Глава Х. Та сторона
24 ноября 2023 г., 10:00
Самым крупным и, как многие гордо заявляли, единственным настоящим городом Белерианда был Менегрот. Мирный, богатый, лежащий на пересечении дорог, он давно не прятался в скалах, не стоял вечно на страже, а рос и развивался по понятным законам: строился, торговал, просто жил. Конкуренцию ему (и то лишь в размерах) мог составить разве что Гондолин, все пытающийся расползтись по своей долине и стереть всякую границу между собственно городом, предместьями и окрестными селениями. Впрочем, за пределами Гондолина его своеобразное устройство было известно очень немногим.
О сравнении с остальными и речи не шло. От подчеркнуто парадного, королевского Барад-Эйтель с его изысканно-строгим дворцом-крепостью, его белыми стенами, резными фасадами, башнями, лестницами и террасами садов остались одни черные развалины; в них скрывались жалкие, совсем отчаявшиеся беженцы, а хозяйничали мародеры, ангбандские патрули и поселившиеся в норах обгорелых домов разбойничьи шайки. Беззаботно-праздный, сытый, окруженный поясом всегда бдящих постов-фортов Нарготронд был меньше, и ему некуда было расти. А Гавани Сириона, еще недавно тихий рыбацкий поселок, стремительно оплывали окраинами нищих халуп и бараков; в нынешней обстановке Гавани имели равные шансы стать как самым населенным и бестолковым городом Белерианда, так и самой большой в нем братской могилой.
Амон-Эреб в Дориате за город не считали вовсе.
Амон-Эреб 13 часов 28 минут
— Виноват: не сдержался, — через полотенце пробубнил Турин, подходя к окну и останавливаясь рядом с Белегом. За окном был парк, виднелось крыло того самого здания с флагами, а поверх угадывались одинаковые деревянные крыши новых кварталов. — Тьфу, скажи мне: кажется, или правда вода странная? Трубы, что ли, проржавели? — Нет. Вода термальная. Из железистой скважины. — А-а… — протянул Турин, снова понюхал полотенце и невольно повторил старую шутку с мрачным подтекстом: — Тогда понятно, голодрим к железу не привыкать, принюхались. На склонах Амон-Эреб действительно било несколько десятков источников разной температуры и самого разного состава. В прежние мирные годы они, а еще живописные богатые леса, мелкие речки и теплые озера вокруг привлекали сначала искателей хорошей охоты, а затем и желающих просто и праздно отдохнуть: постепенно наезжать стали со всего Белерианда. — Всю душу вытряс, как нарочно. Кто это был-то? Амрод? — Амрод, — подтвердил Белег и успокоил: — Нет, Турин, все хорошо. Даже правильно. Считай, прошел первую проверку. — На тряскость? — На испуг. Подчеркнуто беспечный Амрод остался возле автомобиля, а по его знаку капитан Оровальдо и все те же двое пехотинцев сопроводили Белега и Турина по ступеням вверх и дальше — через гостиничного вида нарядный вестибюль. Внутри атмосфера была совсем не гостиничная: сплошь вооруженные военные, кто спешащий налегке, кто с бумагами под мышкой, кто со свертками и нанизанными на кольца большими связками ключей. Взгляды — заинтересованные, мрачные, приветливые, враждебные — провожали до самых дверей, но никто не останавливался, не здоровался и не пытался заговорить. По ту сторону вестибюля обнаружилась плотно заставленная ящиками и тюками мраморная балюстрада, за ней прикрытый от шума площади очень приятный внутренний парк. Лужайка и клумбы, выключенный фонтан с зачехленной статуей, а дальше живописные, типично голодримские террасы с валунами, стелющимся кустарником, вересками и мхами забирались вверх — прямо по склону поднимающейся впереди пологой, но внушительной в своем одиночестве Амон-Эреб. «Для вас подготовлена комната в гостевом флигеле, — сообщил капитан Оровальдо, когда приблизились к небольшому двухэтажному строению, похожему на давно переделанный охотничий домик. Дом побольше — фантазийное подражание замку, наследие беззаботных дней Долгого мира — серел выше по склону, а совсем наверху, на широкой вершине горы, виднелся среди деревьев край самой Taras Telda, Последней крепости. — Встреча состоится позднее, я за вами зайду. Пока можете отдохнуть часа два. Обед подадут. И это… от глупостей, пожалуйста, воздержитесь». — …нашли пугливого… — зевнул Турин. Ему быстро надоело смотреть и на зеленый парк, и на темнеющие тут и там фигуры часовых. Он отвернулся от окна и, как был, завалился на постель, закинул за голову руки. Через минуту затих, задышав приоткрытым ртом. Через полтора часа капитан Оровальдо постучался к ним в комнату и выглядел уже заметно посмурневшим. Сам внес небольшой чемодан и вещевой мешок, профессионально огляделся и впустил из коридора горничную в черном платье, белом фартуке и с подносом под салфеткой. Попутно сообщил: «Глаурунг» дорогу одолел благополучно и даже за вполне приемлемое для такого своеобразного механизма время. А вот назначенной встречи (и за это приносятся извинения) придется подождать еще — крайне желательно в пределах этой самой комнаты. На комнату, впрочем, жаловаться не пришлось. И обстановка была добротная, со старым охотничьим шиком, и отдельная ванная с горячей водой, и даже мебель и картины поменяли не далее как накануне: Белег из чистого интереса заглянул под ближайший натюрморт и убедился — пятно на обоях было раза в два меньше внушительной золоченой рамы. Но на этом интерес и заканчивался, и