В тот дождливый день, что стало для тебя зонтом?

****

«Какой бы холодной ни была осень, все равно можно быть чьей-то весной.»

       Только что... все это значит?!        Противоположные по своему значению и звучанию слова никогда не уклыдывались в голове спаниельки. Ей, в отличии от большинства, просто не удавалось сложить несовместимые вещи. Касалось дело премудрых цитат великолепных творцов, постичь истину которых не сможет каждый, или даже обычных фраз, произносимых всюду, где только возможно. Художественная литература превращались в настоящее испытание. Философские кинофильмы считались бессвязной кашей, картины с изображением противоречивых мотивов — нелепостью. А все попытки добраться до сути, больше напоминающей темный лес, понять значение сумбурных слов сводились к тому, что она запутывалась в эту липкой паутине все сильнее.        «Райдер, — когда-то очень давно произнесла маленькая спасательница, внимательно посмотревшая в светлое, доброе лицо парня, и светлые собачьи брови непонимающе нахмурились, — я прочитала в книжке такие странные выражения... но у меня никак не выходит разобрать, что они означают. Скажи, что такое "сверкающий мрак" и "радостная печаль"? Или "тихий крик"? Это ведь просто невозможно».        Командир Щенячьего Патруля, по представлениям маленькой спаниельки знающий абсолютно все, на этот раз не сразу нашелся с ответом. Касалось дело физики или механики, психологии или эмоциональной поддержки (что просто необходимо спасателю), он, безусловно, сразу бы ответил и добавил несколько теорий для дальнейших размышлений, ведь разбирался в этих темах лучше прочего и не переставал узнавать новое. Однако вопрос спаниельки никак (почти никак, за исключением, возможно, некоторых психологических аспектов) не относился к уже доступным Райдеру знаниям. Верно сказать, ему впервые довелось столкнуться с ним, потому, озадаченный и обдумывающий, парень некоторое время сохранял молчание.        Наконец, отыскав взглядом упомянутую щенком книгу (что сделать было нетрудно: остальные относились к механике и давно запылились, крайне редко вспоминаемые Райдером; книги щенков располагали в себе пособия по спасательскому делу и художественную литературу. Первое никак не подходило к приведенным выражениям, потому с большой вероятностью первая обложка, красочная по оформлению, являлась той самой, прочитанной Скай), Райдер задумчиво произнес:        «Такие противоречивые с первого взгляда выражения нужно воспринимать немного под другим углом...».        «То есть...»        Маленькая спаниелька сильно наклонила мордочку набок, посмотрела на книгу (ту самую, на какую обратил внимание парень).        «Такой угол будет достаточно? — несколько наивно произнесла она. — Или нужно 180°? Или... повернуть не голову, а лапу? Только...»        Происходящее напоминало грустную комедию; кажется, спаниелька воспринимала все слишком буквально, вдумываясь не в возможный смысл всей фразы, а отдельных слов, соединенных между собой. Теперь, осознав это, Райдер окончательно запутался, как лучше объяснить ей значение противоречивых выражений.        «Не совсем, — мягко ответил он. — Дело не в том, чтобы повернуть голову под определенным градусом».        «Тогда в чем же, Райдер? — грустно опустил взгляд щенок. — Расскажи, я совсем ничего не понимаю!»        И он попытался объяснить, приводя разнообразные примеры, когда печаль напоминает счастье, кромешный мрак — звездное небо с рассыпанными по нему облачками, а вырывающийся из груди крик не издает никаких звуков. С каждым новым объяснением вопросов становилось все больше, а ответов, по крайней мере по мнению спаниельки, никак не находилось. Летчица тщетно сомневалась в выдвинутых примерах, объясняя невозможностью беззвучно кричать или искренне (иначе стоит говорить о лицемерии) грустить с улыбкой. Единственное, с чем смогла согласиться маленькая оппонентка — со звездным небом и сверкающим, в том случае, мраком.        «Однако... — немного подумав, серьезно заметила она. — Если не будет луны, фонарей и звезд, нельзя говорить "сияющий". Ведь тогда свету неоткуда взяться».        Уходя, спасательница опустила мордочку и заметно помрачнела, чем вызвала естественное беспокойство со стороны Райдера.        «Скай, что-то случилось? — спросил он, и прежде замечая странное, подавленное состояние спаниельки. — Ты редко играешь с другими щенками и больше проводишь время одна. Тебя не задирают?»        Стоит сказать: командир Патруля никогда не сомневался (и даже не думал) в чистосердечности и доброте своих щенков, однако поведение Скай всегда вызывало тревогу. Ему хотелось убедиться, что к ней относятся также дружелюбно, как к другим.        «Нет,» — коротко ответила она и собиралась покинуть комнату, как последующие слова Райдера остановили щенка.        «Это как-то связано с прошлым?».        Ей бы хотелось рассказать! Правда, очень хотелось! Настолько, что летчица повернулась и приоткрыла было рот, как резко остановила саму себя и опустила мордочку. Беспокоить этого человека, и так много сделавшего для неё, приравнивалось в голове щенка к настоящему предательству. Хозяину хватает проблем и постоянных тревог, разве нет? Зачем добавлять к этой горе лишних хлопот? Спаниелька напрягла передние лапы, подняла мордочку, заставила себя улыбнуться и беззаботно произнесла:        «Нет. Это глупо — постоянно вспоминать прошлое! Если честно, я бы хотела скорее стереть это из памяти, чем возвращаться назад снова и снова. Просто вспомнилась одна странная цитата, и я никак не могу понять, что она означает».        «Какая?»        Скай тяжело вздохнула и произнесла:

«Какой бы холодной ни была осень, все равно можно быть чьей-то весной».

       Беспроглядные черные капли, рождающиеся с таких же черных небес, проделывающие весь свой жизненный путь за несколько незаметных секунд и образовывающие скопления огромных могильных луж, напоминали крошечные нити рыбачьей лески. Словно несколько миллиардов человечков устроились на краю облаков и закинули свои удочки в ожидании улова. И если обычно на крючок ничего не попадалось, а леска очевидно рвалась, теперь дождевым созданиям, возможно, впервые за всю их жизнь, посчастливилось ухватить крупную добычу. И этой самой добычей являлась она.        Погода не имела никакого существенного значения. Пасмурная небесная гладь или знойный солнечный круг; внезапно выпавший весенний снег или начавшийся ливень; ясный горизонт или облачное пастбище — она всегда чувствовала барабанящий по спине дождь. Знала: отыскав свою добычу, небесные человечки не собирались так просто её упускать. Невидимые крючки опускались с безоблачных краев и старались ухватить свое сокровище. Они оставались наивны. Не понимали, что, как ни старайся, им не забрать молодого щенка к себе на небо. Хотя, если подумать, здесь образовывалась немного другая истина:        Она всегда находилась под дождем.        Под таким, от которого не спасет ни один зонтик.

