Добрым словом и пистолетом

07 часов 09 минут

      «Глаурунг» завернул в подворотню в то утреннее время, когда по Кирпичному проезду обычно вовсю уже спешили рабочие. Чуть позже, после восьми, появлялись и служащие, начинали грохотать подводы, гудеть автомобили, цокать копыта лошадей, и тогда город окончательно просыпался, входил в привычный ежедневный ритм. Но сейчас улица была пустынна, тиха, окна в домах задернуты, и только на больших перекрестках шевелились в утренней дымке темные фигуры вооруженных патрулей.       В кабинете Маблунга все закончилось час назад. С носилками ушли двое полицейских в младших чинах, с ними, предварительно помявшись, потоптавшись со своим саквояжем, ушел и доктор Игливин, а треть комендатуры, что так и торчала в коридоре, заторможенно провожала их взглядами и вразнобой козыряла заляпанной белой простыне.       — Что ж, проблема решилась сама собой, — вслед носилкам заметил Орофер.       Он явился, почти прибежал, сразу за Белегом и Турином. И почти сразу пришел в себя, огляделся и надавал знакомых уже распоряжений: ключи сюда, доклады — мне, документы под сургуч. Прежнее распоряжение Марондиру и Руиндис тоже повторилось, и оба невпопад помычали, вроде как соглашаясь. На этом и следовало закончить. Но Орофер не закончил, а потом и добавил, подчеркнуто не глядя ни на кого:       — Хоть кому-то хватило смелости признать свои ошибки.       Белег медленно отвел взгляд от забрызганного стола, и тут же кто-то — оказалось, доктор Курмин — цепко прихватил его за локоть и сунул в сжимающийся кулак что-то маленькое, влажное.       — Господин Куталион… Возьмите, пожалуйста.       Пальцы захолодило, резко запахло нашатырем.       — А вот это — правильно, — согласился Орофер. Развернулся, вздернул подбородок и пошел к раскуроченным дверям, где два адъютанта сразу подтянулись, посторонились.       — Ваше Высочество, — клочок ваты превратился в тугой шарик, Белег аккуратно убрал его в карман и так же тихо договорил: — Поясните.       Орофер приостановился. Помедлив, обернулся. Несколько секунд они с Белегом смотрели друг на друга, пока принц не дрогнул лицом, не кивнул еле заметно и не приложил к груди правую руку. После этого вышел.       Ватный шарик в кармане почти просох, но резкий запах от него не выветрился. Белег сунул его обратно, дождался, когда Турин припаркуется, и открыл дверь. Почти сразу напротив распахнулась дверь парадной, следом вторая; со стороны флигеля хрипло гавкнул Батон; где-то хлопнуло, зашевелились слабо подсвеченные шторы, и не прошло минуты, как «Глаурунг» оказался в плотном кольце высыпавших во двор соседей.       Мотор затих, Турин тоже выбрался наружу.       — Неужели это правда, господин Куталион? Король действительно умер?! — первой решилась всегда приветливая, всегда общительная ниссэн Ливиэль.       Они с супругом, с мастером Сормасом, несколько лет назад переехали из приграничного Ниврима: скромный капитал, помощь взрослых детей — и вот в столицу пожаловала образцовая семейная пара, их имущество и их небольшое предприятие. «Дориатский завиток» — так называлось заведение на первом этаже с отдельным входом из подворотни, владельцы жили этажом выше, в квартире №3, а господин Гвириэль регулярно ставил им на вид чересчур сильный запах шампуней и одеколонов и регулярно пытался подловить мастера Сормаса на выливании в подворотне мыльной воды. Впрочем, ни разу не преуспел.       — Это же не может быть правдой? — подхватила ниссэн Авриль. Без привычного передника, в пестром домашнем платье, она зябко куталась в нелепо-мохнатую желтую шаль.       Другие жильцы словно дождались команды и посыпали возгласами, причитаниями и полными отчаянной надежды вопросами.       — Действительно, не может же быть!..       — Околоточный сказал! Не наврал же?       — Расскажите, что случилось!       Дверь «Глаурунга» закрываться не хотела, и Белег двинул ее кулаком — зеркало задрожало, раздался тугой щелчок, а вокруг как-то резко осеклись.       — Это правда.       Милая нис Дорвэн спрятала лицо в худеньких ладонях и горько заплакала.       — Что ж это… прямо во дворце? — прочистив горло, уточнил Идмо.       — Да! — дергано бросил Турин, отвернулся и не менее дергано распахнул капот — срочно полез проверить нутро «Глаурунга». Обычно это сразу притягивало весь выводок детей из восьмой квартиры, но сейчас они притихли и разноголовой глазастой гурьбой жались за спинами родителей.       — Да-а-а… — повторил Идмо. Стянул с головы фуражку и потер макушку увечной рукой. — Да…       Остальные молчали, переваривая как будто бы только теперь ставшее окончательным, бесповоротным известие. А потом словно очнулись и разом загомонили.       — Да как же такое произошло?       — Что ж теперь будет-то?!       — Значит, война начнется…       — Но их же поймают!..       — Ангбандские шпионы это, не иначе!       — Но околоточный сказал — гномы!       — А к нам, господин Куталион, знаете, прямо на лекцию пришли… прервали и по домам отправили, — вставил в общем шуме студент-первокурсник Урвил, которого все в доме звали просто — Урьо.       Их с братом-близнецом (того почему-то называли полностью — Эрвилиндион) родители прислали учиться из маленького городка в Регионе, и теперь между прогулками, танцами и бурными вечеринками они иногда посещали свой факультет коммерции.       — Порт закрыт, на реке военные катера, — тихо добавил Келентир.       Среди детей раздалось хныканье, и кто-то из мальчишек тут же зашикал-зашептал: «Ну что ты! что! Это же наши катера!»       — Нам тоже велели закрыться. И мастеру Гуину… — сообщил мастер Сормас и опасливо покосился на гнома.       Тот, понурый и подавленный, стоял чуть в стороне от других жильцов и, вопреки обычной своей веселой словоохотливости, помалкивал.       — Мастер Гуин, — позвал Белег, — у вас возникли неприятности?       Гном откашлялся в бороду, покачал головой.       — Как будто нет, господин Куталион… Надолго ли?.. Проверили документы, расспросили, из города велели не уезжать. Соседи вот, спасибо им, подтвердили, что я из лавки не отлучался…       Соседи действительно покивали, но как-то неуверенно, отводя глаза.       Мастер Гуин ввиду неких своих противоречий с гильдией жил не в квартале Наугрим. Его просторная квартира с парадным выходом на перекресток Кирпичного и Торфяной служила разом мастерской, лавкой и домом: здесь он скупал, ремонтировал и перепродавал разную мелкую технику — фотокамеры, электрические нагреватели, телефонные аппараты и тому подобное. В доме он числился на хорошем счету.       — Да! К нам, знаете ли, приходил околоточный, и розыскной офицер вместе с ним! — спохватился тут господин Гвириэль. Резво протиснулся между спинами жильцов и вылез прямо перед Белегом. — Всех пересчитал, всех расспросил, проверил бумаги — я про вас с господином капитаном сразу сказал: уехали куда-то поспешно, а куда — не сказали, а он говорит так невежливо: «Знаю!» Но у меня-то в бумагах все в порядке, все цифры сходятся, и регистрационные списки я подаю всегда в срок… А подлинность документов выявлять не моя забота, я же не специалист в этом вопросе и могу даже не подозревать, если что не так! — он частил и как всегда тараторил, а заодно косился куда-то вбок. — И потому я так и сказал: дом у меня приличный, а значит…       На третьем этаже, в угловой квартире прямо напротив Белега и Турина, жил некто Халардон — скрытный, неразговорчивый и регулярно пропадающий на несколько дней кряду тип. Господин Гвириэль уже дважды делился с Белегом своими подозрениями и дважды просил поспособствовать: «С бумагами у него все в порядке, и оплачено исправно! Но я уверен: это голдо! голодримский шпион! Я хочу выселить его до приезда Мальвис, ей совсем ни к чему такое соседство! Да вот беда — я не сразу разглядел его натуру, а договор подписан сразу на год…» Белег с этими доводами не спорил, но от решительных мер господина Гвириэля постарался мягко удержать. Что до Ломраса Халардона, то тут большого секрета не было: жил он в Менегроте второй год, работал в Зареченской больнице; от ворот у него имелся дубликат ключа, и в сумерках он часто спускался вниз, чтобы встретить или проводить свою медсестру.       Сейчас высокий и худой Халардон стоял поодаль, молчал и только быстро-быстро крутил в левой руке спичечный коробок. Красноречивый взгляд в свою сторону он, может, заметил, может, нет — в любом случае ничего не сказал и виду не подал.       — А вот знаете! знаете ли, может быть, сейчас не совсем подходящий момент! — вдруг сам себя перебил и опять зачастил, опять замахал руками господин Гвириэль.       Из внутреннего кармана его синего бархатного пиджачка появился аккуратно сложенный листок.       — Вот раз уж мы с вами собрались все тут, и все тут заинтересованные лица, я хотел попросить вас взглянуть и подписать. Это составленная мною петиция на имя господина коменданта о переименовании нашего Кирпичного проезда! Как всем известно, я давно добиваюсь этого и предлагаю очень красивое название: Яблоневая улица! Дело в том, что Мальвис очень любит яблони в цвету, но главное, Кирпичный завод находится совсем не по нашей улице! И совсем не по делу называть нашу Яблоневую улицу таким заурядным и непоэтичным названием — Кирпичный проезд! Мы с вами давно согласились, что это топографическая ошибка! И, пользуясь случаем!..       Умолкнув было, соседи загалдели снова, заглушили его чередой все тех же вопросов. Турин, не выдержав, громко хлопнул сначала капотом, затем ладонью — по нему же.       — Так, господа хорошие! Хватит! Утро раннее, нам с господином полковником нужно спокойно помозговать.       — А вы действительно возглавили расследование?..       — …я так сразу и сказала: не иначе наш господин Куталион этим займется!       — Он-то все распутает!       — Постойте, вы просто обязаны поделиться подробностями, господин Турамбар! В конце концов, по городу разгуливают убийцы!..       — Господин полковник, уже задержали кого-то?       — А кто же теперь станет королем?!..       Дождавшись в этом шуме секундной паузы, Белег вскинул руки, призывая к вниманию. Один за другим соседи умолкли.       — Мастер Сормас. Будьте добры, одолжите нам пару париков любого цвета. А также жестянку пудры, лучше светлую.       — Да… Конечно… А?..       — Ниссэн Тармивэль, буду благодарен, если у вас найдется мужской плащ моего размера. В любом состоянии.       В квартире №8, над мастером Гуином и под господином Гвириэлем, как раз и жили перебравшийся из Бритомбара после Бреголлах капитан портового буксира Рилиос Келентир, его жена ниссэн Тармивэль и восемь одинаково неугомонных детей — никто из жильцов особо не пытался различать их по именам, воспринимая всех единой шумной ватагой. Капитанского жалования на такую большую семью хватало только-только, и потому ниссэн Тармивэль занималась на дому заказным шитьем и ремонтом одежды.       — Конечно… а… господин полк…       — Если найдется лишний кусок мела, я буду благодарен вдвойне. Теперь вы, господин Гвириэль. Ваша задача — подготовить список жильцов за все время сдачи квартир.       — У меня есть! У меня все есть, есть все данные! Журнал аккуратно хранится, я готов вам все предоставить и рассказать!.. — немедленно засуетился, захлопал себя по карманам господин Гвириэль.       — Минуточку, господин Куталион!..       — Да, госпожа Йорвен. Пожалуйста, постарайтесь припомнить и изложить — лучше письменно, — какие подозрительные разговоры вы слышали в последнее время.       Сразу после Нирнаэт немолодая семейная пара из Дор-Ломина — господин Армир и госпожа Йорвен — успели попасть в Дориат в числе первых беженцев. И оба их сына со своими семьями, и дом, и успешное галантерейное предприятие сгинули в тот год в той войне, но остался предусмотрительно заведенный в Наугрим-банке счет, и это позволило обоим невесело, но безбедно жить все эти годы и даже открыть небольшую галантерейную лавочку. В прошлом году господин Армир то ли в силу возраста, то ли от каких-то людских болезней скончался, а госпожа Йорвен лавочку продала, сменила жилье на более бюджетное и коротала дни в долгих прогулках, разговорах со всеми встречными и шапочными знакомыми, в чтении, а еще в сочинительстве пользующихся нишевой, но стабильной популярностью сентиментальных рассказов для «Дамского обозрения» под псевдонимом «Таландис Синдимиэль».       На просьбу госпожа Йорвен сперва возмущенно всплеснула руками, едва не заехала в глаз Урвилу, но тут же замерла, задумалась, закусила сморщенные густо накрашенные губы и азартно заблестела глазами.       Белег оглядел остальных, задержал взгляд на кухарке: та комкала свою шаль и явно раздумывала, не спросить ли что-то еще.       — А вас, ниссэн Авриль, я попрошу к десяти утра сварить нам крепкий кофе — самый крепкий, какой только сможете. Договорились? Тогда все. Спасибо.       От нехитрой раздачи поручений соседи как будто успокоились: осознали момент и один за другим потянулись к дверям парадных. Голоса зазвучали тише; ниссэн Ливиэль шепотом требовала у мужа немедленно пойти искать перечисленное господином полковником, нис Дорвэн по обыкновению помогала госпоже Йорвен добраться до парадной, но та справлялась и сама — шустро стучала клюкой, явно спеша на встречу с письменным столом. Господин Гвириэль тоже заторопился, рассуждая вслух — сообщить ли страшные новости жене или поберечь ее здоровье и хрупкие нервы.       — Кофе? — скептически уточнил Турин.       — Ты хотел простоять до вечера? Идем. Нужно поспать хотя бы пару часов.       Они вошли в парадную следом за Халардоном: тот медленно поднимался, на ходу закуривая. За все то время, что длилось во дворе нечаянное собрание, ближайший сосед так и не проронил ни слова и все вертел, вертел в пальцах свой коробок. Уже в дверях квартиры он обернулся и из темноты сверкнул глазами — в них тревожно отразился красный огонек папиросы.       — За реку сейчас можно как-то попасть?       — Не стоит, — предостерег Белег.