опасения капитана, не озвученные, но понятные, были напрасны: слоняться по проездам Амон-Эреб и высматривать какие-то секретные сведения было совершенно ни к чему. Сведений этих из густонаселенного равно голодрим, синдар, нандор, авари и людьми города хватало с избытком, а после долгой дороги, особенно последнего ее отрезка, пришлось достать из кармана помятый бумажный пакетик — рецептурный порошок доктора Курмина «на случай скверных дней». Так что передышка была необходима: Белег настежь распахнул окно, присел на подоконник и позволил теплому еще здешнему солнцу как следует себя погреть. Город Амон-Эреб, а вернее поглотивший его огромный военный лагерь из рядов одинаковых бараков, амбаров и полевых палаток, стоял под северными склонами горы и почти не менялся уже восемнадцать лет. Все силы здесь уходили на защиту рубежей, добычу сырья и необходимое для выживания производство, а потому ни о каком нормальном гражданском строительстве не могло быть и речи. Но задолго до этого вынужденного переселения, задолго до появления первого подобия города на Амон-Эреб поселились охотники-нандор. Деревня их была где-то неподалеку, может даже на месте той самой встретившей их площади. От деревни ничего не осталось, зато южнее, на пологом уже подножье, остался и содержался в полном порядке монумент — грубо обработанный валун с выбитыми по всей поверхности именами. Вокруг разрослась небольшая буковая роща, и здешние нандор и синдар, а по их примеру и голодрим не забывали приносить туда цветы. После той, Первой битвы нандор на время покинули эти земли, уйдя к югу, и вернулись только с приходом голодрим. Тогда же на вершине появилась Taras Roimevat: небольшая, но неприступная крепость Двух Охотников. Потом уже ее расширили и достроили, а потом в округе стали появляться и новые поселения. Долгий мир и растущая популярность хорошего тихого места привлекли к подножию новых жителей — ремесленников, фермеров, дельцов, служащих, отдыхающих, наконец, торговых и иных агентов. У подножия стали активно строить постоялые дворы и трактиры, их сменили гостиницы и ресторации; купальни получили мраморную отделку, а вдоль извилистой и мелкой Козьей речки появился целый променад с магазинами, салонами и легкомысленно-затейливыми кофейнями и шоколадницами. Сейчас весь этот милый и компактный старый центр сменил и лицо, и образ жизни. Гостиницы, пансионы и нумера с рекламируемыми прежде дивными видами заселили штабы и комитеты, военные и гражданские службы, представительства и собрания — все, что успело сбежать, стянуться на юг из потерянных городов и крепостей. Здешним простым мирным жителям оставалось принять временные как будто трудности, уехать еще дальше или же довольствоваться клетушками в новых, стремительно возведенных бараках. Впрочем, простых мирных жителей в землях Первого Дома почти что не осталось. Белег открыл глаза и сразу посмотрел вперед и вверх: на балконе замка-особнячка появилась фигура. Голдо только вышел и стоял теперь, согнувшись и локтями опираясь о край ажурной решетки. Поняв, что замечен, приветливо вскинул руку и сделал еще один понятный жест — постучал по запястью и чуть развел руками. Белег кивнул. В парке было мирно и покойно, даже часовые как будто сливались с этим пейзажем, но, если прислушаться, с площади доносился и отчетливый гул моторов, и еще какой-то отдаленный гул — слитный от копыт, от армейских ботинок и сапог, от многих голосов, двигаемых туда-сюда ящиков, коробов, тюков… За пределами парка Амон-Эреб жил совсем другой, отнюдь не покойной жизнью. Голдо на балконе продолжал расслабленно стоять у решетки, но смотрел не отрываясь и все в одну точку — куда-то на север, куда от площади к рубежам уходило еще одно разбитое шоссе. Потом дернулся вдруг, распрямился и, не взглянув уже на Белега, крикнул кому-то — негромко вроде бы, но так звучно, что слышно стало через весь парк: — Antulut!***
16 часов 01 минута
Серые ступени длинной лестницы были вытесаны прямо из горного камня, ненавязчиво утоплены в самый склон и вели от флигеля среди ровных стволов дуба, граба и местного белого явора. Капитан Оровальдо, какой-то совсем уж притихший, без лишних слов сопровождал их наверх и даже оставил без комментариев, что оба, и Белег, и Турин, успели переодеться — Турин в свое капитанское, Белег в новую, без дырок и пятен, но по-прежнему безликую пехотную форму. Прикрытый крепостью замчонок с его полуигрушечными башенками, недобастионами и фальшивыми бойницами по верху стены смотрелся немного смешно — походил на важного петушка под защитой цепной собаки. Хотя и строили его когда-то именно с этой целью — забавляясь, уйти от неуютной строгости настоящих крепостей и дать гостям пожить весело и без забот. Сейчас, когда наверху, в переименованной после Нирнаэт Taras Telda, расположились Арсенал, Главный Штаб, казна, архивы, хранилища и проектные бюро, а внизу, в старом городе и среди построек лагеря, — все остальные учреждения, расстояние в обе стороны было равным как раз отсюда. — Проходите, пожалуйста, — очень вежливо пригласил капитан Оровальдо, когда они поднялись по причудливо выгнутому крыльцу, вошли в холл и свернули направо — оказались в небольшой по менегротским меркам гостиной-библиотеке. Внутри тянулись книжные шкафы и шкафчики картотеки; в