыльца их нового дома в кресле-каталке, наслаждаясь одиночеством и звуками природы. Здесь пели привычные с детства ему птицы и деревья знакомую песнь листвой, а ветер ласкал волосы. Здесь было спокойны.       — Сынок, — из-за спины доносится тихий женский голос, а потом хрупкая мамина рука касается его плеча.       — Да? — откликается он, поворачивая голову в её сторону.       Он знает, что она ничего его не попросит, лишь спросит, как он себя чувствует и чтобы он хотел на обед. Он прекрасно помнит, как в госпитале она хоть и боялась, что он будет реагировать на неё как на отца и дядю, но всё равно тихо садилась на соседнюю койку и просто смотрела на него. Когда он спросил, что она делала тогда в госпитале, она тихо, почти плача, ответила: «Смотрела, как ты дышал». И это было так больно слышать. Сейчас он так хотел ей помочь, но теперь из-за паралича нижних конечностей он во многом ограничен, что не может его не расстраивать.       — Что хочешь из десертов? К нам недавно приходили эльфы и принесли много разных ягод, — улыбается ярко она, пытаясь не показывать свою внутреннюю боль.       — Как насчет твоего фирменного пирога? — улыбается в ответ Робин. Он старается никого не расстраивать и пытаться быть улыбчивым, ведь после того разговора с Кэлом тот слишком загрузился и ходил мрачным пару дней.       Она кивает, обдумывая, какие ингредиенты ей понадобятся и что у них осталось на полках кухни. В руках она теребит кухонное полотенце, которое позже по привычке закинет на плечо и будет так ходить до самой ночи.       — Мам, — когда женщина уже направляется обратно в дом, полуэльф зовёт её.       — Да, милый? — Мевора быстро подходит к нему и встаёт напротив, внимательно слушая.       — Ты бы хотела внуков? — Робин поднимает на неё серьёзные глаза, видно, что он не шутит.       — Ну, конечно, — сдержанно улыбается та, не понимая к чему тот ведёт. — Думаю, каждая женщина хочет когда-нибудь стать бабушкой.       — Я...       — Но не переживай, я пойму, если этого никогда не случится, — быстрее говорит она и, кажется, улыбается шире.       — Нет, я не это...       — После всего, что ты пережил это и правда будет трудно, — тараторит женщина.       — Мам, — полуэльф хватает её руку и слегка тянет на себя, чтобы чародейка обратила на него внимание, — ты права, я не смогу, но у военного училища есть один способ.       — Какой? — настроженно спросила Мевора.       Ей не нравилось всё, что было связано с этим проклятым военным училищем, из-за которого погиб её племянник и до полусмерти доведён собственный сын.       — Всех солдат они заставляют сдавать генетический материал, чтобы потом искусственно ввести его в женский организм, способный выносить и родить ребёнка, — проговорил полуэльф. — Я рассказал об этом Кэлу и думаю, что по этой причине отец и дядя задерживаются в столице. Они хотят найти ещё и генетический материал Эрвина.       Лицо чародейки было всё таким же сосредоточенным, но будто стало мягче? Робин так и не смог понять. Она лишь потом выдохнула, перекинула полотенце через плечо, поцеловала его в лоб, сдвинув чёлку в сторону и ушла в дом. В тот вечер, полуэльф уверен, она плакала в своей спальне.