***

07 часов 34 минуты

      Белег дождался, когда секундная стрелка пересечет деление, и выключил примус. Турин к этому моменту уже сжевал треть буханки и теперь сразу полез в котелок, ложкой подхватил яйцо — и тут же уронил его на стол, выругался. Вчерашний хлеб из пекарни нис Дорвэн с разрешения владельца передавала в благотворительный сбор, но иногда — предлагала соседям. Обычно Турин отказывался от этой, как он называл, «подачки», но сейчас, когда с лестничной площадки раздался робкий стук, принял с мрачной благодарностью.       — Можешь меня осуждать, но я голоден.       — Я не осуждаю.       — Каков наш план?       Они выдвинули из угла складной стол, на холостяцкий манер застелили его газетами и расположились. Турин почти с остервенением вывалил себе в миску по полбанки тушенки и фасоли, там же размял яйцо, хлеб, размешал и с усердием взялся работать ложкой. Белег рассматривал вареное яйцо.       — Собираем данные, анализируем, находим убийцу.       — Пф-ф-ф, делов — начать и кончить. А дальше?.. — Турин многозначительно кивнул на письменный стол. Там, на газете, лежал разобранный «Карсид» и его собранные на полу детали.       — Об этом рано, − отрезал Белег и принялся чистить скорлупу.       Пару минут ели молча.       — Ты вошел в кабинет вместе с Маблунгом?       — В смысле, в кабинет короля? Тогда еще? Да. С ним, с Рандиллионом и с офицерами из приемной — ну, я называл.       — Называл. Сказал, там находился кто-то еще.       — Точно, − Турин уже подчищал миску куском хлеба. − Я не вспомню, кто именно — трое-четверо то ли ординарцев, то ли адъютантов — кто их разберет… Я сразу к королю. Ну а там все понятно уже… Белег, ты правда думаешь, гномы его? Друг другу на плечи взобрались?       — Пока не знаю. Слишком много информации. Или слишком мало. Надо ее обдумать, — Белег взглядом указал на дверь. — Постарайся уснуть и припомни все в деталях. Отдельно подумай: могли вы с Маблунгом видеть что-то, чего не видели остальные. Или, может, он успел тебе что-то сказать.       — Хм, — задумался Турин, ладонью снял с подбородка крошки. — Да вроде нет… Ничего. Там уже вопили вовсю, с террасы кто-то стучался, из приемной набегали… Все видели одно и то же. Мы-то как раз позже подошли. А Маблунг как понял все, сказал за тобой бежать — мы и поговорить толком не успели…       — Ты все же постарайся, подумай, — попросил Белег и поднялся.       — А почему вдруг такой вопрос? Эй, ты куда?       Две небольшие спальни в квартире находились по обе стороны от гостиной-приемной и хоть и были спланированы одинаково и одинаково выходили окнами на проезд, но обстановка в каждой была своя, заботливо и со вкусом подобранная, и только подвыцветшая уже, заметно неновая. Так, у Белега на стенах выгорели голубоватые обои с незабудками и с целой выставкой акварелей — приятных белериандских видов; стояла высокая кровать с изящно гнутыми железными спинками, с блестящими шарами на них, с яростно скрипящей под матрасом пружинной сеткой; у окна поместился стол, плетеная этажерка и два шатких гобеленовых стула, а в торце возле двери возвышался большой добротный шкаф — даже слишком большой для нынешнего невеликого содержимого.       — Да что ты там ищешь? — спросил Турин, извернувшись на стуле и в распахнутую дверь наблюдая за тем, как Белег достает из шкафа и открывает чемодан.       Поиски были недолгими. Белег вернулся и рукояткой от себя положил на стол небольшой, очень ладный, под заказ сделанный пистолет — нан-эльмотский вороненый «Тинду». Лежащий на газете разобранный «Карсид» был верным рабочим револьвером с одним существенным недостатком — он был большой, шумный, его невозможно было спрятать от профессионального взгляда. Поэтому у Белега был еще один — подарок Тингола; очень хороший, тоже рабочий, но для других несколько нужд и для скрытого ношения. Мастер по своей традиции вместо серийного номера выбил на нем имя — «Англахель», а Белег называл попросту — «второй».       — Вот. Возьми.       — Нет! — Турин от пистолета отшатнулся, опасно закачавшись на стуле, тут же вскочил на ноги и принялся поспешно прибирать со стола. — И не подумаю! Больше в жизни не притронусь к этой штуковине.       — Турин. Это просто оружие.       — Это не просто оружие! — Турин нервно смахивал в газету разом и объедки, и банки, и миски с ложками, а одновременно пятился от Белега вокруг стола. — Даже не предлагай!       — Хорошо. Давай поменяемся. Или найдем тебе что-то другое.       — Никакого другого! Никакого оружия! Белег, все: закрыли тему раз и навсегда, — он убежал в прихожую и стал греметь там мусорной корзиной. — Давай я признаюсь — слышишь меня? — как-то летом набрался храбрости, одолжил у Маблунга револьвер и с парой жестянок отправился в лес. И знаешь что?!       — Что?       — У меня руки вот так гуляли! — он заглянул в комнату, из пальца прицелился в стену и по-пьяному замахал рукой. — Хочешь, чтобы я кого-нибудь пристрелил ненароком?       — Тебе нужно немного потренироваться.       — Не нужно! Не нужно мне ничего! Белег, я себя боюсь! Себе не доверяю!       — Об этом я и говорю. Ты не первый, кто случайно подстрелил товарища.       — Подстрелил?! Белег, подстрелил — это про другое! Я тебя не подстрелил, дружище, я тебя почти убил! Слава Создателю, нам с «Глаурунгом» повезло, я на него вовек молиться буду… Но если ты, Белег, думаешь, я себе прощу когда-нибудь, то глубоко ошибаешься. Не будет такого. Убери с глаз!       Предыдущий разговор на смежную тему у них тоже получился не с первого раза. И даже не со второго. Хуже было то, что времени на новые разговоры не осталось вовсе.       — Хорошо, — поколебавшись, уступил Белег, — отложим.       Он вернулся в спальню, снова достал из шкафа чемодан, снова стал разворачивать одежду.       — Турин! Не знаю, как все обернется, но я рассчитываю, ты сможешь прикрыть.       — А я прикрою, Белег! Даже не думай: я обязательно прикрою, — мрачная решимость обещания прозвучала недобро.