простенках над декоративными столиками со светильниками и вазами с деревянных щитов задумчиво глядели в вечность оленьи, косульи, кабаньи головы; в торце темнел зев незажженного камина, над ним — два портрета и между ними черная каменная урна с серебряным венком. По центру на небрежно набросанных шкурах стояли друг напротив друга два обитых кожей дивана, четыре таких же кресла и низкий столик между ними. Голдо в строгом черном костюме сидел нога на ногу и, не реагируя, читал «Деловой Дориат». — Добрый вечер, господа, — раздалось из дверей, и Белег повернулся на голос — звучный голос, глубокий и мелодичный. — Располагайтесь, прошу. Надеюсь, вы довольны приемом? Вошедший Маглор приветливо пожал руки им обоим и приглашающим жестом указал на диван. — Извините, что пришлось ждать. Внешние обстоятельства. Но по крайней мере, вы смогли передохнуть с дороги, — улыбался он тоже открыто и приветливо — и лицом, и ясными голубыми глазами. Вот только, договорив, посмотрел вдруг на капитана, и тогда и улыбка эта, и приветливость взгляда — нет, не пропали, пожалуй, даже обозначились сильнее, но капитан Оровальдо при этом пропустил вдох и попятился. Многие в Белерианде считали Маглора мягким и миролюбивым, чуть ли не самым податливым из братьев. Заблуждение, в общем, было простительное: оно оправдывалось и манерами, и делами, и самой славой менестреля. Тех, кто знал Маглора ближе, было меньше, но они понимали, почему именно он держит ключевой участок своих Врат; некоторые видели и даже пережили их падение, когда над боем до последнего разносился перекрывающий все командный голос и леденящее «Нáсмерть! нáсмерть стоять!» Все это было известно и подкреплялось еще и личными наблюдениями. Но кое-что в свое время удивило даже Белега. В той нехорошей истории с обоюдной высылкой после Лейтиан, когда к Границе подкинули сразу десятерых дориатцев, главная беда была не с потрепанными девятью (они-то как раз приходили в себя в госпитале), а с Линдалом: он успешно работал еще с Долгого мира, давно носил голодримские майорские звездочки и был опытным и уравновешенным сотрудником. И вот как раз Линдала вернули без единой царапины, в том же самом отглаженном голодримском мундире — только погоны аккуратно спороли. Линдал был совершенно цел, и тем непонятнее было, почему в ответ на любые расспросы его начинает колотить до слез и зубовного стука, и поделать с этим ничего не смогли ни в госпитале, ни в реабилитационном пансионате. Единственное, что удалось тогда выудить — это то, что двое суток подряд с ним о чем-то беседовал Маглор. Вскоре после этого Линдал чужим дрожащим почерком изобразил рапорт и, оборвав все связи, уехал сначала в Нэлдорет, а затем куда-то в глушь Таур-им-Дуинат. — Благодарю. Все прекрасно, — коротко ответил Белег, рассматривая участливо приветливого Маглора. — Очень все прекрасно! Водичка вот у вас совершенно замечательная… — Да, здесь действительно замечательные термальные воды, — охотно подтвердил Маглор, — впрочем, сам здешний климат способствует — и исцелению людских хворей, и заживлению ран. Предположу, что вы сейчас ограничены во времени, но, если сочтете возможным в будущем — мы рады будем вас принять, господин капитан. И вас, разумеется, тоже, господин Куталион. — А уж я-то как буду рад! — донесся сочащийся иронией голос. Карантир бесцеремонно раздвинул их в стороны и прошел к дивану, шумно уселся рядом с братом, сунулся к нему в газету. Это был существенный прогресс: при последней встрече в Барад-Эйтель Карантир сразу обозначил желание дать Белегу в глаз, и военный совет Союза начался немного не с того. Следом появились Амрас и Маэдрос. Первый просто бесшумно прошел мимо, второй коротко, без рукопожатий поздоровался, но задержался, внимательно взглянув сначала на Турина, затем только на Белега, а затем на братьев. Маглор с видом хорошего хозяина уже отошел и двигал на столе графины и стаканы, Куруфин не поднимал головы от своей газеты и, похоже, действительно читал — водил взглядом по строчкам. — Я не очень понимаю, что вы рассчитываете услышать, господин Куталион, — негромко заметил Маэдрос. Голос у него был ровный и очень звучный, под стать всему облику. — Дориатская разведка всегда хорошо за нами присматривала. Вы перестали ей доверять? — Кое-что лучше прояснить лично. — С этим я согласен, — спокойно принял Маэдрос и добавил: — Мы от диалога не закрывались. Первая, тогда еще не дориатская даже разведка была прямым продолжением того, как в дни Похода лучшие из охотников прокладывали путь и изучали расстилающиеся вокруг новые земли. То же продолжилось в Белерианде и позднее в самом Эгладоре: рейды отрядов по окрестностям и вдоль границ, составление первых карт, их уточнение, а затем и выслеживание впервые появившихся непонятных и как будто разрозненных банд. Белег в те дни просто возглавлял один такой отряд. Позднее, когда подозрения о едином центре всех этих банд подкрепились реальными данными, в Менегроте задумались об обороне и о необходимости всерьез заняться разведкой. Так в Эгладоре появились первые укрепленные рубежи, а Белег получил свое первое официальное назначение. В этом ключе все и продолжалось до тех пор, пока в Белерианд не прибыли голодрим, заморские подвиги их не выплыли наружу, и вот тогда возникла новая нужда — и новая