***

Наше время

      Кэл затих. Он сидел, опустив голову и рассматривая траву под своими ногами. Лицо его было мрачным. Тара же, сидевшая рядом с ним, выглядела ещё хуже.       — Почему?... — она оступилась, поднимая на парня взгляд. — Почему ты ничего из этого мне не рассказывал?       — Ты бы тогда ещё сильнее захотела увидеть его, — спокойно и как-то глухо ответил провор. — Тебе ведь и сейчас трудно усидеть на месте?       Тара прикусила губу. Ей и правда хотелось поскорее увидеться со своим другом, с которым их расставание прошло слишком спешно. После всего услышанного от Кэла ноги будто сами рвались в путь, лишь бы быстрее достичь желанной цели.       — Генетический материал нашли, как у Робина, так и у Эрвина, — вздыхает Дал Салан, поднимая голову и вороша волосы. — Мы все думали, что будет очень проблемно найти девушек, готовых на такую процедуру и риск, с ней связанный. Однако всего спустя два дня к дому заявились две девушки. Позже выяснилось, что во время войны обе потеряли родных и прятались по подвалам уцелевших домов, пытаясь не попасться к тёмным эльфам. Все были против, но Робин настоял на них.       Тара смотрела внимательно на грустное лицо друга и на его лёгкую улыбку. Было больно, очень. Но она всё ещё не понимала эмоции парня до конца, раз всё так хорошо складывается, чего он такой грустный?       — Процедуры прошли прекрасно, все радовались. В положенный срок обе девушки родили. Теперь на свете были прекрасная дочка Робина и не менее прекрасный сын Эрвина...       На этих словах Кэл рывком поднимается с бревна, где они просидели явно больше часа. Тара следует его примеру, хотя и не ожидала такой резкости со стороны парня.       — Дальше я расскажу уже на той поляне, — проовор кивает на полянку со статуей.       Не спеша, они доходят до барьера по такой же узкой тропинке. Здесь росло намного больше цветов, чем в начале, пение птиц становилось громче, а шелест листвы играл свою мелодию. Казалось, что они попали в совершенно иное измерение. Тара останавливается около барьера, переливающегося радугой под лучами солнца. Калибан касается барьера рукой и тот открывается, пропуская двоих путников внутрь.       — Это же, — девушка ахает, когда видит старую.       Она стоит посреди поляны. Тара не знает, что это за камень, но уверена, что форму он будет хранить долго. Статуя изображает Робина, держащего лук в боевой готовности; за спиной у него виднеется колчан со стрелами, а ноги оплетают мощные лианы. Он выглядит иначе, не так, как помнит девушка. Здесь он повзрослевший будто лет на пять, и нельзя сказать, что это оплошность скульптора. Тара много читала о последствиях войн и тяжёлых психических ситуаций на организм любого живого существа. Поэтому совсем неудивительно предположить, что это война и всё им пережитое заставило его так повзрослеть.       — Пошли, — Кэл берёт подругу за руку и ведёт ближе к статуе.       Ниже, на основании статуи, переливаются буквы. Сначала они шли на эльфийском, а потом Тара узнала омуанский, который она с таким трудом выучила, живя в Тинголийском Дворце. Там было написано: «Робин М'ангил ХХ.ХХ.ХХХХ — ХХ.ХХ.ХХХХ Герой, спасший народ Эдракина от гнёта тёмных эльфов и единолично убивший их предводителя Дарка. Вечная память и слава!»       Они стояли метрах в трёх от статуи. Тара бегала глазами по надписи, не веря своим глазам. Пару раз она сморгнула, протёрла глаза и прищурилась, но надпись оставалась всё та же.       — Что это? — только и смогла выдавить она из себя, посмотрев на провора, что держал её руку, и показывая свободной рукой на надпись.       — Не знаю, как это правильно называется, но, вроде, эпитафия, — пожал плечами парень.       Тара бегала глазами по его лицу, которое резко стало каменным. Почему? Почему он так легко реагирует на то, что его друг мёртв?! Это же неправильно!       — Роб, прости, что заставили ждать, — он отпускает руку девушки и садится на корточки.       Только сейчас Дункан опускает взгляд ниже и замечает две аккуратные могилы. На одной из них значилось имя Робина и те же цифры, а на второй цифры смерти отличались почти в год, а дата рождения и вовсе не совпадала — Эл'вина М'ангил. Возрастом она была старше Робина на год.       — Вина, ты тоже извини, — Кэл обращается ко второй могиле. — Сегодня со мной гостья, её зовут Тара.       Парень жестом предлагает девушке сесть рядом с ним и она не может отказаться, присаживаясь рядом на корточки. Перед глазами всё плыло из-за слёз боли, обиды и отчаяния.       — Я обещал, что буду хранить вашу тайну, как можно дольше, но получилось только год, — Калибан виновато улыбается. — Я помню, что ты любил эти цветы, поэтому купил их семена в Тинголе и хочу посадить, когда поздороваюсь со всеми дома.       — Почему ты не рассказал раньше? — слёзы лились уже ручьём.       Тара схватилась за руку провора, чтобы не упасть. Тот опять виновато улыбнулся и прижал её к своей груди, пока девушка жадно хватала воздух ртом, чтобы издать новый всхлип и заново зайтись слезами. Кэл сел на траву и повёл за собой девушку, что даже не думала сопротивляться. Она лишь сильнее вцепилась в его рубашку, пока парень гладил её по спине и волосам, ничего не говоря.