09 часов 27 минут

      Потолок спальни был темно-синий с резким прочерком света — в плотных шторах осталась узкая щель. Нужно было встать и задернуть, но Белег не двигался — лежал на спине, рассматривал эту похожую на лезвие полосу.       — Как вы? — спросил вдруг доктор Курмин — когда осмотрел все и наскоро расписался в бланке.       Бледный и печальный доктор Игливин на этот раз сам заполнял бумаги и уже успел увидеть свою долю вины в произошедшем («Это моя, моя ответственность… Я неверно оценил тяжесть состояния господина коменданта, а должен был! И должен был настоять хотя бы на временном отстранении по медицинским причинам…»), успел предложить Белегу все тот же успокоительный укол (реакции не дождался) и успел попереглядываться с доктором Курмином.       — Лучше, — ответил Белег, подразумевая, что лучше Маблунга. Выстрелом тому опалило волосы и кожу на виске — мелочь по сравнению с тем, что натворил «Карсид» с левой стороной головы.       К этому моменту из кабинета уже выгнали всех лишних. Руиндис сразу в приемной учинила допрос белому как мел ординарцу, майор Роглин забрал своих и вроде бы вознамерился вернуться к работе, но доносящийся из коридора, с балкона, с площади отдаленный гул голосов и отдельные чьи-то реплики создавали ощущение, что во дворце снова все замерло, оцепенело, потеряло всякий ход.       Доктор Игливин поставил на бланке закорючку, пробежал еще раз глазами, вздохнул. Из задней комнаты тоже слышались голоса: там изымали содержимое сейфа Орофер, Марондир с порученцами и еще несколько старших офицеров; принцу о случившемся доложили мгновенно, он явился, быстро скомандовал медикам, затем полиции. Дело было ясное — и второстепенное.       — Говорят, после Голфина в Барад-Эйтель перестрелялась четверть штаба, — помолчав, заметил доктор Курмин.       — Да, — подтвердил Белег.       Четверть не четверть, но всякое было.       — Господин Куталион?       — Да?       — Посмотрите на меня.       Белег рассматривал принесенные носилки. Похоже, те же самые. Полицейские стояли рядом, примеривались ловчее перехватить тело. Одного подвинул Турин, присел на корточки, подобрал фарфоровый черепок — понюхал. Легкомысленного вида чашку с фиалками и порхающими бабочками Маблунгу подарила очередная его машинистка. Края у чашки были изрядно выщерблены из-за привычки Маблунга ее грызть, уткнувшись в бумаги. Вторую пулю уже выковыряли из стены и уже прикинули траекторию — похоже, Маблунг сперва пальнул в нарисованных бабочек.       — Полковник…       — Не беспокойтесь, − наконец поднял голову Белег, − мне есть чем заняться.       Доктор Курмин продолжал смотреть на него еще несколько секунд, потом оглянулся на замершего доктора Игливина — тот только развел руками.       — Хорошо. Знаете, господин Куталион, я ни разу не говорил на приеме, это не совсем этично, но сейчас скажу: вам ведь не то что повезло — вас спасло по чьей-то прихоти.       — Я знаю.       — И сейчас вы определенно не лучшей форме.       — Я знаю.       — Знаете… Рекомендации мои вы тоже знаете, но вижу, должен их повторить: если хотите довести дело до конца, не пренебрегайте отдыхом. Может, напряжение и не скажется вот так, — он, не поворачиваясь, указал на письменный стол, — но и ничем хорошим не обернется.       Тут Белег мог только промолчать, а доктор понизил голос и добавил:       — И еще одно. Вижу, что вы без оружия. Но лучше не рассчитывайте на кулаки.       — Я не сплю, — негромко сказал Белег, и дверь в комнату приоткрылась.       Турин так и не ложился. Едва слышно бродил на другом конце квартиры, скрипел стулом, садился на подоконник и курил. Курить не то что в доме — во дворе строжайше запрещал господин Гвириэль, настаивал на привычном: «Мальвис и детям вредно дышать табаком!» Поэтому Турин курил в окно, набивая бычками спрятанную за наличником консервную банку.       — Не спишь, — произнес молодой человек и прошел внутрь; тяжело, обеими руками оперся на спинку кровати. Он был все в той же синей клетчатой рубашке, и спущенные лямки подтяжек свисали по бокам потертых галифе. — И я не сплю — думаю.       Белег подтянулся, сел на постели.       — Что надумал? Садись.       Но Турин только помотал головой и принялся хрустеть костяшками пальцев.       — Белег, я, наверное, днем не понял ничего… Как будто рейд очередной наскочил, а? Что-то сожгли, убили кого-то − жаль, беда, но… но война ведь, всяко бывает… И вот теперь мы думаем, где же это они могли пролезть и чем нам на это ответить… Не бред ли?       Белег молчал.       — Я к тому: неправда же? Ну не мог ведь кто-то зайти просто так и убить короля? Это же король… Тингол… он… Он же всегда есть! Что бы ни случилось — всегда во дворце есть король! Что за нелепость-то… Ведь обычный самый день, погода неплохая… По улицам народ шустрит, афиши висят, молоко вон — подорожало… все… обыденно? И получается, среди этой обыденности кто-то взял, зашел, ограбил и убил короля? Что мы, вот это теперь расследуем? — он развел руками и замолчал.       — Хороший вопрос.       — Что?       — Хороший вопрос. Что именно мы расследуем.       — То есть?       Белег поправил за спиной подушку, отодвинул к стене «Карсид» и уселся поудобнее.       — Расскажи, что мы расследуем. Место преступления ты видел, с медицинским отчетом знаком, со свидетелями говорил. Квалифицируй дело.       Турин потоптался на месте и все же подошел к стулу, сел.       И на улице, и в доме было тихо. С улицы по-прежнему светило через щель, и Турин наклонился ниже, избегая этого света.       — Знаешь, я вообще-то про другое… — произнес наконец, глядя в пол.       — Знаю. Квалифицируй.       Стул со скрипом качнулся на месте, Турин приподнялся, нашарил за шторами щеколду. В распахнувшееся окно ринулся свежий утренний воздух, и тут же запахло спичками и табаком.       — Ну хорошо! Поехали! Имеем: со стороны парка то ли вместе, то ли порознь вошли двое — гном и кто-то еще, предположительно тоже гном. Этот кто-то убил короля, убил гнома, забрал Сильмарилл и ушел.       — Так.       — Это нападение с целью похищения имущества.       — Так.       — Имеется медицинское заключение: удар, вероятно, нанесен кулаком. Это для запланированного преступления странновато, зато тянет на спонтанное нападение.       — Так.       — Ну что «так»? Это твое «так» звучит как на экзамене, который я стремительно заваливаю… — сварливо заметил Турин.       — Хорошо бы мы были на экзамене, — вздохнул Белег, потер глаза и стал выбираться из-под одеяла. В комнате уже сделалось свежо, пришлось накинуть пиджак и тянуть под ноги веселенький вязаный половичок.       — И что тогда-то? У тебя есть другая версия?       — В том и дело: для одной версии слишком много фактов. С виду слишком стройно. Дай мне папиросу.       Они отодвинули стол и пересели на подоконник; Турин дождался, когда Белег откашляется, и заметил:       — Доктор Курмин не одобрил бы.       — Определенно.       Доктор Курмин возмутился бы до глубины души: он спрашивал о курении.       «Нет», — ответил Белег. «Злоупотребляете? — Нет». «Имеете другие вредные привычки?» — то же самое. Наконец подумал и спросил уже явно из любопытства: «Какие-нибудь привычки в целом?» И Белег честно признался: «Не заводить привычек».       — Слишком стройно? Это как?       — С виду. Но присмотреться — все неопределенно. Зыбко, — подобрал слово Белег. — Версия выстраивается легко и логично. И это тоже слишком. Но бесспорный факт всего один.       — Какой?       — Кто-то несомненно вошел.       По проезду, громко стуча подбитыми ботинками, прошел армейский патруль. Турин извернулся, проводил их взглядом и задумчиво пожевал мундштук.       — Ну еще есть время… Где-то час зазора, когда все могло случиться. Место тоже… И зашли они с террасы, больше неоткуда. Чем не факты?       — Пусть, согласен. Что это дает?       — Что… Пришел мастер Англазар с подельником, воспользовался…       — Стоп. Ты подгоняешь под ответ.       — Так это ж выглядит очевидно?..       — Именно что выглядит, — за неимением пепельницы Белег высунулся в окно и потыкал папиросу о карниз, пристроил окурок на подоконник. — Ты слышал показания гномов, видел фотографии. Похож мастер Англазар на того, кто мог бы расправиться с кем-либо голыми руками?       — Пф-ф, похоже, не похоже — ты всегда говорил, это не довод!.. И потом, вы эльфы, вообще плохо отсекаете, кто на что способен. Я про нас и про гномов.       — Тоже согласен, — признал Белег. — Хорошо, ответь тогда так: зачем было убивать — убивать там — гнома? Не говори: «Чтобы не делиться».       Турин ненадолго задумался.       — Да может, там вторым номером вообще кто другой был, не этот мастер… Или их еще больше было… Хотя больше вряд ли, толпа бы короля насторожила. Что тогда… Ну… А вот, смотри! Задумал этот мастер Анг… — Англазар, да? — черное дело: спланировал, нанял какого-нибудь бугая, послал с ним попку ряженого — себя изобразить. Не думаю, что король уж так его запомнил, гном и гном. Зашли вдвоем, под каким-то предлогом — ну я не знаю, помощник, охранник типа?.. А бугай тот всех кинул — двух холодных оставил и сдернул с добычей. Ну или хорошо, не морщись, другой расклад, еще проще: прознали лихие ребята, что у мастера Англазара дело красное горит, и решили в долю встать. Мастера, поверим старичку, перехватили, расспросили да и прикопали где-нибудь. А дальше сами пошли, сами порешали, а по ходу — ну и да, и так бывает! — один другого высадил.       — Турин, — переварив, Белег вздохнул и замолчал.       Жизнь и компания на Амон-Руд очень быстро счистили с Турина остатки столичного лоска. Как прежде на Границе, он с большой охотой нахватался грубоватых привычек, чужих специфических манер и сомнительного говорка: компания там подобралась лихая, отчаянная и с пестрой биографией; сам Турин это честно признавал, как признавал и даже подчеркивал перемены во внешности — отпустил тогда густую щетину, избавился от дориатской формы и в разномастных, по случаю добытых вещах, с неизменным отцовским шлемом, либо сдвинутым на затылок, либо за проушины болтающимся на ремне, выглядел истинным разбойничьим атаманом. В его понимании все это имело и конкретное применение — служило «установлению и упрочению связей с собственным народом». Белег перемены никак не комментировал, однажды только заметил: няня Нэллас не преминула бы вымыть бывшему воспитаннику с мылом рот.       — Что — Турин? Хотя понял — увлекся… Можно я в стену швырну или разобью что-нибудь? Весь день хочется.       — Разбей.       Действительно, давно можно было бы что-нибудь разбить. Или сломать. Или прокусить до крови руку: Белег лежал с этим желанием, глядя в потолок, но останавливало, что бедная рука не так уж давно зажила и могла вскоре получить лучшее применение.       Они помолчали, размышляя. За окном стало совсем светло и солнечно, ночная хмарь прошла, оставив в небе легкие обрывки облаков — день снова выдался погожий, и тем страннее выглядела по-прежнему пустынная тихая улица — только птичий гомон в сквере и глухой собачий лай неподалеку ее чуть оживляли.       — Вообще я тебя понял. По всему, дурная какая-то затея. Короля? Грабить? Зачем?.. Куда потом камень этот… В ломбард не сдашь, под матрасом всю жизнь прятать? Так он все равно всплывет, и дальше? Нет, тут надо быть совсем конч… совсем без ума, а у таких не выгорело бы… Что, думаешь, кто-то из соседей заказ грамотный выставил?       — Ты помнишь, с чего мы сейчас начали?       — С чего… про факты… И до этого — про что… про квалификацию ты меня пытал.       — И?       — Ну, не томи ты, говори прямо! Тут-то что не так: пришли грабить, убили походя, как получилось, — Турин потянулся, с силой отер ладонями лицо, но резко остановился и посмотрел на Белега. — Скажешь, не так? Не походя?       Белег неопределенно покачал головой.       — Если задуматься, убить Элу — большого труда не требуется.       — Ну… Пожалуй. Так-то делов — он и не прятался никогда, хоть вплотную подходи, хоть в парке из-за дерева стреляй… Чего тогда? Спланированное убийство голыми руками? Смешно.       — А что было бы не смешно?       — Ну… Пф-ф. Стрелять — риск большой, дураку понятно. Но чем плох старый добрый нож? Подходи да бей. Скажешь, испачкаться страшнее, чем промазать и наградить короля шишкой? Дурь же? По-моему, случайно — спонтанно все вышло.       — Спонтанно.       Белег сплел пальцы в замок, сжал их до белых костяшек и вдруг вскинул голову, рывком поднялся с подоконника.       — Вот! Правильно! Спонтанность! Не было там спонтанности — в этом все дело. Похоже. Очень похоже, убедительно. Но не то, — он быстро прошелся до стены и обратно, ищуще огляделся — спальня превратилась в дворцовый кабинет, маленький стол стал большим письменным, стул — креслом, рамка на стене — дверцей сейфа. — Смотри: все очень быстро. Осмысленно. Удар — готов! Подхватить, положить аккуратно, почти без следов, без шума. Второй удар — готов! Лицо разбить — еще три-четыре удара, это несколько секунд. На столе все как будто перевернуто и сброшено, так? Но нет, телефон цел, рамки только треснули, осколков — один стакан. Нет, Турин, их не швыряли, остереглись шума. Просто переложили. Мелочь — да, разом смели, без разбора. Чай, чернила — как пролились, не размазаны. Дальше: стол сдвинут, фонарик и жестянка с воском как нарочно сверху, на виду. Но зачем они? Сейф закрыт был, ключ на месте, в скважине воска нет, царапин нет, вскрыть его не пытались, и: — Белег остановился, резко обернулся и наставил на Турина палец, медленно опустил, с силой упер в край столешницы, — кофр. С Сильмариллом. Деревянный черный кофр, с жестким ребром. Он уже был на столе — дожидался мастера. Сейф закрыт: конечно, зачем открывать при посторонних, Элу достал бы заранее. И вот упал он как раз на этот кофр — поэтому и следов крови нигде нет. Значит, подгадано: бей, бери, уходи. Значит, времени на все потребовалось: — Белег прикрыл глаза, еще раз прокрутил в голове сцену, — пара минут от силы.       Турин на подоконнике застыл с потухшей папиросой в зубах.       — Ну знаешь ли… Это как-то… Слишком резво.       — Хуже, Турин. Слишком продуманно.