идея… — Оровальдо! Поторопи! — обернувшись к двери, позвал Маэдрос. Белег тоже обернулся и увидел, что помимо быстро заглянувшего и тут же скрывшегося капитана на пороге стоит еще голдо — очень высокий, очень широкоплечий, широкогрудый; черные волосы, черные брюки, черная рубашка с высоко закатанными рукавами и кожаная портупея с револьвером. Он постоял так, оглядев пространство библиотеки, оглядев Белега и Турина, но не встретившись с ними взглядом, а потом посмотрел на Маэдроса и, словно услышав беззвучный ответ на свой беззвучный вопрос, исчез — вытек в коридор: была тень и стаяла. Белег и Турин сели на предложенный диван. Напротив, рядом с братьями, устроился Маглор; Маэдрос опустился в кресло и осторожно вытянул ногу, подтвердив, что Белегу не показалось — он действительно чуть прихрамывает. Наконец из холла снова донеслись шаги вразнобой и торопливая неразборчивая речь. Кто-то споткнулся там перед самой дверью, поймал косяк и глухо выругался. — …чтобы уши никто не грел. Все, давай, иди… Амрод вошел последним, придержал за локоть Келегорма и помог ему уместиться в кресле. Дверь бесшумно и плотно закрылась, словно библиотеку запечатали от всего внешнего мира. Стало совсем тихо. Семеро голодрим вокруг замерли на своих местах, наблюдая открыто или исподволь. Кожаное кресло Маэдроса было самое обычное и совсем не походило на трон или хотя бы на чем-то выделяющееся, особое кресло, а сам Маэдрос — задумчивый, чуть утомленный, в темном повседневном хаки — не выглядел ни торжественно, ни парадно. И все же главенство его не виделось даже — ощущалось полностью; загляни в библиотеку кто посторонний, вовсе не посвященный — понял бы это однозначно. Маэдрос сидел спокойно и расслабленно, положив на колено здоровую руку, а вторую, с затянутой в кожаную перчатку сомкнутой кистью, так же расслабленно пристроил на подлокотнике. Редко кого судьба своею волей ставила настолько на свое место. Наверное, он мог бы стать и просто хорошим правителем — отдельного поселения молодых мастеров, заскучавших в Тирионе и решивших обосноваться где-то еще на просторах Валинора; лордом того же Химринга, если бы Белерианд не знал войн или если бы голодрим не покидали его, оставшись и основав здесь свои города. С этим бы он тоже справился. Но вот предводитель народа в сложные годы внутреннего раскола, в годы войны и непростые века Долгого мира — кажется, для этой роли он и был рожден. Верховенство Голфина над голодрим безоговорочно признавалось всеми. Но существовал и более сложный, более глубинный баланс сил между разными Домами, непременная независимость правителей в своих внутренних делах, подчинение младших лордов старшим; и все же — и это тоже знали во всем Белерианде — без обсуждения с Химрингом даже в Барад-Эйтель не принимали принципиальных решений. Каков был Маэдрос прежде, Белег судил только с чужих слов, но ясно было, что плен не столько перековал его, сколько закалил, и этого нового, закаленного, твердого до какой-то почти осязаемой звонкой твердости уже не вышло бы ни сломать, ни согнуть. Разве что переплавить. Белег рассматривал его, перебирая пальцами пустую портупею. Маэдрос как будто ждал. — Ну что, кто первый будет каяться? — с фальшивым весельем спросил вдруг Амрод. Он так и остался стоять позади Келегорма, облокотившись на спинку кресла и почти положив подбородок брату на макушку. Келегорм к происходящему никакого интереса не проявлял. Остальные к встрече более или менее подготовились, придя кто в форме, кто в костюме, кто просто в свежей рубашке; взлохмаченным, в одном несвежем и неновом бархатном халате с торчащими из-под него босыми ногами явился только Келегорм. Бледное лицо и впечатляющие круги вокруг глаз вместе с видом сонным и отсутствующим непрозрачно намекали на интересное времяпрепровождение. — Я не мог, я в тот день работал, — словно дождавшись команды, в тон брату продолжил Амрас. — А справка у тебя есть? — оживившись, поинтересовался Карантир. — Господин сыщик нам на чесслово не поверит, а? — И правда! Nelyo, а Nelyo! будет у меня справка? — А у меня? — Довольно, — коротко произнес Маэдрос, и на этом их с Белегом гляделки закончились. Один откинулся на спинку дивана, другой чуть шевельнулся в кресле. Вокруг как будто выдохнули. — Думаю, начать следует с того, — выждав еще пару секунд, дипломатичным тоном заговорил Маглор, — что, несмотря на сложные личные отношения, мы глубоко сожалеем о смерти короля Тингола… — У нас с ним были личные отношения? — искренне удивился Амрас. — …это большой удар не только для Дориата, но и для всего Белерианда. И очень скоро мы все это ощутим. Маглор вскользь глянул на расставленные на столике стаканы и графины — видимо, и с водой, и с какой-нибудь местной сливянкой или абрикосовкой, — но никто больше не шевельнулся, и он продолжил: — Хорошо. К делу. У нас у всех слишком много вопросов друг к другу, но позволю себе сперва уточнить: с кем именно мы ведем разговор? С официальными представителями королевства Дориат, с дориатской разведкой, просто с господами из, — он сунул руку в карман пиджака, пошарил и выложил на стол газетную вырезку, — сыскного агентства, хм… «Добрым словом и пистолетом». Амрас фыркнул, Карантир рассмеялся в голос. — Это у вас такое разделение обязанностей? От чего-то оно зависит? — От