В тот дождливый день, что стало для тебя зонтом?

****

       Серебряная капель, пронизывающая землю миллионами тонких нитей-паутинок с сверкающими в ней кристалликами чистой воды, станет космической музыкой для наших ушей. Вознесенный к далеким небесам ветер, посланник самых потайных человечьих и собачьих желаний, донесет до глубин скрытые в сердце чувства. Заиграют клавиши воздушного пианино, и тонкая, как жизнь, мелодия пронесется по миру вместе с дождем. Грустные серые капли крошечными пятнышками образуются на капотах холодных машин и листьях краснеющих кленов. Осень влажными ладонями приобнимет за дрожащие от холода плечи и поможет перенести, отпустить накопившуюся за год печаль. С грустью поднимешь мокрые от слез глаза к небесной синеве и, протирая горячими пальцами веки, улыбнешься и слабо рассмеешься, глядя на темные, низко проплывающие облака.       Это была очередная осень.        Пора лепестков расцветающей печали. Пора длинных и одновременно самых медленных в жизни перемен.

****

       — Ребят...! Никто не видел мой зонт?        Голос, разрезавший тишину безмятежно спящей базы, в которой присутствовало лишь легкое сопение и шум уличного ветра, подействовал не хуже будильника. Поднявшиеся головы любопытно и сонно посмотрели на оглядывающегося в поисках своего вещи серого щенка. В свете солнца, падающего золотистыми водопадами сквозь стеклянную дверь, его шерстка выглядела более лохматой, чем обычно. Растерянный и одновременной хмурый взгляд колесил по вешалке, но, видимо, все никак не мог ничего найти.        На холодных крючках помятыми грудами шуршали дождевики и накидки, шарфы теплыми, зелеными и красными змеями беспорядочно оплетали одежду. Набекрень, точно звезда на новогодней елке, висела чья-то шапка. Принятые за бесценные сокровища, обыкновенные замочки и кнопочки ярко блестели в солнечных лучах.        Но ничего, похожего на зонтик, не наблюдалось.        — Зачем тебе? — прищурившись, громко и протяжно зевнув, недовольно и одновременно тревожно спросил поднимающийся с лежанки Зума. — На улице, кажется, солнце.        — По новостям вчера передавали, помнишь? К обеду будет дождь, — Рокки непонимающе посмотрел на друга. — Мне сейчас нужно срочно уйти. Еще вчера пришла посылка с крепежами. Райдер попросил забрать.        — А... без зонта никак?        Утренняя безмятежность спящей и одновременно проснувшейся башни, действовала особенно утомляюще на еще не пришедший в себя рассудок. Скопившийся, спутавшийся клубочек мыслей, напоминающих черные нити, сковал сердце, и на мордочке Зумы появилась нервная, на грани срыва улыбка.        Рокки не должен узнать, что за странный концерт развернулся вчера на берегу бухты. Нескольким раскрытым зонтикам посчастливилось принять участие в причудливом эксперименте, придуманном лабрадором. Перевернув и поставив на воду, их превратили в своеобразные лодки. Проверку, однако, никто не прошел; два зонта утонуло, один улетел в открытое море. Все же ткань с железками — не самый лучший корабль.        И одним из утопленников оказался зонт Рокки.        — Я не успею, — дворняжка отрицательно покачал головой. — Пункт выдачи довольно далеко, а моя машина на техосмотре. Не очень-то приятно будет попасть под дождь.        Лабрадор подошел к вешалкам и сразу же опустил взгляд.        К счастью, Рокки не заметил отчаяния в ярко-лаймовых глазах друга; в ином случае заподозрил бы неладное. Дворняжка, поглощенный поисками, не видел кислой мордочки Зумы        — Может... возьмешь пока другой зонт? — неуверенно предложил лабрадор, кивнув куда-то в сторону. — Смотри, вон какой-то лежит!        Указанный, прижавшийся к стене свернутый закуток с проглядывающими на нем рисунками розовых пельменей, оказался недавно купленным зонтиком спаниельки. Тоскливо прожигая мир своим безмолвным взглядом, он лежал вдали от вешалок и выглядел таким несчастным, насколько только мог быть несчастным оставленный на полу зонт.        — Погоди... — Рокки повернулся к стеклянным дверям, солнечные блики на которых уже исчезли, — так Скай ушла полчаса назад...        — Может, скоро вернется?        — Не думаю, — остановившись перед одиноким, всеми покинутым зонтом, дворняжка тревожно покачал головой. — Мэр Гудвей попросила её отнести... какое-то письмо на другой конец города.        — Значит, Скай взяла крылья, — уверенно кивнул Зума.        — Она сказала, что хочет прогуляться...        Как-то грустно, понимающе улыбнувшись, лабрадор задумчиво посмотрел на улицу. На поверхности стекла, разделяющего уютную, теплую комнату и холодный, жестокий внешний мир, раньше предполагаемого времени образовались крошечные капельки дождя. Скользя вниз, они оставляли маленькие, сероватые дорожки и исчезали на грязном асфальте.        Вот из-за туч вновь выглянуло солнце, но тут же исчезло, оставив на траве и земле, покрытой сотней красных листьев, легкий, угасающий блеск.        — Скай ведь... не смотрела вчера прогноз погоды, да?        Рокки медленно кивнул.        — Кажется, его вообще никто не смотрел, кроме меня, — усмехнулся серый, растрепанный щенок, глянув на унылый пейзаж погружающегося в скорый ливень города. — Скверно. Может, позвоним ей?        — А какой смысл? — обдумывая предложенную идею, пожал плечами Зума. — Ты знаешь, она все равно не вернется назад. Может... успеет?        — Надеюсь, — в голосе Рокки звучало открытое сомнение.        И они посмотрели друг на друга, каждый думая о чем-то своем. В мыслях лабрадора просматривались опасения насчет приближающейся непогоды и возможности раскрытия его вчерашнего эксперимента. Его друга же тревожила предстоящая дорога под начинающимся дождем, предвещающая стать долгой и неприятной.        Нитеобразные капли, похожие на паучьи паутинки, серебряным потоком проносились над землей. Постепенно, можно сказать, почти незаметно морось перерос в крупный, мощно барабанящий по крыше ливень. Быстрым, шумным ручьем стекала по стоку грязноватая вода. Взгляд Рокки устремился вниз, и он неожиданно нервно рассмеялся.        — Кажется, у меня в глазах двоится.        — А? — Зума, засмотревшийся на красиво льющийся за окнами дождь, не сразу заметил сметение друга. Повернув голову, он вопросительно посмотрел на смеющегося в неизвестном порыве Рокки.       — Посмотри... Это... — щенок тщетно пытался подобрать слова, — Тут... вот глупость какая-то! Тут и Гончика зонт...

****

       Однажды один великий человек, имя которого давно проглотили чертоги истории, сказал:       «Какой бы холодной ни была осень, все равно можно быть чьей-то весной.»        Спаниелька долгое время не понимала смысла этого высказывания. Противоположные по своему значению слова, стоящие рядышком, точно два замерзших пингвинчика, вызывали в голове ряд вопросов и несостыковок. Казалось просто невозможным, что такие разные и непохожие друг на друга "осень" и "весна" способны оказаться в одном предложении. В одной строчке. Однако наибольшие непонимания возникали со слов... «можно стать». Спасательница-летчица считалась закаленной реалисткой, и подобные фразы находились где-то вне её понимания. Все попытки объяснить смысл цитаты другими людьми ломались о монолит её неприятия.        «Я просто не понимаю. Нельзя быть осенью и весной одновременно. И что это вообще значит? Разве среди снегопада может появится солнце? Среди океана возникнет огонь? Это неправильно. Осенью невозможно появление весны».        Долгое время она не понимала смысла этого высказывания.        А, если подумать, до сих пор не понимает ни самой цитаты, ни живых существ, людей или животных, считающих её своей драгоценной истиной.        «Жара и холод. Лето и зима. Юг и север. Противоположности никогда и никак не встречаются».        Так думала она.        