«Какой бы холодной ни была осень, все равно можно быть чьей-то весной.»

       Закружившаяся голова отозвалась приступом легкой тошноты, и спаниелька прижалась спиною к стене закрытой кофейни, старалась спастись от пробирающего насквозь ветра.        Сотни раз задаваемый один и тот же вопрос, казалось, перестал иметь ответ. А, если и существовала крупичка того искомого смысла, под тяжестью непонимания спаниельке никогда не удалось бы его осознать.        Грешник и святой. Полыхающее пламя и неприступный лед. Надежда и отчаяние.        Осень и весна.        «Абсолютно разные вещи... Помню, Райдер советовал посмотреть на мир под другим углом, попробовать подобрать правильный пример... но я не вижу в этом никакого смысла. Если нет противопоставления или перечисления, они не могут размещаться в одной строчке, разве не так? Не могут иметь ничего общего. Одно обозначает подготовку к зимнему снегу, другое — пробуждение. Смерть и новая жизнь. Какой во всем этом может быть смысл?... Райдер, я старалась следовать твоим словам, но... извини, я этого просто не понимаю».        Бесконечно холодная, широко раскинувшая мокрые, красные ладони, великолепная властительница черных, затуманенных сердец и долгих дождей, называемая осенью, ознаменовала рождение новой печали. Разрезающий ветер пробирался под экипировку, заставлял жмуриться и сжиматься под новыми порывами. Добирающиеся до без того мокрой шерсти ледяные брызги наполняли сердце неприязнью, опасно граничащую с сильным отвращением. Чувства, запертые в ящик, вырывались наружу. Только невероятным усилием воли, страхом выпустить их спаниелька продолжала оставаться холодной, почти что пустой, стоящей под навесом кафе, кое-как спасающим от нагрянувшего на Бухту внезапного ливня. Отрешенные глаза, опушенная мордочка и сухой голос, выливающийся в редкие слова. Рядом стоящий щенок овчарки часто посматривал на спасательницу, пытался улыбнуться и, как всегда, найти в этой ситуации что-то хорошее. Они застряли здесь, без возможности вернуться на базу. Плотная стена дождя становилась все гуще, все громче и холоднее. Дрожь пробирала до костей. Смешавшаяся с грязью и красотой, дождем и листьями, осень обернулась котловиной из черных, серых, ярко-алых красок, контрастных и резких на фоне друг друга. Чувства становились громче, настойчивей, игнорировать их делалось почти невыносимо, физически больно. Но пшеничная спаниелька молчала.        Повернувший голову Гончик посмотрел на красочную вывеску кафе "Лизни Володю", сильно отличающуюся от других, свойственных Бухте вывесок. Отсутствие картинок (и правда, что же тут нарисуешь), синяя, как вечереющее небо, надпись и несколько мелких слов под ней. Дрожащие от непогоды стекла, обширная растительность за ними и одиноко стоящие столы со стульями. Оживленнейшее местечко точно уснуло под чарами осени. Непривычно видеть кофейню абсолютно пустой. Гончик опустил взгляд на грязный асфальт, посмотрел на спаниельку. Разглядывая внутреннее составляющее здания, было лишь попыткой осознать сказанное подругой несколько минут назад. Темные брови нахмурились, кончики ушек насторожились. Переминаясь с лапы на лапу, пытаясь стряхнуть грязь, щенок неловко произнес:        — Ты сказала, что тебе страшно... — он посмотрел в одну точку, обдумывая собственные слова. Неверные — они могут еще больше ранить. — Но... чего ты боишься?        — Я... — опустившая, помрачневшая голова прищурилась, быстро отвернулась.        Прошелестевшая завеса красной, разнородной листвы, срываемой ветром и яростных дождем, пронеслась стайкой по одинокой улице, и особенно большой зацепился за макушку спаниельки. Она растерянно качнула головой, провела лапкой и посмотрела на отлепленный, мокрый листок, лежащий на подушечке. Разводы коричневатых оттенков окаймили кленовые края, маленькая веточка показалась желтоватой. Капельки сероватого дождя собрались большой каплей, съехавшей по листу и упавшей на асфальт. Немного согнутые, смятые границы, потрепанная поверхность у основания. Спаниелька приподняла листок на уровне мордочки, хотела отпустить на ветру, но тот крепко прицепился к лапке мокрой стороной. Розовые глаза потеплели, прижали красное сокровище к сердцу.        — Я не хочу... привязаться к другим, — маленькая спасательница махнула пушистым ушком, прикрыла уставшие глаза. — От того становится так страшно. Мне не хочется это все чувствовать... Сердце болит, — она крепче сжала прижатый к груди лист, — болит каждый раз, стоит почувствовать это. Не хочу так...        — Что плохого в том, чтобы стать ближе к кому-то?        — Если что-то случится... с этим человеком или щенком, то я не смогу снова вынести это. Если он уйдет, я снова останусь одна с этой болью на сердце...        — Снова?        Бурлящие ручейки, пенящиеся на разломах асфальта, достигли кофейни, и серовато-коричневая волна пронеслась всего в нескольких шагах от щенят. Прибежище становилось небезопасным.        Пшеничная спасательница отвернулась.        — Ты можешь рассказать мне, Скай, — искренне произнес овчар, беспокоясь сделать хуже, но понимая, что не может оставить все, как есть. — Что тревожит тебя? Когда сердце болит, ему следует немного "покричать".        Взволнованная, вскипевшая мордочка вскинулась вверх, настойчиво посмотрела ему прямо в глаза — и было в этом взгляде столько отчаяния и горя, что овчару сделалось не по себе.        — «Тревожит»? — отрешенно воскликнула спаниелька, ощущая, как чувства вырываются из груди. — Это... нельзя назвать "тревожит"! Сердце разрезает изнутри. И постоянно... все напоминает о том, насколько больно и страшно в миг обрести все и сразу все потерять. Почему я чувствую? Почему это не отстает от меня! Прошло так много времени, но легче никак не становится! Я просто хочу, чтобы все замолчало, перестало болеть! Не хочу ничего помнить, ничего знать! Вот бы я вообще не умела чувствовать! Не умела любить, дорожить, привязывать! Это приносит одну только боль! Я просто... просто... — сильно взволнованная, помрачневшая спасательница опустила мордочку, и её слова перешли в горячий шепот. — Почему никак не получается это забыть? Я ведь старалась... так старалась спрятать собственные чувства, справиться с болью, но... это разъедает изнутри. Это не исчезает! Это продолжает вырываться... я не хочу... это чувствовать. Это так... страшно. Даже не представляешь насколько страшно...        Горячо зажмурившиеся глаза, полные такой невыносимой боли и отчаяния, что смотреть на них едва выдерживало овчарское сердце, устремились к земле, черной, холодной, окруженной бурлящими ручьями и комкистой слякотью. Образовавшаяся под лапами грязь напоминала ту кашу, творившуюся глубоко внутри летчицы. Влажная, переминающаяся, бурлящая жижа, конца и края которой не видно.        — Что случилось, Скай?        Осторожно повторил овчар.        — Почему же... — невыносимо горько прошептала она, — вам всем... так хочется знать?        — Нам всем...? — беззвучно повторил он.        Спасательница нахмурилась:        — Только вчера... Рокки спрашивал, чего я сижу такая грустная? Что мне нужно было ответить!? Или же Райдер, постоянно спрашивающий, в порядке ли я. Почему... я просто не понимаю, почему вы постоянно донимаете меня!?        — Мы беспокоимся о тебе, Скай...        — Неправда, — жестко отрезала спаниелька. — Я никогда не провожу с вами время, и мы почти ни о чем не разговариваем!        — Разве дело в одних разговорах? — вздохнул немного опешивший овчар — Или, может быть, в играх? Нет, Скай. Мы беспокоимся о тебе, ведь ты часть нашей команды. Когда дело касается полетов и разведки, нет никого быстрее, наблюдательнее и умнее тебя. Нам бы хотелось больше проводить времени с тобой, но, видя, насколько ты отчуждена по отношению к нам... другие щенки не могут этого понять и беспокоятся о тебе. Они думают, что сделали что-то неправильно и обидели тебя.        — Но это неправда! — оживилась Скай. — Они... вы ни в чем не виноваты!        — Твои чувства... ты никогда не рассказывала о них, — продолжил он — И я даже не мог предположить, какую боль ты испытываешь каждый день. Сейчас мне сложно это понять... Извини, Скай, я никогда не испытывал подобных чувств. Именно поэтому хочу узнать об этом больше. Мне не хочется оставлять тебя одну с такой болью. Ты никогда не доверяла нам полностью. Пожалуйста, позволь сейчас же мне разделить твои чувства. Даже если не удастся понять их... Ты перестанешь быть одна. Тебе больше не придется нести всю тяжесть на своих плечах.        Она навсегда запомнит эту холодную осень.        Потому что ей впервые за всю жизнь захотелось высвободить, открыть скрываемые от самой себя же чувства. Маленький сундучок, переполненный болью, дал огромную трещину. На миг — всего на какой-то миг, заставивший появиться улыбке на мордочке — ей вспомнился мультфильм с саблезубой белкой, своим вездесущим желудем раскалывающей ледник на две части. Её сердце в каком-то роде тоже напоминало холодную глыбу. Тогда катализатором для его оттаивания послужил... Гончик. Его странные, не укладывающиеся в голове, но в то же время приятные слова. Теперь крышка сундучка откинулась, и она...