      

***

Около года назад

      Калибан сидел на крыльце дома, рядом с ним сидел полуэльф. Сегодня он был веселее обычного, много говорил и шутил. Мевора сказала, что так рада его постепенному выздоровлению. Но почему же тогда на душе от этой улыбки было так неспокойно?       — Что ты задумал? — напрямую спросил провор, поворачиваясь корпусом к парню.       — Ты же знаешь ответ, зачем спрашиваешь? — повернувшись к нему и скрыв улыбку, ответил Робин.       Кэл поджал губы. После того разговора он постоянно думал над словами друга и его резкое желание найти девушек, и этот вопрос о внуках, после которого Мевора ещё неделю ходила, сияя, казалось, изнутри. Всё это было слишком подозрительно, так не походило на его друга, что любил размеренную жизнь и взвешенные планы. Единственное объяснение, которое смог найти провор после долгих рассуждений, — полуэльф хочет до своей смерти оставить что-то после себя, чтобы его близким было не так больно.       — Неужели уже?... — сломленно произносит Калибан, пытаясь найти хоть какие-то намёки на ложь в хрустальных глазах напротив.       — Я должен был сделать ещё раньше, — тихо ответил полуэльф. — За тёмную магию эльфов надо платить. Это чудо, что я прожил несколько недель после убийства Дарка. Ты не представляешь как это больно, когда магия пожирает тебя изнутри. Я стал забывать, что было раньше. Если я буду тянуть ещё дольше, то забуду не только других, но и себя и превращусь в пустую оболочку, сосуд для тёмной магии.       — Оно пожирает душу и разум в качестве платы за силу? — провор хотел понять, как можно помочь другу, как можно подольше побыть с ним вот так, рядом.       — Да, — кивнул Робин. — Многие тёмные эльфы становились сосудом для энергии и позже погибали от рук товарищей или превращались в монстров. От этой участи никто так и не смог убежать.       Провор смотрел на друга и не знал, что сказать. Он бессилен и ничем не может помочь тому, кто дорог ему. Это так больно осознавать.       — Могу я быть рядом? — провор выглядел сломленным.       — Спасибо, — тихо произнёс полуэльф, и провор впервые увидел его слёзы, что скатились по щекам вниз.       Кэл придвинулся к нему ближе и обнял. Он не знал, пытался он успокоить себя или друга, но это была, возможно, последняя возможность вот так обнять друга.       Ночью провор не спал. Они долго с полуэльфов говорили о всяком, о каких-то мелочах жизни, мечтали о будущем, которому не суждено было сбыться, и вспоминали прошлое. Под утро Робин лёг на кровать и уснул. Уснул навсегда. Его на секунду окутала тьма и растворилась. Когда она исчезла, полуэльф уже не дышал, сердцебиение больше слышно не было.       Калибан сжал руку друга, что отяжелела и стала холодной. Он посмотрел на настенные часы. Слёз не было, лишь чувство пустоты и одиночества, будто он потерял часть себя.