ситуации, — в тон ответил Турин. — О, я заранее!.. — Moryo, я прошу тебя, — примирительно позвал Маглор и посмотрел на брата все так же безмятежно, чуть улыбаясь, — у нас щекотливый разговор, стоит ли его осложнять? Карантир закатил глаза, но промолчал. — Что же скажете, господин Куталион? — снова повернулся Маглор. — Или все-таки к вам нужно обращаться как-то иначе? — Турин уже ответил на ваш вопрос: зависит от ситуации. От итогов нашего щекотливого разговора. — Разумно, — согласился Маглор. — Полагаю, еще от того, что именно вы доложите, когда вернетесь в Менегрот. — И если вернемся, — добавил Турин. Он сидел на диване подобравшись, накрепко сцепив на коленях руки, и поочередно сверлил взглядом то одного голдо, то другого. — Просто из любопытства: а если ваша колымага не доедет до Дориата, то?.. — участливым тоном уточнил Карантир. — Это будет очень некстати. — С колымагой и со всем прочим мы что-нибудь решим, — вмешался Амрод. Упруго, будто кончиками пальцев оттолкнулся от спинки кресла и отошел, сел на подлокотник дивана. — Я для себя так уяснил — извини, Kano, ближе к делу, — мы имеем дело с частной инициативой и личными связями, которые инициативу эту могут вывести в плоскость официальную. Или не могут. Тоже по ситуации. Я прав, господин Куталион? — Возможно. — Прекрасно. Рад, что мы наконец прояснили. Амрод улыбнулся понимающе, кивнул, и от этого озорной, на сторону торчащий клок волос свесился ему на глаза, в очередной раз сделав весь облик — обычные галифе с армейскими ботинками, подвернутые рукава клетчатой рубашки, небрежно расстегнутый ворот — обманчиво юным, простым и дружелюбным; взгляд из-под этого клока оставался пристальным и немигающим. В дни Долгого мира Амон-Эреб и его лорды отвечали по большей части за снабжение передовых земель, крепкие тылы и хорошие отношения с соседями. Разведка, та самая, военная голодримская разведка — конные разъезды, следопыты, глубокие рейды на вражескую территорию, — была делом Келегорма, а вот разные торговые связи, кочующие по Белерианду переселенцы, тесно общающиеся друг с другом родственники — все эти ниточки со временем собрались в руках у Амрода. — Тогда второе, — продолжил он, — нам передали, как будто зашла речь еще о кое-каких частных инициативах и личных связях. — Когда передали? — Вчера. И не днем раньше, господин Куталион. Раньше с нами никто не связывался и связи не искал. — Допустим. — Пожалуйста, — согласился Амрод, закинул ногу на ногу, расслабленно покачал ботинком. Остальные братья не вмешивались: Маэдрос так и слушал спокойно, Маглор слушал с видом заинтересованным, Карантир — со скучающим, Амрас внимательно глядел на близнеца, безотчетно повторяя его жесты. Двое других не реагировали — один по-прежнему читал, другой запрокинул голову на спинку кресла и сипло дышал приоткрытым ртом. — Что же до незаданного вами главного вопроса, — продолжил Амрод, посмотрел на старшего, — даже не знаю, что сказать. Может, Nelyo просто поручится за нас весом своей репутации? Потому что самый интересный довод у нас один: мы бы не стали возвращать свое чужими руками. Маэдрос сначала никак не отреагировал, но потом, видно поняв, что Амрод так и будет смотреть на него и улыбаться, чуть шевельнулся в кресле, чуть вздохнул и коротко произнес: — Не стали. — Очень убедительно, — заметил Турин. — Увы, господин Турамбар, — понимающим тоном отозвался Маглор, — никаких доказательств, кроме честного слова, в нашей с вами ситуации не сыскать. Вы так не считаете? Турин промолчал, только взглянул на Белега, но тот смотрел перед собой, медленно кивая, перебирал портупею и наконец произнес: — Согласен. Поэтому главный вопрос был не этот. — Какой же? — Такой, — Белег развернулся к Маэдросу, — кто мог бы закрыть глаза на доводы и провернуть все не советуясь. Маэдрос окаменел лицом. Остальные тоже застыли; только Маглор, опиравшийся на подлокотник, перетек вдруг, подался вперед, уставился прямо на Белега — Белег видел это боковым зрением. — Никто, — наконец, проговорил Маэдрос. Белег молчал, молчали остальные. Маэдрос тоже, только теперь он расслабленным не казался. Прошелестев, сложилась газета, с мягким шлепком упала на стол. — Я тебе сказал, что так и будет. Он никто. Пустое место. У него ничего нет. Поэтому будет жонглировать словами, сбивать с толку и пугать, надеясь что-то выгадать. Нам от этого никакой пользы. Можешь просто развлечься и подыграть или же выставить под конвоем, чтобы не убились по дороге. А еще лучше отправь обоих под замок. Решай. — Господин Куталион, конечно, огорчает нас своими подозрениями в ответ на сочувствие, — с сожалением покачал головой Маглор, — но обострять сложные отношения совершенно ни к чему. — Обострять? Тебе кажется, я обостряю, Макалаурэ? Нас не обвиняют разве что прямо. Пока. А если… — А если завтра на вашем пограничном пункте задержат гнома с Сильмариллом, — не дал договорить Турин, — это потянет на обострение? Куруфин посмотрел на Турина и как будто удивился; за него ответил Карантир: — Уж точно не вернем наложенным платежом. — Мы уловили, — поморщился Амрод, — возможны последствия, действительно нежелательные для всех нас. Но вы же видите, господин Турамбар, понимания не выходит: мы можем действительно долго жонглировать и блефовать друг перед другом, но ни у