****

       Что это... за странные звуки?        Смех? Определенно напоминает беззаботный детский смех. Кажется, ей уже доводилось встречать его... он достаточно частым гостем раздавался за пределами щенячьей комнаты, в месте, называемом матерью "улицей", и нередко являлся причиной множества неудачных побегов. Им всем просто хотелось взглянуть, как выглядят существа, издающие его.        «Почему нам нельзя посмотреть? — обидчиво возмущалась крошечная беглянка, обладательница белоснежных перчаток лап и кончиков висящих ушек, по совместительству являющаяся сестренкой для пятерых других щенят, в число которых входила Скай (тогда она не имела своего настоящего имени, и её называли по придуманному прозвищу). — Это нечестно! Мы хотим выйти на улицу!»        «Всему свое время, — терпеливо отвечала собака, зовущаяся их матерью.— Придет ваше, и вы найдете свой путь. Каждый щенок должен обрести своего хозяина, и вам сильно повезет, если им окажется ребенок. Берегите его, как собственную, даже больше, чем собственную жизнь».        Воспоминания затмились звуком быстро приближающихся веселых шагов.        Спаниелька попыталась оглядеться, обнаружить их источник, вот только тесное, темное место, в котором она находилась, не позволяло что-либо разглядеть.        Откуда.... они раздаются?        Кажется... сверху!?        Свет, неожиданно прорвавшийся в картонную коробку, ослепил сильно зажмурившегося крохотного щенка. Верхние створки откинулись. Чьи-то теплые руки, пахнущие сладким (а собаки, особенно маленькие, первым делом обращают внимание на запах, попав в незнакомую обстановку, чтобы понять, как в целом реагировать на ситуацию: укусить, замереть, убежать или завилять хвостиком), подняли её в воздух, чем заставили сердце забиться чаще, и приготовиться зарычать. Но стоило осознать: запах не отливается опасностью, щенок успокоился и осторожно посмотрел вниз.        Первым, что заметила спаниелька, были пышные, ярко-рыжие волосы, сначала принятые за другого щенка, находящегося на голове поднявшего её существа, но, не обнаружив знакомого запаха и рыжего хвоста, она признала в шелковистом комочке волосы. Серовато-голубые глаза напомнили небесную гладь, однажды увиденную спаниелькой при очередной попытке выскочить на улицу. На коротеньких лапках побежала она к закрывающейся двери, надеясь успеть проскользнуть мимо неё. Глаза обратились наверх и, заметив голубую полосу утреннего неба, она замерла, пораженная красотой будто впервые увиденного ею горизонта. Заметивший её человек — хозяин матери-спаниельки успел к тому времени прикрыть дверь, но малышке уже не хотелось убегать; она закрыла глазки, вспоминая чудесную картину, и запела веселую песенку.        «Что-то случилось, кроха?» — спросила подошедшая мама.        «Небо! — воскликнула вскинувшая голову собачка. — Такое красивое! Ты видела, его мама? Оно... просто неверо.... невероятное!»        И сейчас, встретившись взглядом с человеческими глазами, она снова увидела в их глади свое маленькое, чудесное, увиденное небо.        Следующими замеченными оказались крупные, задорные веснушки, расположившиеся на щечках и немного большом для ребенка носике брызгами насыщенно оранжевой краски, словно она однажды протянула руки навстречу разгорающемуся закату, и солнечная волна окатила личико, оставшись на нем в виде расползшихся капель.        Лучезарная, искренняя улыбка обратилась к ней; немного сместилась влево оставшаяся в уголках губ крошка сладкого; маленький, едва заметный шрамик спрятался под локонами волос, напоминающих пожар, а разноцветный бумажный конус с крупными буквами сместился к правому уху.        — Щеночек! Вы правда подарили мне щеночка!        Девочка обратилась к кому-то, стоящему за пределами видимости спаниельки.        — Ты всегда хотела маленькую подружку, верно? — ласковый женский голос подсказал: скорее всего это мама ребенка. — Мы с папой решили, что ты уже достаточно большая и сможешь сама ухаживать за щенком. Но только учти, в обратном случае, ему придется вернуться в...        — Я обещаю!        Первые несколько часов, проведенные в незнакомой обстановке, безымянная спаниелька мало понимала происходящее вокруг, будто находилась в глубоком сне.        Перепутанные между собой разнообразные запахи, пропитавшие украшенную комнату, точно лабиринт. Бесперебойные голоса и появившиеся через некоторое время дети, совсем малыши, не научившиеся даже держать на двух ножках, ровесники веснушчатой девочки и несколько ребят постарше. Вне зависимости от возраста, каждый новоприбывший решал первостепенным делом потрогать её или почесать ушко, поспрашивать о подарке (спаниельку называли именно "подарком", будто она совсем не понимала человеческих слов или не обладала мыслящей душой), а несколько ползающих, оставленный на присмотр матери Веснушки, малышей посчитало своим долгом потянуть её за хвостик или попробовать на вкус ушко. (один особенно упрямый ребенок несколько минут неотступно ползал за спаниелькой, стараясь достать до её носика, пока его не поймали и не посадили на высокий детский стульчик).        Впервые столкнувшись с таким огромным количеством людей,особенно детей, повстречать и понюхать хотя бы одного из которых раньше считалось неисполнимой мечтой, обычной сказкой, часто рассказываемой их матерью, она окончательно растерялась и замерла, осторожно наблюдая за происходящим. А то просто не укладывалось в голове! Только вчера она беспечно дремала среди братьев и единственной сестры, только вчера пыталась снова взглянуть на небесную гладь и выскользнуть в дверь, только вчера... сейчас же она оказалась среди шумящей, подвижной и веселящейся толпы, среди маленьких детей и тех, кто немного постарше.        Прежде малышке не доводилось чувствовать подобного, но теперь она яснее прочего ощутила: ей хотелось ненадолго спрятаться от вездесущих людей, от создаваемого ими шума и, собравшись с мыслями, обдумать свою новую жизнь.        Потому, стоило детям отвлечься на праздничный торт с огоньками и ненадолго позабыть о существовании щеночка, она незаметно прошмыгнула под стол. Правда и здесь спаниельку поджидал сюрприз: неизвестно как улизнувший от присмотра отвлекшийся матери Веснушки четырехногий малыш с умными карими глазками и пухлыми щечками, некоторое время назад преследовавший щеночка в попытках попробовать на вкус его носик, также оказался здесь, закутавшись в упавшее одеяльце. Спаниелька присела рядом, пристально наблюдая за ребенком, что, сжав в кулачках кусочек белой ткани, пытался его пожевать. Посчитав это нормальным поведением для малышей (щенки нередко исследуют мир на вкус), она даже не подумала остановить его изучения. Положила мордочку на лапки, устало зевнула, но не могла позволить себе уснуть, сторожа малыша вместо женщины-матери. И не зря, всего через несколько секунд, заметив щеночка, ползунок передвинул ножками и протянул липкую ручку к её носу.        — П-привет, человеческий ребеночек... не хочешь вернуться к маме? Она наверняка тебя потеряла и беспокоится. Вот моя мама сразу искал нас, если мы куда-то исчезали.        Малыш нахмурился, будто обдумывал слова щенка, после весело улыбнулся и потянул спаниельку за нос. Сделалось больно, но она не позволила себе зарычать, боясь сильно напугать его.        — Давай вернем тебя к маме, крошка, — она осторожно ухватилась зубами за краешек одеяла, на котором все еще находился малыш, и вытянула из-под стола. — Только никуда не убегай.        После чего подошла к матери веснушчатой девочки и тихо тявкнула. Женщина непонимающе осмотрелась, наконец опомнилась и взглянула вниз, на подаренного её дочери щенка и уже бешено уползающего к столу ребенка, на этот раз заинтересовавшегося оберткой конфеты или, может быть, лежавшим рядышком карандашом. Второе оказалось ближе к истине. Он уже намеревался попробовать грифель, как женские руки быстро подхватили малыша.        — Раз, два, три... — материнские глаза устремились к дивану, где крепко посапывала светловолосая девочка, после метнулись на коврик, к мальчику, переставляющему кубики, и наконец, завершая путешествие по розыску младенцев, остановились на беглеце, — три... Вот ты куда подевался, Дэнни. — женщина протерла вспотевший лоб. — Пойдем, маленький беглец... скоро придет твоя мама, мы ведь не хотим скандала, да?        В тот миг, провожая спину удаляющейся женщины, её уставшие, но остающиеся по-матерински надежными плечи, ласковый голос, щенок ощутил довольно знакомую теплоту на душе... мама-спаниелька тоже называла их маленькими беглецами. Но осознание быстро вернулось к безымянной крохе. "Вчера" и "сегодня" сильно отличались друга от друга. Эта женщина не может стать или даже заменить её мать.        Щенок устало вздохнул, впервые за долгое время почувствовав себя абсолютно несчастным. Не посчитав нужным указывать на свое присутствие, она быстро спряталась под диваном, желая хоть ненадолго сделаться невидимой для остальных.        Полностью осознать происходящее спаниельке удалось, только оказавшись на мягкой траве заднего двора, когда давно стихла музыка, а гости покинули дом. Тогда и именно тогда хозяева вспомнили о ней. Принялись разыскивать и переставлять мебель, а, разбужденный шумом щенок непонимающе выбрался из-под дивана и подошел к веснушчатой девочке... тут-то её подхватили и мгновенно понесли на двор.        Сероватые глазки моргнули, остановились на лице предположительной хозяйки. Вечерний ветер пробежался по кустарникам, подхватил тихие слова спаниельки:        — Теперь ты мой человек, Веснушка? Мама говорила, однажды нас всех заберут, и мы станем собаками со своими хозяевами...        Встревоженно блеснули глазки щенка, удивленно повернулась голова, стоило раздаться детскому смеху.        — Я что-то... неправильно сказала?        — Нет, не в этом дело, — девочка смахнула рыжую прядь волос, пытаясь остановить искренний хохот. — Просто меня зовут Дженери, а не Веснушка. Но это звучит миленько. Хм, а как бы мне назвать тебя?        — Назвать?        — Каждому нужно свое имя.        — Имя...        Спаниелька подняла мордочку навстречу теплым, отражающимся о поверхность прудика лучам солнца, медленно плывущего к горизонту, и невероятное озарение коснулось головы щенка. Она подняла взгляд и удивленно прошептала:        — Небо... отсюда видно небо...!        Переливающееся болотисто-зеленоватыми, насыщенно голубыми и фиолетовыми красками, наполненное пушистыми, кудрявыми и плоскими облачками, небо. То, что она мечтала увидеть с каждым новым днем больше, чем в предыдущий. То, что заставляло желать покинуть уютную комнату и побежать навстречу солнцу. Впереди поднимались голубые просторы, и не существовало ничего, что могло быть важнее их. Стать единым целым с небесной гладью... раствориться в бесконечном горизонте...        Щенок вытянул маленькую лапку высоко над головой, точно пытался прикоснуться к нему, казалось, находящему прямо над головой.        — Небо? — раздался удивленный голос девочки. — Оно настолько особенное для тебя?        Спаниелька кивнула.        — Тогда я придумала. Почему бы не назвать тебя... Облачко? Нет... есть идея получше! Скай?        — Скай, — повторила кроха. — Теперь меня называют Небом? Выходит, я больше никакой не щенок. Я — небо?        — Не совсем. Имя не влияет на то, кем ты является, — ребенок задумчиво нахмурил рыжие брови. — Понимаешь, имя это просто... имя. Например, я — Дженери, а ты — Скай. Но при этом мы остается только девочкой и щенком.        — Жаль... я бы хотела стать небом.        Ты думаешь, — отозвался проснувшийся голос души, — тебе не оставалось иного выхода, кроме как заставить себя все позабыть?        Эта боль оказалась слишком, просто невозможно велика, чтобы даже просто попробовать вынести её. Я не хотела... — мысленно ответила Скай. — мне пришлось! Спрятаться чувства, что продолжали наполнять сердце болью и напоминать о девочке! Я бы просто не смогла вынести этого!        Однако заметь... даже спустя столько времени открыв для себя день вашего знакомства, ты отказываешься называть её по имени.        Неправда!        Тогда скажи это!        Я...        Вот видишь...        Ты, кажется, собиралась исчезнуть. Еще так пафосно сказала: «Помнишь, что ты говорила мне в детстве? Это было так давно... Когда вспомнишь... позови меня. А до того... видимо, тебе никто не нужен. Даже важная часть тебя самой». Чего же ты вернулась?        Просто ты даже не заметила, как приблизилась к тому, чтобы вспомнить... день, когда ты впервые научилась скрывать чувства.        Спаниелька опустила мордочку, крупно дрожа под своим бесконечным, непрекращающимся уже несколько месяцев дождем.        Разве ей оставалось другое?        Охватившая сердце боль оказалась намного сильнее её; скрыть воспоминания оказалось единственным верным средством. Спрятать и чувства, дарящие эту боль. Радость напоминала о проводимых с девочкой днях; грусть о случившемся, перерезавшим её жизнь на тонкие полосы; счастье — бездушной иллюзией; любовь — капризом сердца. Она отказалась снова привязываться к кому-либо, сохранить преданность ей одной. Скрывалась от самой себя, живя в прекрасной утопии, созданной ею же самой, пока... не осознала, что чувства невозможно полностью подавить. Боль образовалась снова, но теперь охватила не все тело, а одно лишь сердце. Скрыть повторно казалось проще, чем решить попробовать пережить её. Но чувства... продолжали вырываться наружу.        Ты все еще здесь? — неуверенно спросила спаниелька. — Кажется... я поняла, о чем ты говоришь.        Правда? И что же это?