***

Наше время

      Тара успокоилась примерно через полчаса. Она всё также сидела в объятиях провора, что всё это время молчал и ждал, пока та успокоится самостоятельно.       — А Эл'вина, как умерла она? — подала голос девушка, немного поднимая голову и смотря на Кэла снизу вверх.       — При родах, — тихо ответил тот. — Меня не было во время её смерти и похорон. Я пришёл сюда через месяц, чтобы навестить людей, что за время жизни здесь, стали мне как семья. Всегда сначала иду сюда, чтобы поздороваться с ними, а потом в дом, — провор вздохнул. — В тот день я тоже пришёл сюда и увидел свежую вторую могилу. Меня охватила паника и истерика, особенно после прочтения надписи на надгробии. Тогда я впервые заплакал после смерти Робина. Истерика захватила меня полностью.       — Ты не плакал на его похоронах? — шёпотом спросила она, но знала, что Калибан её услышал.       — Нет, — он слегка помотал головой. — Наверное, я видел надежду в Эл'вине. Поэтому, когда я понял, что и она тоже умерла, меня охватил безысходный ужас и все те эмоции, что копились внутри год. От переизбытка эмоций я потерял сознание и очнулся только в доме, когда Мевора пыталась напоить меня горьковатым отваром трав.       Тара протянула руку к лицу парня, наклоняя его к себе. Её губы слегка коснулись уголка его губ. Девушка всегда так делала, когда тот был в не настроении или после тяжелой тренировки. Это стало их небольшой привычкой.       — А Эрвин? Так его зовут?       — Он похоронен около их старого дома в столице. Сейчас там небольшая площадь со статуей, посвященной участникам разведотрядов, и каменные монументы с именами всех погибших разведчиков. Там около могилы всегда много цветов, а ночью летают светлячки.       Тара просмотрела на две могилы. Внутри от их вида больно скребло, будто живьём пытались удалить часть её сердца или души. Она знала лишь Робина, поэтому она и представить себе не могла, какую боль испытал провор, всё ещё обнимающий её.

***

      Только шагнув на поляну с двухэтажным домом, они услышали детский лепет и плачь, а также пререкания юной эльфийки, что качала одного ребёнка на руках. От дома пахло едой и чем-то домашним, чем именно Тара так и не поняла. Кэл поспешил к юной эльфийке, оставив подругу позади себя. Её от этого действия охватила ревность, но когда она увидела, как провор забирает с рук эльфийки ребёнка и радостно его качает, то совсем об этом позабыла. Единственная мысль, что мелькала у неё в голове, — как же ему идёт быть отцом.       — Лия, познакомься, это Тара Дункан, кронпринцесса империи Омуа, — кивая в сторону Тары, произнёс провор.       — Для меня честь, — растерянно произнесла эльфийка и поспешила сделать неуклюжий реверанс.       — Не стоит, считай меня просто подругой Кэла, — замахала руками в знак протеста Тара, равняясь с провором и тихонько тыкая его в бок.       — Что за шум? — из дома на крыльцо выходит женщина с полотенцем на плече. — Так у нас гости! Кэл, почему не сказал, что приведёшь с собой подругу?       — Тётушка, — засиял провор, что ещё минут десять назад на соседней поляне не выражал никаких эмоций, — всё получилось слишком спонтанно. Надеюсь, что не обременю тебя этим?       — Нашёл о чём переживать! — отмахнулась она, спускаясь с крыльца и вытирая руки о полотенце. — Может познакомишь хоть?       — Конечно, тётушка, знакомься, это Тара Дункан, — он машет головой на девушку рядом с собой, — Тара, это Мевора М'ангил, мама Робина.       — Я очень рада с вами познакомиться, хоть и так поздно, — Тара кивает в знак приветствия.       — Я тоже очень рада, — женщина улыбается в ответ. — Какую еду любишь?       — Я всё ем, — быстро отвечает Дункан, вспоминая недавнюю реакцию Лии.       — Ну и славно, — она хлопает в ладоши. — Кэл, как закончишь укладывать Мэл и Эккарда спать, то не поможешь мне? Т'андилус и Т'авилус сегодня весь день в городе.       — Конечно.       Тара смотрела на счастливое лицо провора, на детей рядом с ними, на женщину, что так приветливо и тепло их встретила, и мечтала остаться здесь навсегда. Кэл сбегал сюда раз в месяц, но будь на его месте она, то сбегала бы сюда намного чаще. Чувство боли и пустоты после первой полянки на их пути перекрыли чувства теплоты, добра и комфорта на поляне побольше, где им были рады, как старым друзьям. Тара и правда почувствовала, что попала домой, в семью, где тебя всегда ждут и любят, где ты всегда нужен, несмотря ни на что. И она хотела бы предложить Кэлу остаться здесь, отказавшись от своего титула, и жить среди природы в кругу людей, которые любят тебя просто так. Наверное, это есть счатье, пусть оно и омрачено тёмным прошлым и невыносимой болью по дорогим людям.