10 часов 02 минуты

      Белег быстро застегивал рубашку, стараясь не выпустить из зубов густо умасленный кусок хлеба. Турин листал пухлый журнал и недовольно принюхивался: порученный кофе ниссэн Авриль принесла ровно две минуты назад, не иначе дожидалась на лестнице удара часов. Следом за ней дружно заглянули озабоченные мастер Сормас, ниссэн Тармивэль и господин Гвириэль — все со своими приношениями.       — Я готов отчитаться по каждому пункту, господин Турамбар! — попытался задержаться последний, но вместе с остальными с благодарностями был выставлен за дверь, а уже оттуда прокричал: — Мне показалось, или у вас накурено? Напоминаю, что Мальвис…       — И что теперь с этим добром делать? — спросил Турин, носком ботинка пихая табурет со свертками — париками, нитками, тряпками.       — Не знаю, повесь куда-нибудь. Потом вернем.       — Ага, а потом они будут гордиться — следствию помогали! — хохотнул Турин и тут же скривился — с неудовольствием посмотрел на фарфоровую чашечку.       — Пусть гордятся, — Белег вышел в прихожую, на ходу дожевывая бутерброд. Одернул жилет, залпом выпил кофе и похлопал себя по бокам. «Карсид» был теперь на своем месте, и ремень кобуры привычно обнимал спину и грудь.       Взглянув на него, Турин внезапно помрачнел.       — Белег. Почему ты вдруг стал совать мне оружие?       — Ситуация предполагает.       — Нет. Не юли. Я тебя знаю: тут другое. Ты спросил про Маблунга, что мы видели, что говорили. Потом встал и притащил проклятый пистолет. Повторяю: почему?       Белег наклонился, достал с полки туфли и стал обуваться.       — Ну хорошо! Я успел подумать − так и эдак. Тут-то с Маблунгом… Тут как раз все понятно! Прозрачно! И обстоятельства, и рана, и револьвер — все сходится. Я же проверил — на коже, на рукаве следы пороха, он точно сам стрелял! Что тебя напрягло? Кроме того, что… ну… понятно…       Туфли за день запылились, Белег прошелся по ним тряпкой, выпрямился, застегнул пиджак.       — Дверь была заперта изнутри, ее выламывали.       — И это логично!       — Дверь на террасу была открыта.       — Открыта, а с этого что… Скажешь, вот прям кто-то по террасе прошел, отнял у Маблунга револьвер…       — Револьвер лежал в соседней комнате на диване.       — Положим…       — Выстрелов было два.       — Один в стену! И-и-и?..       — Турин. Скажи, мы оба с ним разговаривали: было похоже, что Маблунг собирается пустить себе пулю в голову?       — Опять похоже, не похоже?       — Так что?       — Ну… Орофер его, конечно, вздрючил при всех, да и в целом объяснимо… Но так, по разговору… Проклятье, я не знаю!       — Тогда послушай.

***

      …Они сидели все в том же кабинете Тингола — он, Маблунг, сам Тингол и Саэрос. С легкой руки последнего мероприятие называлось «общий сбор» и предполагало, что они — кто не рыскает на рубежах или за рубежом — в последний день месяца в обязательном порядке встречаются пропустить по стаканчику и поговорить о чем угодно, кроме дел.       Стаканчики к тому моменту уже не по разу опустели, и речь шла о житейском: о новостях из Гаваней; о новой пивной в квартале Наугрим; о том, что Маблунг в очередной раз позволил отвести себя на какой-то концерт и теперь был озадачен последствиями. Впрочем, тут нового не было: его периодически куда-нибудь водили, после чего он снова пропадал на службе и потом решительно не мог вспомнить, какая именно из канцелярских машинисток или сестричек госпиталя обиделась на него последней. Саэрос считал, что это ничего — главное, на таких прогулках ничего не подписывать и с осторожностью отвечать «да».       Зазвонил телефонный аппарат.       — Кому там… — недовольно заворчал Тингол и тут же осекся, изумленно округлил глаза: — Ах ты, бродяга! Объявился!       Даэрона не видели больше трех лет. После возвращения принцессы и Берена он недолго оставался в Дориате. Тингол бушевал: «Какая еще отставка?! Я прикажу тебя тоже запереть, повязать и кормить с ложки!» Но шум этот ни к чему не привел, и Тингол вынужден был бумаги подписать. «Отпуск на неопределенный срок?» — грустно улыбнулся тогда Даэрон, но спорить не стал — детали его не волновали. Только уже уходя, уже после прощальной попойки, он отвел Белега в сторону. «Уверен, Элу поручил присматривать, а эти двое ждут и без поручений. И уверен, ты поступишь как всегда: как сочтешь нужным. Но все же попрошу: не надо. Объяснять почему?» От объяснений Белег отказался.       Названия в донесениях поначалу были сплошь белериандские: Даэрон пересек Андрам, ненадолго задержавшись в средней его части, углубился далеко в Таур-им-Дуинат, пожил там, затем вернулся к северу берегом Гелиона и на полгода осел в землях Белегоста. Его видели в коротких поездках вдоль гор, в самих горах, а потом он вдруг пропал. Только через шесть месяцев один надежный парень, Ниан, получил весточку от дальней родни в восточных отрогах Эред-Луин, и понадобилось еще какое-то время, чтобы эту информацию подтвердить и обдумать. В конце концов Белег дал отбой.       И вот Даэрон позвонил.       Они обступили телефонный аппарат, и Маблунг с Тинголом стали наперебой сыпать вопросами, а Саэрос все пытался отобрать у них трубку: где? что? как дела? какие новости? когда обратно? Знакомый, но далекий голос смеялся и выборочно отвечал, сам спрашивал примерно то же самое. Проболтали ни о чем минут двадцать и попрощались, десять раз взяв слово звонить еще. А потом, когда Маблунг и Тингол, оба уже порядком набравшиеся, еще продолжали пересмеиваться, Белег по смутному наитию снова снял трубку: «Куталион. Офицер, выясните, откуда был последний звонок, и сразу соедините».       