вас, ни у нас нет ничего, кроме слов и намерений. — Какие условия собирался предложить нам Элу Тингол? — спросил вдруг Маэдрос. — Что он хотел взамен? Белег чуть пожал плечами. — Многое. Оружие. Ресурсы. Технологии. Войска. Присягу королю Дориата и Белерианда. Официальные извинения за инцидент с принцессой. Что-то еще, — пока он перечислял, голодрим молчали, только Карантир становился все более пунцовым, а Амрас поскрипел зубами. Остальные слушали бесстрастно. — Чтобы уравновесить такой обмен, просить можно очень много. — До бесконечности, — добавил Турин. — Как велит клятва… — Рот закрой, — перейдя на синдарин, оборвал его Куруфин. — Довольно. Maitimo, если мне нужно еще раз объясниться, я сделаю это — но не перед ними. В торце библиотеки за спиной у Маэдроса висели над каминной полкой, над каменной урной два портрета. Хорошая работа, талантливый художник. Вот только величественный и внушающий почтение мужчина в короне и мантии, хоть и был одно лицо, очень мало напоминал того живого Финна, которого Белег помнил по Озеру и по Походу. Второго, в доспехах, с пронзительным острым взглядом, сравнивать было не с кем, но закрадывалось подозрение, что и он от оригинала несколько отдалился. Впрочем, поднявшись с места, Куруфин сейчас смотрел точно так же. — Я согласен, — последовал за ним Карантир. — Оправдываться я не намерен, предмета для торга нет, а просто так слушать болтовню некогда. — Торговаться действительно не о чем, — не шелохнувшись, согласился Белег. — Но понимания мы все же достичь можем: в том, чем грозит это всем нам, — и перечислил: — Если Сильмарилл появится в Амон-Эреб. Если просто укрепятся подозрения в Менегроте. Если все произошедшее окажется организованным из Ногрода или Белегоста. А может быть, из Ангбанда. — Сядьте, — проговорил Маэдрос: Карантир так и торчал на месте, Куруфин уже пошел к дверям. — Мы обсудили эти риски, господин Куталион. Считайте, что нужные меры приняты. Хотите как-то еще проверить свои предположения о неслучившихся переговорах — спрашивайте. Можете добавить что-то — мы выслушаем. Только прошу: не нужно пытаться стравить нас — не в этом вопросе. Нет? Не будем тратить время. Все замолчали. Портреты со стены, а еще мертвые звериные головы бесстрастно наблюдали за этим молчанием. — К пониманию мы действительно приблизились. — Хотите предложить что-то помимо него, господин Куталион? Или попросить? — уточнил Маглор. — Не так много. Немного содействия. Немного информации. Предлагать вам камень не могу и не буду. Амрас усмехнулся; Карантир, выбравшийся все-таки из-за столика, но остановившийся, опять рассмеялся в голос. Дождавшись, когда он замолчит, Белег добавил: — Нас интересует результат расследования — убийства. — «Нас» — это вас с господином капитаном? Или Дориат в целом? — быстро уточнил Амрод. — Разве это имеет значение? — Возможно… Или нет. Допустим. И если — когда — по ходу дела отыщется Сильмарилл… — Он попадет к кому-то. Возможно, для этого потребуется только информация. И то, как ей распорядятся. Белег обернулся, посмотрел на прислонившегося возле двери Куруфина — тот бесстрастно слушал, сложив на груди руки. Белег вынул из внутреннего кармана конверт и через спинку дивана протянул его. Последний визит в бывшее родное ведомство был коротким: Ордиль отреагировал молчанием и понятным жестом младшим офицерам — вывести за дверь; за дверью Белег немного подождал и правильно сделал — вышел Халькон, выслушал молча и молча ушел, но потом вернулся — с этим вот конвертом. — Что там? — живо поинтересовался Карантир. Амрод тем же упругим движением отлепился от дивана, подошел, забрал конверт, вместе с Куруфином заглянул внутрь. Конверт, переданный Хальконом, был тонкий: внутри поместилась только одна фотокарточка с пропечатанной датой «07.05.490», но без подписи. Снимок был не очень четкий, снятый исподтишка: на нем задумчивый голдо, в котором знающий заметил бы очень отдаленное сходство с Финном, понуро сидел за столиком уличного кафе, а за спиной у него била в небо струя огромного фонтана и виднелась громада высоченной белой башни. Причин попросить себе копию этого снимка было две: действительно продемонстрировать доступ к информации, но главное — попытаться отвести ожидаемую чужую убежденность — убежденность в том, что этому кому-то совсем нечего терять. С теми, кто убедил себя в подобном, договариваться было почти невозможно. Хуже только было иметь дело с теми, у кого и правда осталось последнее. Куруфин смотрел на снимок долго, но бесстрастно, не изменившись в лице. Белег, впрочем, наблюдал не за ним: в застекленной дверце книжного шкафа хорошо отражался дремлющий в своем кресле Келегорм. Сейчас он, привлеченный воцарившимся молчанием, всего на пару секунд перестал сопеть и из-под ресниц бросил на брата быстрый тревожный взгляд. — Хорошо, — дождавшись, когда снимок пройдет по рукам и доберется и до него, произнес Маэдрос, — с информацией понятно. Что еще?***
16.09.490 г. 04 часа 30 минут