Наивность.

****

       — Дженери! — воскликнула подскочившая пшеничная молния и повернула мордочку набок. — А что ты это делаешь? Может, пойдем поиграем?        Остановившаяся спаниелька непонимающе посмотрела на лежащую перед девочкой бумагу, называемую книгой или невероятным сокровищем, положила маленькую лапку на страницу и скучающе зевнула.        — Дженери, ты постоянно сидишь на одном месте с книгой. Что в ней может быть такого интересного?        Спаниелька вопросительно посмотрела на прикрывшуюся бумагу, коснулось носом коричневой обложки с большими незнакомыми ей буквами.        — Целый мир, — немного подумав, наконец воодушевленно произнесла её девочка. — Нет, даже больше. Тысячи самых разных миров и историй, каждая чем-то отличающаяся от предыдущей. Ты просто представь, Скай: автор может даже давно не существовать на свете, но его книги останутся с нами навсегда. То, что кажется просто невозможным, сохраняется именно в них... Но... что больше всего мне нравится в книгах... никогда невозможно знать наверняка, что придумает автор. Чем закончится эта история? Как изменятся главные герои? И... что сможешь найти для себя лично сам? Многие книги созданы, чтобы учиться чему-то новому.        Остановившаяся девочка мечтательно посмотрела на потолок с отражающимися на нем солнечными лучиками, весело улыбнулась и произнесла:        — Хочу тоже написать свою книгу. Только... скорее всего её никто даже не прочитает.        — Как это никто! — запротестовала пораженная словами своей хозяйки спаниелька. — Неправда! Я первая её прочитаю!        Удивленная девочка посмотрела на своего щенка.        — Но ты даже...        — Я... вот возьму и научусь читать! — воскликнула кроха. — Если... конечно, только ты поможешь...        Теплые руки неожиданно подхватили спаниельку, словно как в тот далекий первый день, перестроивший жизнь маленького создания с ног на голову, положили к себе на коленки и почесали за ушком.        — Конечно! Можно хоть прямо сейчас!        Конечно, в тот миг спаниелька десять раз предпочла бы оказаться на улице, под весенним солнышком, под порывами цветочного ветра, но... она не могла забрать слова назад. Особенно теперь, заметив восторженный блеск в глазах своей маленькой хозяйки.        — А... что написано здесь, Дженери? — щенок указал носиком на обложку книги, какую всего несколько минут назад читала девочка.        — «Is this a family?». Irina Shadow (Tenechek), — воодушевленно ответила маленькая хозяйка. — Уже третий раз перечитываю.       — Звучит... интересненько.        — Правда? Тогда почитаем?