Об этом же размышляла, поднимаясь по заросшему увядающей травой склону, ведущему к затерянному на окраине домику. Холодные мысли охлаждали разгоряченное тело. То изнывало от приятной, сладковатой, похожей на шипящую минералку, боли. Так случалось всякий раз, стоило душе сопротивляться с волей рассудка или захотеть завладеть им.        И у того была весомая причина.        Скай обладала необычным, даже очень странным навыком — она отлично умела скрывать собственные эмоции. Научилась этому в детстве, и с тех пор использовала с чудовищной частотой. Похоже, это было в крови её семьи.        Стыд или чувство позора, любовь или ненависть, страх или горе — не имело значения. Прекрасно умела прятать от разума почти все эмоции. Однако... душа все знала. Чувствовала и желала показать уснувшему разуму правду.        Ты боишься... — сладко шептало изнутри.        Неправда! — сопротивлялось подсознание, понимая, что начинает проигрывать.        Боишься чувствовать... боишься привязаться к другим... боишься людей и всего неизвестного. Твое тело просто пропитано страхом и отчаянием... Ты просто не знаешь, что делать с этими чувствами.        Это не так! — мордочка нахмурилась.       Ты скрываешь собственный страх.        Замолчи! Пожалуйста... оставь меня в покое!        Из приоткрытых окон, заслоненных плотными занавесками, послышалась скудная, мрачная трель дверного звонка. Стоило ей исчезнуть, дом, погруженный в тишину, показался мертвым. Ни шороха, ни скрипа.        Зловещее дыхание пустого здания, наклонившегося немного вправо от старости, окатило спаниельку с головы до лап. Сделалось неуютно от одного только вида заброшенного сада с разбитыми, потертыми горшками, от грязных окон и необъяснимо неприятной вони, тянущейся из-под земли. Хотелось поскорей уйти.        Но вот раздались тяжелые шаги. Чье-то мрачное дыхание осело на двери. Кто-то, стоящий там, явно не собирался выходить, лишь осторожно наблюдал за действиями пришедшей.        — Доброго утра, — как можно дружелюбнее сказала спаниелька. — Вам посылка. Мэр Гудвей просила передать письмо от вашей дочери.        Торопливо щелкнувший замок заставил спаниельку вздрогнуть. Она не ожидала такой быстрой и даже резкой реакции. Опасливо подняв голову, Скай встретилась взглядом с неопрятного вида небритого, несвежего мужчины в запачканной одежде. Серые, полные неописуемой боли, глаза обратились к ней и медленно моргнули.        — Сейчас... — спаниелька повернулась к коричневому рюкзаку, приспособленному для долгих походов или операций, требующих что-то перенести. Распахнувшийся боковой кармашек выпустил немного помятый, грязноватый в краях, желтоватый конверт. — Вот... и еще... Мэр Гудвей хотела узнать, когда вы...        Мужчина торопливо достал белоснежный лист и вжался в него всем своим существом. Землистого цвета лицо сделалось болезненно тревожным. Пожирая расплывчатые строчки письма, его глаза быстро и хаотично бежали с одного места на другое. Закончив с первым чтением, мужчина еще раз пытливо, тяжело пробежался по листу, боясь упустить малейшую деталь, и его дрожащая рука оперлась о дверь. Казалось, он был готов упасть.        — Что-то случилось? — тревожно отозвалась спаниелька. — Кажется, мэр говорила...        — Она возвращается домой через три дня... — просипел мужчина сам себе, приложив ладонь ко лбу. — Она жива...        — Кажется, ваша дочь работает в... какой-то секретной организации по защите от террористических химических атак?        Человек уронил взгляд на спаниельку, полный боли и сожаления.        — Она пропала на два месяца, — отрешенно пробормотал беспокойный отец. — Исчезла на каком-то военном полигоне... слава богу... все в порядке.        Скай сочувственно кивнула.        — Вы скоро увидитесь. Все будет хорошо. Подготовьтесь к её приезду! — она немногосмысленно посмотрела на грязную одежду и прищурилась от доносившегося из глубин дома срама.        Окончательно убедившись, что с мужчиной ничего не случится, что не разорвется его отцовское сердце, Скай прощально помахала лапкой.        — Мэр Гудвей спрашивала, когда вы сможете забрать какие-то документы и справки. Не забудьте сходить в мэрию.        И, повернувшись, она побежала вниз по крутому, опутанному травой и листвой склону. На сердце сделалось легко. Спаниелька почувствовала себя свободной птицей, парящей среди сероватых облаков и круговоротов падающей осени.        Будь с ней крылья, без раздумий бы взлетела.        Однако чувство легкости испарилось, стоило душе подать свой скрипучий голосок.       "Все будет хорошо!" — усмехнулись чертоги. — какая глупость! Сама в это нисколько не веришь.       Молчи! — помрачнела Скай.        Ты никогда не верила в чудеса... Осень, похожая на весну. Весна, обернувшаяся осенью. Эти времена года ближе друг к другу, чем ты можешь себе представить.        Холод и тепло. Смерть и возрождение. Не вижу никакой связи! — горько усмехнулась она.        Правда?        Впереди показалось небольшое двухэтажное здание, богато украшенное зеленью и искусственными цветами. Недавно открывшееся, прославившееся на всю округу кафе. Несмотря на такое далекое расположение от центра, оно обрело несомненную популярность. Атмосфера в нем завораживающая. Приятная музыка лесных нимф, цветы, произрастающие из навесных горшков, стены, кажущиеся живыми из-за зелени и текстуры дерева, вкусно пахнущие простые угощения. Это место оживляло даже самую мертвую, потерянную душу.        — "Лизни Володю" — вслух рассмеялась спаниелька, — кто вообще это придумал? Может... как откроется, тоже туда сходить? — она резко подняла голову.        Не показалось.        Сгущающиеся тучи остановились прямо над головой, и мелкая капля, скатившаяся на лоб, появилась прямо из них.        — Кажется... стоило посмотреть вчерашний прогноз погоды...        Прищурившись от моросящих с неба тонких капель, Скай ускорила шаг. Но резкий ветер, сбивающий с лап, и усилившийся дождь предсказал, что дойти до башни она не успеет. Всего через несколько шагов маленькие водяные крупицы превратились в разрывающиеся бомбы. Дойди до базы сделалось невозможным.        Конечно, можно попытаться и промокнуть. В отличии от Рокки, она нисколько не боялась воды, даже очень любила её. Но перспектива заболеть не очень-то радовала спаниельку. До дома очень далеко. Даже бегом она не успеет.        — Только не говорите, что... придется переждать его?        Беспроглядная стена серой воды сказала все за себя. Спрятавшись под широким навесом закрытого кафе, Скай тяжело вздохнула и стряхнулась.        — Что там вчера рассказывал Рокки? — она присмотрелась в водопад стекающей воды. — Кажется, хозяина Любителей Лизать Володю обокрали еноты... а еще...       Дождь.        Точно, Рокки ведь говорил.        Однако, что такое дождь?        В сравнении с жизненными проблемами, с той путаницей в голове, сводящей с ума, это... просто дождь. Ничего особенного.       Лишь еще одна одинокая пора.        Прижавшись спиной к стене, спаниелька глубоко вздохнула и, закрыв глаза, задержала дыхание.        Пора покончить с навязчивым, пробудившимся чувство страха.        Представляешь маленький сундучок, по текстуре напоминающий соломенную шляпу, а рядом сгусток переливающейся черноты. Мысленно перетаскиваешь его и закрываешь коробочку на самый огромный замок. Опля! Эмоции оставили тело. Теперь была одна... пустота.        Ты довольна? — тихо, неосязаемо спросила душа, царапая сердце.       Да.       Это стоило того?        Да.        Если даже... однажды просто перестанешь чувствовать?        Спаниелька осеклась.        ...Да.        Душа замолчала, но спустя миг тихо пробормотала:        Помнишь, что ты говорила мне в детстве? Это было так давно... Когда вспомнишь... позови меня. А до того... видимо, тебе никто не нужен. Даже важная часть тебя самой.        Спаниелька, сама не зная почему, слегка улыбнулась.        И не возвращайся, — подумалось ей.        — Привет, — неожиданно раздавшийся голос заставил вздрогнуть и резко открыть глаза. — Тоже попала под дождь?        