— До границы едем тем же порядком — на нашем транспорте, а ваш, — Амрод кивнул на стоящего поодаль «Глаурунга», — подгонят следом. — Пф-ф, зачем вообще было его сюда гнать? — недовольно поинтересовался Турин, вытягивая шею в стремлении разглядеть бронемобиль получше: тот на вид казался целым, более того, сиял свежей полировкой, но подозрений в молодом человеке такая забота явно не уменьшила. — Протестировать, конечно, — обезоруживающе улыбнулся Амрод, — посмотреть, как ваша техника одолевает наши ландшафты. Хотя не такая уж и ваша… Любопытное получилось изделие, выглядит хуже, чем идет. Вы не беспокойтесь, с ним все в порядке и даже лучше, чем было. — Внешность обманчива, — плохо скрыв удовольствие, принял похвалу Турин. — Согласен, господин капитан. Вам подходит. Они стояли на площади у парадного крыльца того же самого здания — бывшей гостиницы «Оссирианд», — куда накануне Амрод и привез их, и Белег наполовину осознанно, наполовину безотчетно скользил взглядом по сторонам: по самой площади, по окнам, по спешащим фигурам, по лицам, как скользил и накануне, когда только приехали и вышли из автомобиля, когда шли через здание к флигелю, когда поднимались через парк к охотничьему замку. Вчерашний разговор продлился до глубокого вечера, а потом до глубокой ночи Белег с Турином сидели на бортике высохшего фонтанного бассейна в центре парка и тихо переговаривались, позволяя часовым, маячащему в отдалении капитану Оровальдо и еще каким-то фигурам в форме тянуть шеи и пытаться прислушиваться в свое удовольствие. Потом им удалось даже поспать пару часов; можно было и подольше, никто не торопил, кроме собственного желания как можно скорее вернуться в Менегрот: важных новостей оттуда за ночь не пришло, но и тянуть с отъездом было никак нельзя, да и незачем. — А вот и наша лошадка, — на площадь, заполненную эльфами, людьми, лошадьми, повозками, автомобилями, мотоколясками, велосипедами (проехала даже внушительная, сталью обшитая платформа с лафетными колесами — на ней под брезентом недвусмысленно тянуло длинный нос что-то основательное, хорошего калибра), — на площадь откуда-то из-за гостиницы, наверное из бывшего гостиничного же гаража, выкатился уже знакомый Namba; за рулем сидел то ли нандо, то ли синда, то ли полукровка в инженерной фуражке и в пыльной рабочей куртке. — Если готовы, можем отправляться. Но сразу они не отправились. Потому что тут из здания выглянул молодой голдо с лейтенантскими погонами и с листком в руках, пробрался через встречный поток, поводил взглядом и, не сразу найдя Амрода — на площади вообще было не по времени оживленно, как будто обычная штабная, военная, городская жизнь нисколько не считались с распорядком дня и со временем суток — совершеннейший нонсенс для Менегрота, — махнул ему и сбежал по ступенькам. Амроду понадобилось несколько секунд, чтобы взглянуть на бумагу, извиниться все с той же беспечной улыбкой и вместе с лейтенантом скрыться за высокими резными дверьми. — Жареным запахло? — предположил Турин. Они остались вдвоем, но вокруг по-прежнему тек поток военных и, реже, штатских: в Амон-Эреб вообще почти не попадалось никого полностью в гражданской одежде — мундиров и гимнастерок было много и на мужчинах, и на женщинах (еще одно очевидное отличие от Менегрота), вразнобой или частично обмундированных едва ли не больше всего, а вот костюмы-тройки, костюмные пары, платья и юбки почти не попадались, а если и мелькали, то сразу притягивали к себе взгляд как нечто странное, неуместное. Белег ответить не успел — смотрел, что в этом потоке появилась откуда-то и стояла теперь в стороне женщина — в простом хаки без погон, но с кобурой на поясе; неприметная, но как будто смутно знакомая — а может, просто похожая на любую другую черноволосую сероглазую голдиэ. Возможно, это была заносившая вчерашний обед «горничная». Она ненавязчиво смотрела на них, а встретив взгляд, только чуть улыбнулась. — Господин Куталион! — распахнув окно, из холла бывшей гостиницы выглянул Амрод. — Можно вас на минутку? А Оровальдо пока успокоит капитана Турамбара — покажет ваш совершенно целый бронемобиль. Капитан — уже не такой мрачный, как вчера, не такой надменный, как при первой встрече, — просто вежливо придержал дверь и пропустил Белега внутрь, а сам спустился на тротуар и приглашающим жестом указал Турину на «Глаурунга». — У нас небольшая смена планов: я принесу вам свои искренние извинения, а вас сопроводит кто-то другой. Задерживаться, полагаю, не стоит, — и Амрод протянул Белегу оборванный поверху листок с наклеенными полосками печатного текста. «…кроме того, около 4 утра произошла перестрелка возле полицейского участка при квартале Наугрим. Двое полицейских и двое гномов убиты, есть раненые. Освобождены и скрылись трое задержанных накануне гномов, доступ в Квартал перекрыт изнутри, открытое столкновение более чем вероятно в ближайшие часы. В Новом Заречье продолжают циркулировать слухи и…» — С гномами, как я посмотрю, у вас дела пошли совсем неважно… — дождавшись, когда Белег дочитает, заметил Амрод. Он уже не улыбался, но смотрел со знакомым азартным интересом. — Мне тоже придется ими заняться. Поэтому я еще раз благодарю вас за встречу: мы оценили вашу готовность к разговору. И отдельно — вашу с господином капитаном смелость. К слову, впечатляющий молодой человек, вас можно поздравить с таким трофеем… Но на этом я за всех с вами прощаюсь, — Амрод протянул руку. — Удачи вам, господин Куталион. Вам и господину Турамбару. Но, уже посторонившись, уже жестом позвав кого-то из ждавших в стороне военных, он обернулся и все же не удержался от