Еще через четыре минуты на том конце провода ответил дежурный: «Гостиница «Золотой очаг», Нан-Татрен, чем могу помочь?..» Гостиница была известная. Если в ней и было что-то золотое, то только цены — между землями Нарготронда и Гаванями это было самое приличное и потому самое дорогое место. Белег снова представился и спросил у дежурного о постояльце, звонившем недавно в Менегрот. «За последнее время со стойки никто не звонил, — с резким южным выговором отвечал голос на том конце провода. — Правда, у нас есть еще один аппарат — в номере высшего разряда, он как раз занят одним господином. Счет придет завтра, пока я не могу сказать…» Белег уточнил внешность постояльца и настоял, чтобы того все же побеспокоили. Маблунг, Тингол и Саэрос все это время пихались рядом и пытались что-то услышать. Но когда дежурный после споров передал трубку разбуженному администратору, а потом вернулся ни с чем, кроме блеяний о закрытом номере, Тингол трубку все же вырвал и, уже протрезвев, рявкнул: «Дверь ломайте!»       Восемьдесят лиг до Нан-Татрена сделали за восемь часов.       Вереница из двадцати автомобилей ворвалась в городок, пугая жителей своим видом: торчащими на крышах пулеметами, ревом моторов и свистом покрышек. Тингол впервые после сражения у Амон-Эреб покинул границы Дориата — никакие разумные доводы ни Совета, ни советников, ни даже Мелиан остановить его не могли.       Номер к их приезду был по возможности не тронут: ванна осталась наполнена красной водой, возле ее гнутой ножки стояли фужер и едва начатая бутылка «Старого Адуранта»; здесь же на табурете поблескивали телефонный аппарат и маленький складной нож. «Незаменимая в хозяйстве вещь, — охарактеризовал его Тингол, когда дарил тысячу лет назад. — И карандаш заточить, и колбасы нарезать, и пырнуть кого-нибудь». Белег взвесил нож в руке и убрал в карман, оглядел превратившиеся в грязный налет почти просохшие лужи и прошел в комнату.       Даэрона уже достали из ванны и перенесли на застеленную клеенкой постель. Рядом ждали врач и дежурный полицейский. Нантатренский глава поселения, начальник местной полиции и владелец «Золотого очага» встретили их еще на улице.       — Я бы хотел отметить, — заторопился последний после коротких формальных приветствий, — что мое заведение не может нести никакой ответственности за случившееся и, напротив, должно считаться потерпевшей стороной…       Когда все обнаружилось, и стало ясно, что они выезжают, поднятый среди ночи владелец изрядно перетрусил. Но за эти восемь часов успел отойти, успокоился и теперь начал втолковывать про свою непричастность, а когда они все поднялись в номер, пошел дальше — заговорил о репутации, испорченных коврах и каком-то еще уроне. Тингол только взглянул на адъютантов, и дюжие парни за шиворот вынесли разом затихшего господина за порог.       — Заверяю, что мы осмотрели все с полным пониманием, − повторил начальник полиции, когда закончил короткий отчет и взглянул на своего дежурного. Тот не отрываясь смотрел на короля, потому кивал с опозданием. — Прискорбное происшествие, но нападение исключено. Доктор Глортан может подтвердить.       — Здесь освидетельство. Я все изложал, — сухо и с сильным акцентом произнес доктор Глортан, обращаясь непосредственно к Тинголу и протягивая ему бумагу.       Тот смотрел только на тело и не ответил ни одному, ни другому. Наконец повернулся к доктору Лириону:       — Проверь сам. Убедись, что… никто не излажал, — и вышел из номера. Через пару минут его голос уже громыхал на улице — там стали готовить перевоз.       Осмотром занялись сразу: следами в ванной, пятнами на ковре, личными вещами. Маблунг сидел на корточках перед раскрытым чемоданом, Саэрос — в ногах на постели и не реагировал на попытки военврачей себя передвинуть. Белег поворошил в пепельнице основательную горку бумажного пепла, нашел в ней уголок фотокарточки и еще один уголок — плотной акварельной бумаги, на каких печатали открытки. Ни записки, ни следов ее не было. Он отошел к стене, нащупал в кармане складной нож, раскрыл: лезвия были на первый взгляд чистые, и рукоятка полностью высохла, но на свету виднелся буроватый налет, а внутри корпуса поблескивала влага. Белег вынул из кармана платок и стал протирать.       — Я могу уходить?       Из них пятерых Даэрон был не только самым одаренным, самым талантливым, с самым золотым характером; самым красивым был тоже он — до неприличия, до постоянных девичьих слез, к которым прежде относился с философским принятием. Безупречно стройный, белокожий, чернобровый, с угольными волосами мягкой волной, с сияющими синими глазами, с самым безупречным вкусом. Это было очевидно всегда, но однажды как-то неожиданно высветилось и с другой стороны: на одном из праздничных приемов во дворце они с принцессой танцевали в общем танце. Было шумно и весело, но другие пары сами собой вдруг стали отпадать, отходить в стороны, освобождая место; заканчивали танец Даэрон и Лютиэн уже вдвоем — весь зал только наблюдал в едином восхищении и потом разразился едиными длинными, совершенно спонтанными овациями.       Наверное, все это тоже было проявлением вкуса: сейчас Даэрон лежал на постели, и его волосы давно просохли и сами собрались крупными черными локонами; лицо, фарфорово-бескровное, будто протерли от румянца. Но Белег смотрел и видел не это, а стыдливую клеенку поверх голого матраса, задранную рубашку в бурых разводах и ванну, в которой будто полоскали сырое мясо.       — Господин, не знаю вашего имя, — не унимался доктор Глортан, — рисковаю заметить, что мои пациенты ожидают целого дня. А этот господин уже закончился.       Белег перевел на него взгляд. Типично черноволосый и типично сероглазый, с превратившимися в ниточку поджатыми губами, он всеми силами демонстрировал крайнее раздражение. «Чем рассерженный голдо отличается от кошки? — спрашивала старая шутка. − Если обрызгать кошку — зашипит не каждая».       — Здесь не Дориат, а свободные земли. Я не поддаюсь Элу Тинголу.       — Почему же вы еще здесь?       Белег забрал у него бумагу. Как и ожидалось, написано было аккуратно и без ошибок.       «…ввиду критического уменьшения объема циркулирующей крови…»       — Спасибо за помощь, доктор Лауртанно, — Белег перешел на квенья. — Я вас не задерживаю.       