Скай удивленно моргнула, наблюдая перед собой промокшего, улыбающегося щенка овчарки. Взгляд направился к небу, и она сжалась под вихрем пробежавшего мимо ветра.        — Уже отнесла письмо?        — Только что, — нехотя кивнула спаниелька в сторону скрывшегося за пеленой дождя дома. — А ты куда ходил?        — Это секрет, — подмигнул он. — Но, если хочешь, тебе могу рассказать.        — Сам смотри... — Скай неопределенно пожала плечами.        Стайка поникших листочков, напоминающих желтоватых синиц, промчалась в бьющемся о землю, как небесное стекло, дождевом потоке. Холод намокшей шерсти пробирал до костей. Кожа сделалась неуютной, будто чужой, ледяной и крупно дрожащей. Прилипшие к шерсти лямки раздражали сознание. Хотелось сорвать с себя обмундирование, бросить в образовавшуюся рядом огромную лужу.        Спаниелька опустила взгляд.        — Хорошо, я расскажу, — наконец весело сказал Гончик, вильнув хвостом. — Только помни, это очень секретное-секретное задание... я пытался найти половник.        — Что? — она посмотрела на него, — Издеваешься?        — Вчера кофейню обокрали еноты, — Гончик кивнул на находящееся за их спинами здание. — И один из них стащил реликвию — половник, подаренный самим Лукашенко!        — Про енотов я слышала, но половник... Хозяин этого кафе белорус?        — Ты бы видела их меню! — рассмеялся овчар. — Картошка в духовке, томленный картофель, драники, картофельный коктейль, "мистер Потато"... пожалуй, там много всего еще, но количество картошки поражает. Жаль, что в прошлый раз ты не смогла пойти с нами.        — И... ты искал этот половник? Нашел?        — Еноты не сознаются, куда его спрятали... — недовольно пробурчал овчар.        — Пробовал предложить что-то вкусное? — спаниелька слабо улыбнулась.        — А это мысль! — Гончик весело завилял хвостом. — Только бы дождь поскорей закончился...        — Боюсь, нам придется ждать до вечера, — тоскливо фыркнула Скай.        — Звучит скверно...        Летчица промолчала.        Промчавшаяся мимо машина разбросала во все стороны холодные, грязные брызги. К счастью, она успела прижаться к стене и остаться более менее сухой.        — Как... думаешь? — ненароком пробормотала спаниелька, протерев нос лапкой.        — Что?        — Ты слышал о людях, умеющих забывать то, что они захотят, прятать чувства и даже не подозревать о них, способных скрывать от самих себя правду...? Воспоминания, чувства, мысли... Они знают о их существовании, но рассудок перестает воспринимать и видеть их. Как думаешь... такие люди несчастны?        — Наверно, они очень умны. Такое не под силу каждому, — Гончик задумчиво прикрыл глаза. — Почему им быть несчастными?        — Но что если отвергнутые чувства рвутся наружу? Что если это причиняет так много боли...        Овчар подозрительно склонил голову.        — Ты говоришь о ком-то конкретном?        — А что? — она отвела взгляд.        — Я бы обнял этого человека... нельзя переживать такое в одиночестве.        Скай испытала пробежавшую по телу молнию и вздрогнула. Еще никогда её чувства не пытались так яростно вырваться из закрытого сундучка. Спаниелька напрягла передние лапы и сильно зажмурилась, пытаясь совладать с наполнившей её волной.        Ей захотелось отпрыгнуть от овчара. Только не позволить себе шагнуть ближе... это разобьет её на части.        — Ему бы... понравились объятия, — пробормотала спаниелька.       Гончик улыбнулся.        — Но... — летчица осеклась. — ему очень страшно.        — Почему? — непонимающе спросил овчар. — Что плохого в обнимашках?        — В них нет ничего плохого. Но... он так боится стать к кому-то ближе...        Мордочка рядом стоящего щенка помрачнела. Повернув голову, он прямо заглянул в глаза подруги и, обнаружив в них смешанные чувства, борющиеся друг с другом, уверенно произнес:        — А этот "человек" случайно не ты?        — Да.. — спаниелька отвернулась.