Наивность.

       Но разве это относится... — неожиданно запротестовало внутри, что заставило спаниельку поморщиться от резкой боли, наплывшей на правую сторону сердца, и резко перебить:        Да. И самым прямым образом. Просто подумай... если бы в тот день я не начала учиться читать... возможно, все сложилось бы иначе. А если бы я никогда не услышала твоего голоса...        О, тебе бы такой исход событий очень понравился!        Скай напряженно опустила мордочку, чувствуя, как по спине пробежала холодная дрожь.        Кто ж его знает...        День, когда она впервые научилась скрывать свои чувства.        День, о котором хотелось бы навсегда забыть и никогда не вспоминать.        День, пропитавшийся запахом раскаленного железа и дымящегося над черным небом угля, взвившегося вихря перепутавшихся между собой эмоций, пробирающегося сквозь кожу и кости разряда, вспышек ярко-желтой молнии. Мгновенно потемневший горизонт, и бесследно исчезнувшее солнце. Глаза, обращенные к неизвестно по каким причинам изменившемуся миру, наполнились безумнейшим страхом, настолько сильным, что все прежние чувства, испытываемые спаниелькой, показались ничтожными пылинками по сравнению с ним. Овладевшее сердцем мгновенная животная паника. Отчаяние, разорвавшее душу вдоль и несколько раз поперек... перепугавшаяся малышка остолбенела, быстро покачала головой, пробормотала нечто неясное, значащее приблизительно: «Нет, нет, только не это! Пожалуйста, нет!» — и вжалась всем своим дрожащим существом в режущую кожу кирпичную стену. Стремительно приближающаяся полоса только теперь замеченного обжигающего желтого ковра оказалась на деле... огнем! Она неосознанно попятилась, осмотрелась в поисках чего-угодно, означавшего её спасение... плотная дымящаяся стена замкнулась неровным полукругом и приближалась к ней, попутно выжигая посеревшую траву.        Безрассудная улыбка пробежалась по пшенично-опаленной мордочке, лапы подвинулись ближе к бочку, продолжая на инстинктивном уровне защищать жизненноважные области ослабленного тела. Однако в миг потухнувший взгляд говорил сам все за себя. Это все просто бессмысленно! Правда?        Вполне очевидная, пугающая от того единственная в данном случае истина наконец достигла загнанного щенка. И правда, как на деле все оказалось до жути просто!        Ей больше некуда двигаться. И справа, и слева, и впереди — тянущее к ней горячие руки пламя. Негде искать спасение. Она обречена, с самого начала обречена "перестать существовать", как... выражалась маленькая хозяйка.        Спаниелька опешила, переспросила саму себя.       Маленькая хозяйка?        Человек? Ребенок? ЕЁ ребенок!?        Охватившая сознание паника не позволяла что-либо вспомнить. Голова напоминала переваренную, забытую на плите кашу, пахнущую такой же гарью и тянущимся отовсюду смрадом...        Как же... все так получилось?        Переполошившееся пламя устремилось высоко над головой. Инстинкты подействовали мгновенно — спаниелька подскочила и бросилась в сторону, однако выхода в плотной стене просто не существовало. Огонь больно опалил передние лапы, едва не добрался до задних и уже намеревался ужались брюшко, как щенок мгновенно отскочил, за секунду успев увернуться от страшного ожога. Глаза защипало, из горла вырвалось жалобное скуление.        Нужно бежать.        Только куда бежать?!        Сюда? Или туда! Или вернуться назад? Но тогда... откуда она вообще пришла!?        Маленькие лапки охватило горячим дыханием, и она в бешеном порыве отдернула их, прижалась к стене, насколько это вообще было возможно.        Утомленное тело безвольно распласталось на обжигающей траве, плотно прижавшись спиной к кирпичу. Лапы хаотично остановились перед животом, уже не думая защищать его.        Мелькнувшая в голове мысль заставила слабо улыбнуться.        А кто вообще сказал... что она должна куда-то бежать?        Утомленная голова опустилась на обожженные лапки, темнеющие глаза с облегченной улыбкой прикрылись. Она попыталась сделать все, что в её силах. Можно, конечно, осудить и потешаться. Можно обозвать беспомощной, слабой, не способной спасти даже собственную жизнь. «Маленький глупый щеночек. Ты слишком надеялась на других, совсем позабыла слова спаниельки-матери и её наставления».        Но это не её вина.        Когда тело действовало инстинктивно, неосознанно стараясь прорваться сквозь стихию; когда лапы произвольно прижимались к стене, а глаза зажмуривались; разум в тот миг до последнего искал выход. Так, может быть, со стороны не казалось, но щенок пытался отыскать лазейку, маленький просвет или самую крошечную надежду на спасение. Только ничего не вышло. Бессмысленно. Выхода отсюда нет, как ни ищи.        Когда разум теряет надежду, нечего и думать, что его сохранит тело.        Больше не хотелось никуда двигаться. Собравшись перепуганным комочком, она зажмурилась, перестав что-либо окончательно понимать. Она сдалась. В мире, наполненном пафосом и звонкими призывами "не сдавайся!", это казалось ненормальным, странным, ничтожным... в голове не укладывалось: как можно перестать сражаться и так просто сложить лапки, смириться с происходящим вокруг?        Раньше Скай думалось также.        Однако, столкнувшись с суровой реальностью, даже самые красивые слова превращаются в бесполезный, пусть все такой же красивый, но мусор.        В то мгновение она настолько перепуталась в охватившей её панике, что оставила все попытки выбраться, а ранее восхваляемые слова перестали иметь хоть какой-нибудь смысл. Зачем, ради чего продолжать бороться? Какой от этого толк...?        И тут, прорываясь сквозь бушующую стихию, перекрикивая рев оглушающего пламени, появился он — неожиданный кудесник, чудотворец. Голос её маленькой хозяйки. Такой же напуганный и кажущийся подавленным, как раздавшийся в ответ щенячий хрип. Переполненный тревогой и страхом, он находился на пределе между отчаянием и надеждой... надеждой отыскать её?        — Скай! Отзовись, Скай! Я здесь! Пожалуйста, иди ко мне! Ска-а-а-а-ай! Малышка, вернись!        — Веснушка...?        Непонимающий, потемневший взгляд наполнился слезами. Теперь... только теперь она вспомнила... почему все это время пыталась выбраться... из бушующего, обжигающего пламени.        Она хотела вернуться к своей маленькой хозяйке.        — Дженери, я здесь! Подожди! — дрожащие лапки споткнулись о перекатившиеся камни, и из горла вырвался сильный кашель, — Я... я иду, Дженери! Я здесь, я сейчас!       Однако, столкнувшись с суровой реальностью, даже самые красивые слова превращаются в бесполезный, пусть все такой же красивый, но мусор. Или... в них все же есть смысл?