Голдо сгреб свой саквояж и с оскорбленным видом удалился.       Фактически, если не брать в расчет формальную карту «королевства Дориат и Белерианд», Нан-Татрен был самостоятельным населенным пунктом на толком никем не контролируемых землях; весьма пестрый состав проживающих этому только способствовал. Реально же все его дела решались в Нарготронде с оглядкой на Менегрот. Но на дворе был не Долгий мир, а в Нарготронде — не Финрод: едва ли глава какого-то Нан-Татрена решился бы ослушаться прямого приказа из Менегрота — заткнуться и ждать.       Закончили уже в сумерках. Ночевать здесь никто не хотел, и на центральной площади готовили в обратный путь автомобили. В багажную дверь загрузили укутанные носилки — места там было почти столько же, сколько в просторной гостиничной ванне. Саэрос уже давно сидел там же на пассажирском сиденье и, казалось, подремывал. Сюда они ехали порознь, поэтому не говорили, но на месте было ясно — Саэрос, против обыкновения, не проронил ни звука. Надо было с ним поговорить, но не получалось ни подобрать слов, ни избавиться от мысли, что лучше всего это удалось бы Даэрону.       Белег вернулся в гостиницу, поднялся на опустевший этаж и вошел в номер.       — Погаси, пожалуйста, — попросил Маблунг. Он был внутри один: в густых клубах дыма сидел на подоконнике, свесив ноги наружу.       Белег снова щелкнул выключателем.       — Идиот, ну какой же несчастный идиот… — бормотал Маблунг куда-то в темноту, откуда долетал шум работающих моторов, голоса и — отдельно, перекрывая все, — крики Тингола. — Белег, ведь он же из нас самый здравомыслящий! Никогда никаких тупых выходок…       — «Чем больше ума, тем масштабнее глупости», — невпопад проронил Белег.       — Что это? Барадэйтельская народная мудрость?       — Не знаю. Расхожая.       Маблунг на редкость грязно выругался, пульнул в окно окурок и снова полез за портсигаром. Белег не глядя протянул руку.       — Это же, представь, владелец бы даже шум не поднял… Да и куда — никаких документов, никаких следов, — Маблунг поднял голову, страдальчески скривил рот и постучал себя по носу. — Если бы не чуечка твоя, мы бы не узнали даже.       — Пришло бы донесение, — Белег покачал головой. — Через пару дней, через неделю.       — Разве что…       Они помолчали, потом Маблунг кивнул на силуэт в окне автомобиля:       — Ничего?       — Нет.       — И мне не отвечает. Хоть бы ругался… Надо присматривать.       — Надо.       Они помолчали еще.       — Не знаю, ты поймешь меня или нет, но так хочется — прям до зуда — дать ему в зубы. Я про Даэрона.       — Я понимаю.       — Этот теперь, — Маблунг кивнул снова, — совсем с цепи сорвется. Элу себя грызть будет. Про малышку я даже думать не хочу… Да как такое в мозг могло прийти! До свиданья, а вы тут разбирайтесь сами? Позвонил ведь еще, попрощался… Сволочь, — он снова выругался, а потом вдруг ссутулился, спрятал лицо в ладонях.       Белег присел на подоконник спиной к улице, рукой обхватил Маблунга за шею, и они склонились, прильнули друг к другу головами. Внизу возле машин продолжалась суматошная возня, и Тингол продолжал неистово орать на неуклюжих, косоруких, в край потерявших совесть идиотов, которыми покарал его Создатель, судьба и весь этот проклятый мир.       — Я уточню: и поэтому у тебя сомнения? — дослушав, заговорил Турин. — Потому что Маблунг дцать лет назад что-то там сказал, а теперь, будучи не в себе, поступил иначе? Нет, ты, конечно, знал его куда лучше… Но как аргумент это так себе.       — Это не аргумент, Турин. Это чистое знание. Пусть и не подкрепленное фактами.       — А оно как-то укладывается в «Основы оперативной работы»? В какое-нибудь методическое руководство?       — В основы — нет. Это другой уровень. Называется «опыт».       — Ну а я не знаю, что тогда сказать… И что тут делать? Хорошо, давай предположим — предположим! — потому что я не улавливаю твою логику — предположим, что некто убил Маблунга. Во-первых, этот кто-то вошел в кабинет, запер дверь в приемную, подошел вплотную и пальнул! И никто ничего не понял до последнего момента, включая самого Маблунга! Ты ведь сейчас понимаешь, к чему это сводится? Даже если он вошел с балкона и так же вышел…       — А во-вторых?       — И во-вторых! Это что же за такая срочная необходимость, чтобы стрелять посреди всей кутерьмы чуть ли не на глазах у целого дворца? Малейшая оплошность, задержка — кто-нибудь заметил бы. Зачем надо так рисковать?       — И зачем?       — Ну… — Турин нахмурился, развел руками и стал перечислять и тут же себя опровергать. — Понятно, Маблунг мог что-то видеть. Но тогда у него уже была прорва времени об этом рассказать! Кому угодно! Где уверенность, что не рассказал? Если бы рассказал, уже бы подняли шум? И что, это «бы» опаснее, чем вот такое рисковое дело?       — Еще версии?       — Еще… На Маблунга что-то удобно спихнуть? Хреновую организацию охраны? А смысл?.. Тут и спихивать не надо, да и уже… Еще. Допустим, он знал что-то важное, но сам этого не понимал и потому ничего не сказал, но потом бы это обязательно всплыло, и все пошло бы по одному месту… Я не запутался? Так вот: это объяснило бы спешку. Но тогда одними гномами не отделаться — не гном же разгуливал с револьвером по дворцу. Ну или охолонись, Белег, тут где-то закралась ошибка.       — Ошибка. Ты прав: больше всего это похоже на ошибку.       — Да? — с подозрением переспросил Турин.       — Да. Мы сильно отстаем, но спешить опасно. Можно увлечься и уйти ложным следом. Лучше постоять, оценить все в целом и поискать ошибки.       — И где мы их поищем?       — Думаю, уже нашли.       — Да? Где? Что кто-то крупно рискнул и убрал Маблунга, а ты это понял?       — Нет, — не согласился Белег. Полез во внутренний карман и вынул оттуда зеленые корочки допуска. — Ошибся крупнее. Возможно, убирать следовало. Но не Маблунга.