****

       «Мама, — протянула серебристо-пшеничная сестренка, ухватив спящую спаниельку за длинное ухо. — Помнишь, ты говорила, что если нашим хозяином станет ребенок, то тогда нам следует защищать его и беречь больше, чем собственную жизнь».        Скай, к тому времени не обладающая своим нынешним именем, подвинулась ближе, заинтересованная в упомянутом вопросе не меньше сестры. Приоткрыв фиолетово-розоватые глаза, мама-спаниелька устало улыбнулась и заботливо обратилась к первой дочери, отпустившей к тому моменту её сильно разлохмаченное ушко:        «Тебя что-то беспокоит, малыш?»        «Я просто не понимаю! — шустро кивнул серебристо-пшеничный щенок, посмотрев на подошедшую к ним Скай. — Что такого особенного может быть в человеческих детях? Почему нам нужно их так сильно беречь?»        «Не говори глупостей, — возразила Небесная спаниелька, весело фыркнув. — Сама первой запрыгиваешь на подоконник, когда на улице появляется смех».        «Мне просто интересно! — вспыхнула сестренка, резко повернув мордочку. — Это никак не помогает понять, почему все считают детей настолько важными?»        «Станет вашим хозяином взрослый человек или годовалый ребенок, — спокойно произнесла мама, одновременно строго посмотрев на щенят и остановив начинающийся раздор, — маленький школьник или седой старик для настоящей собаки не имеет значения. Каждый человек важен по-своему, и, запомните, для щенка не должно существовать разницы между полом и возрастом, внешностью и происхождением своего хозяина. Достаточно просто полюбить, и тогда вы не обратите никакого внимания: старик или ребенок, женщина или мужчина. В голове останется единственная мысль — ....

****

«Я хочу защитить его».

«Спасти. Сохранить. Оберегать. И не имеет никакого значения, какую цену придется отдать».

       — Я здесь! Я здесь! Я здесь!        Удушающий воздух наполнился отвратительным запахом сгоревшем в пламени шерсти. Поморщившаяся на короткий миг спаниелька посмотрела на потемневшую сторону правого бока, лап, боль которых постепенно парализовала все продолжающее дрожать тело. Она отвернулась, направила взгляд на наклонившуюся девочку и поставила обожженные подушечки на её колени. Светлую, оберегаемую от солнечных ожогов кожу сложно было узнать в ободранных, раненых ногах и руках, крепко обнявших щенячью голову. Но спаниелька не могла не опознать свою хозяйку. Почерневшее у рукавов платье, заплаканное грязное личико, дрожащие плечи... внешность или возраст, пол или происхождение, как говорила мама, не имели значения. Скай самолично в этом убедилась. Она узнала бы свою хозяйку, как бы сильно та не изменилась!        Она, она, она! Без сомнений!        Это Дженери! Наконец Скай смогла её отыскать!        — Я здесь, я больше никогда не оставлю тебя одну! — скороговоркой проговорил щенок. — Все в порядке, все будет хорошо. Мы обязательно выберемся отсюда, я обещаю! Я спасу тебя!        Вздрогнувшие руки крепче обхватили взволнованного щенка, и Скай остановилась, замерла, находясь под воздействием сильного страха.        Окружившее всюду пламя не оставляло никакой надежды выбраться. Пусть она смогла прорваться к девочке, пусть пришлось пожертвовать шерстью, в процессе пути спаниелька осознала пугающую вещь — она бежит в пекло. Сомкнувшиеся ряды красного пламени приближались; черный воздух клубился над головами, заставляя кашлять. Им вместе отсюда просто не выбраться.        И тогда, захваченная приступом новой паники, Скай впервые услышала незнакомый и одновременно нечужой голос:        "Все будет хорошо". Глупость, сама в это нисколько не веришь.        Застывшая спаниелька перестала дышать, подумала, что просто показалось, как вдруг голос раздался снова, уже настойчивей:        Все продолжаешь стоять на месте?        Что ты такое...? — мысленно просипела она.        Ответ тебе однозначно не понравится. Оставим вопросы на потом, времени, как можешь заметить, чтобы устраивать чаепития и поговорить по душам у нас не остается. Лучше ответь, ты хочешь спасти этого ребенка?        Да! Конечно! Всегда! Скажи, что я могу сделать?        Позволь мне помочь тебе.        И все...? — опешила спаниелька.        Единственный способ спастись — перестать трястись от страха и двигаться, пока не стало поздно. Это прозвучит странно, но, Скай, ты хочешь научиться прятать чувства от самой себя?        Вопрос, прозвучавший в голове, заставил странно улыбнуться. Даже не получалось измерить абсурдность всей ситуации. Подумать только, голос внутри неё предлагает ей перестать чувствовать!        Вижу, ты не решаешься — немного подождав, вновь раздалось в голове. — Я могу тебя понять. Учти, это может плохо отразиться на твоей психике. Тебе необязательно...        Я согласна. Все что угодно, только спасти Дженери!        Что ж... ставки сделаны. Ставок больше нет.       Однако, столкнувшись с суровой реальностью, даже самые красивые слова превращаются в бесполезный, пусть все такой же красивый, но мусор. Или... в них все же есть смысл? Может, он открывается только тем, кому есть ради чего бороться и что потерять?

****

       — Помнишь, — неожиданно спокойно произнесла спаниелька, отстранившись от хозяйки и поставив лапы на горячий асфальт, — название одной из наших книжек? Мы успели прочитать только шестнадцать глав. Как же она там называлась?        Сильнейшими эмоциями, способными поразить любое живое существо и контролировать его изнутри, иногда подтолкнуть на непоправимые поступки или погубить, по рассказам матери являлись пять вестников: страх, шок, ненависть, любовь и гнев.        «Запомните, — предупреждала она, осмотрев щенят немного строгим взглядом (всегда смотрела так на них, когда речь заходила о чем-то важном). — Люди делаются неконтролируемыми и способны сотворить самые ужасные вещи. Будьте осторожны и сами не позволяйте эмоциям овладеть вами».        «Мама, — осторожно спросила Небесная кроха, обычно молчаливо наблюдающая за разговорами щенков, но теперь решившая спросить, — если случится так, что наш человек окажется под влиянием своих эмоцией? Как нам помочь ему? Например, он настолько испугается, что перестанет замечать все вокруг».        «Единственное, что действительно способно пересилить сильный страх и ужас отчаявшегося человека — отвлечь его от этого страха».        «Мама, — подумалось спаниельке. — Твои слова всегда были близки к истине, но... помогут ли они теперь?»        Удивление зажглось в темновато-небесных, дрожащих глазах маленькой хозяйки, раскрытые ладони замкнулись в кулачки. Она протерла грязное личико, растерянно произнесла:        — Это... кажется.. как же его...        — Давай вспоминай, Дженери, — уверенно улыбнулась маленькая Скай, — твой любимый писатель. Неужели ты совсем забыла?       Посмотри направо, — посоветовал ранее появившийся голос, и спаниелька послушно повернулась, что-то неслышно прошептала в ответ:        Не подумай, что я доверяю тебе. Просто сейчас нет другого выбора.        И это вся моя благодарность? — рассмеялось внутри. — Что же с тобой поделать?... — остановилось, но очень быстро продолжило. — Похоже, ты неправильно понимаешь меня, Скай. Мне не требуется твое доверие, прочие сентиментальности или благодарности. Да и в прочем... ты ведь никогда никому больше так сильно не доверишься, как этому ребенку. Он является всем твоим миром. Только поэтому я помогаю тебе, ведь являюсь частью тебя, да и цели у нас похожие. Единственное отличие — я наблюдатель и внутренний советник. Следовать моим словам или нет — полностью твое решение. Так что не стоит заводить красивые словечки о дружбе, доверии, доброте, — голос усмехнулся. — Здесь они не имеют смысла. Лучше посмотри вперед и подумай, что можно сделать.        Поднявшиеся глаза обратились в указанном направлении и обнаружили образовавшийся на мгновение просвет, блеснувший слабым огоньком немного левее и переместившийся прямо перед ней, словно волшебные ворота, ведущие в долгожданный мир... Шагнуть немного вперед, пробежаться по полыхающей траве, закоптившейся к тому времени, и вырваться, выскочить из лап пламени. С несвойственной щенятам серьезностью спаниелька осмотрела огненный круг, в который она забралась, отыскивая свою маленькую хозяйку, на появившийся повторно просвет, уже правее прежнего, и обстановку в целом, не вызывающую приятных чувств. Говоря точнее, Скай, осиновым листом дрожащая мгновение назад, вообще перестала что-либо к ней чувствовать. Словно смотрела фильм-постапокалипсис по телевизору, а не находилась здесь и сейчас.        Страх отпустил щенка.        Странное спокойствие и умиротворение расплылось по телу морской волной, лапы перестали дрожать, а голова сделалось пустой.        Единственное, что оставалось в его сердце — желание спасти хозяйку. Остальное перестало иметь какой-либо смысл.        — «100 reasons why I love you»! — громко воскликнула девочка, неотрывно наблюдая за своим щенком. — Мы... помнишь, Скай, — оживилась Дженери и счастливо улыбнулась. — как мы вместе ходили получать автограф... тогда чуть не опоздали...        — Точно, — кивнула спаниелька. — Твоя любимая писательница как раз собиралась уходить, но остановилась, услышав наши голоса.        Потрепанные рыжие волосы, местами обожженные черным пламенем, запутавшиеся и кажущиеся грязными; растерянные, беспомощные бледно-голубые глаза; крупные веснушки — несмотря на полыхающую стихию, на израненные руки, испорченную одежду и отчаяние, она продолжала оставаться той самой Дженери, впервые увиденною Скай с высоты вытянутых вверх рук. Любительница почитать книги, немного шутница, искренняя и добрая. Никакое пламя не смогло бы забрать у неё её маленькую хозяйку. И спаниелька не собиралось ему этого позволять!        — Скажи, Веснушка, — улыбнулась она. — А ты можешь перечислить по названиям все главы? Нет, даже скорее описать, как главная героиня и когда осознавала новую для себя причину.        — Первая... так... это...        — Пойдем, — она осторожно схватила уголок платья и потянула к появившемуся просвету. — Расскажешь все по пути. Я ведь обещала, что мы... кх-кх, выберемся.        Путь, проделанный в пламени, мало запомнился маленькому щенку, действовавшему в единственном порыве вызволить хозяйку из убивающего огня и машинально передвигающемуся за появляющимися повсюду прорехами. Сказалась усталость или отсутствие эмоций, но Скай, как осознала позже, почти ничего не могла припомнить, как они пробирались сквозь стихию, как отыскивали дорогу среди горячих полос, появлялся ли внутренний голос, говорил ли в какую сторону повернуть? Никак не удавалось отыскать в своей памяти хоть осколок воспоминания... Единственное, появившееся в голове спустя некоторое время, что удалось вспомнить малышке — оглушающий свет и находящиеся в нем бегущие навстречу фигуры. Крики, зовущие Дженери, счастливые слезы и мысль, мелькнувшая в сознание щенка, бессильно падающего на землю:        «Я выполнила свою миссию, мама... посмотри, твоя дочка справилась? Ты гордишься мной?».        И умиротворенно улыбнулась, испытывая одно только желание:        «Хочется спать...».        Обожженные лапки безвольно опрокинулись рядом с животом; глаза спокойно прикрылись, готовые уйти... только ей не позволили. Нахлынувшая внезапно волна подействовала на тело адреналином; голова поднялась, сердце устремилось галопом, и щенок сжался всем своим существом под тяжестью появившегося ощущения. Осознание не сразу вернулось к спаниельке; только спустя несколько мгновений поняла, откуда возникла эта боль. Чувства. Спрятанные чувства вернулись таким мощным порывом, что делалось больно дышать. Она нервно улыбнулась.        У всего оказалась своя цена, верно? — подумалось ей.        Рано тебе умирать, — фыркнул внутренний голос. — Но, если так интересно, могу рассказать.        Не стоит, — спаниелька нахмурилась. — Я не собираюсь больше пользоваться этим. Только если дело коснется Дженери, и только её.        Изнутри все усмехнулось.       Как скажешь.

****

       «Помнишь, что ты говорила мне в детстве? Это было так давно... Когда вспомнишь... позови меня. А до того... видимо, тебе никто не нужен. Даже важная часть тебя самой».        Можешь не повторять. Я прекрасно помню твои слова.        А свои?        «Я не собираюсь больше пользоваться этим. Только если дело коснется Дженери, и только её», — Скай горестно улыбнулась. — Поверь... я никогда не забывала этих слов. Но теперь это кажется не больше, чем...

Наивность.

****