улыбки, от хитрого прищура. — А знаете, если дело кончится неважно, приезжайте снова. Приезжайте вдвоем. Мы же найдем о чем потолковать? Турин обнаружился уже за рулем: жевал что-то и, надавливая по очереди на педали, с видимым удовольствием слушал рев из распахнутого капота. Капитан Оровальдо оставил его: стоял возле припаркованного Namba, по плечи сунув голову в шоферское окно, и, видимо, о чем-то договаривался. — Вроде не сломали, — сразу сообщил и только потом уточнил Турин: — Что там? Новости? — Это было бы неожиданно. Да, новости. Не слишком хорошие. Белег в двух словах пересказал разговор с Амродом и содержание донесения, но Турин отнесся не слишком серьезно. — Да ладно, там войска: не разнесут же гномы город по камешку! А там и мы подоспеем… Нет, но ты видел! — пожав плечами, он снова увлекся «Глаурунгом» и довольно хлопнул его по рулю. — Заинтересовались! Даже голодрим заинтересовались, а! Ведь правда! Ну а что, классно же сделано. Слышь, как ревет? — Слышу. Это что? На пассажирском сиденье стоял бумажный пакет, Турин махнул рукой и тут же запустил ее внутрь — вытащил сливу — А… это — это нам с собой дали! Очень мило… Сунув сливу целиком в рот, он азартно втопил педаль, и «Глаурунг», прибавив обороты, издал еще более угрожающий рев. Кроме слив и пары яблок в пакете обнаружились термос и квадратная жестянка из-под печенья — безмятежный вид на гору и старый город и затейливая надпись: «Отдохните душой и телом в Амон-Эреб!». — Я не смотрел, она сказала, там чай и бутерброды. — Она? — в жестянке действительно лежали аккуратно завернутые в вощеную бумагу бутерброды, маленькие местные помидорки и подвяленные перцы, тоже местные. Белег скрутил с термоса крышку, вынул пробку и осторожно понюхал — чай пах малиной и можжевельником. — Ну… Женщина. Подошла, отдала. Пожелала нам хорошего пути. — Что за женщина? В форме? В хаки? — Да нет, обычная… В белом в чем-то, в рубашке… Да я не рассматривал! Голдиэ как голдиэ. Как все, — уловив незаданный вопрос, Турин отвлекся от шума двигателя, поморщился недовольно и добавил: — Да что там: подошла, спросила. Спросила, я ли «тот самый Турин Турамбар». Уж я не понял, в чем именно та самость, но говорю: «Собственной персоной». А дальше тоже ничего особенного: как доехали, как нам Амон-Эреб — пф-ф, а как мне Амон-Эреб, я его смотрел, что ли?.. Ну и дальше: хорошей дороги, вот вам подкрепиться. Отдала и отдала, минуты не постояла. А что такое-то, не доверяешь? Думаешь, отравить хотят? Белег вернул крышку термоса на место и огляделся. На площади было все так же оживленно. Проехал фургон, потом несколько военных автомобилей единой вереницей, следом — груженная тюками подвода. Туда-сюда ходили, перебегали от двери к двери офицеры, рядовые, редкие штатские; умело лавируя, проезжали в толпе всадники — и эльфы разных народов, и люди. Теперь бросилось в глаза и третье очевидное отличие от такого же оживленного к разгару дня центра Менегрота: здесь совсем не было детей. Белег выпрямился и быстро-быстро водил взглядом по сторонам: просеивая, просматривая, отбрасывая, всматриваясь в это безостановочное сосредоточенное движение, в эти лица, в походки, в фигуры, улавливая отдельные возгласы, ловя все это боковым зрением, слухом и каким-то еще внутренним чутьем. Наконец увидел. Женщина в светлой форменной блузке и в галифе, но без кителя стояла на пороге симпатичного беленького домика на противоположном краю площади и плечом опиралась о дверной косяк. Домик с приметным балконом, с фигурным фронтоном раньше был ювелирной лавкой-мастерской со штучным товаром — в лучших традициях самых прославленных голодримских мастеров; на втором этаже жил сам хозяин, но сейчас судьба его была неизвестна, прежде нарядные витрины скрылись за крашеными фанерными щитами, а над входом вместо яркой вывески растянулась слегка выцветшая уже кумачовая полоса — «Учет и довольствие». Женщина и стояла как раз под этой полосой, сложив на груди руки, и через всю площадь смотрела прямо на Белега. Белег ощупью поставил термос на крышу «Глаурунга» и взялся за край дверцы. — …эй! Да что такое-то? Оказалось, «Глаурунг» уже не ревет. Оказалось, Турин успел уже наслушаться, вылез из-за руля, обошел бронемобиль и теперь тряс Белега за плечо, заглядывал в лицо. Белег пошевелился. — Знакомая? Женщина тоже шевельнулась — позади нее в дверях появился краснолицый пузатый дядька с пачкой бумаг, затряс ими, стал что-то быстро втолковывать — то ли просить, то ли оправдываться. — Приношу извинения, господа, но у нас еще одна смена планов, — к ним подошел капитан Оровальдо, взглянул на обоих, заподозрив что-то, нахмурился и быстро посмотрел по сторонам, — едем вчетвером на вашем чуде техники, поведет наш шофер. Если… Не удовлетворившись, он снова быстро огляделся, уже шире, уже охватив и гостиничное крыльцо, и тротуар площади, и саму площадь, и вереницу зданий вокруг нее — охватил, но в дверях домика на той стороне теперь никого не было, и даже сама дверь была плотно закрыта. — Если вы готовы, то можем отправляться.***
Шоссе «Андрам» 07 часов 53 минуты
Два с небольшим часа обратной дороги до границы прошли приятнее. Сулион — их теперешний шофер, действительно наполовину синда, наполовину нандо, — вел быстро и уверенно, но не гнал так, как гнал Амрод, а ямы и колдобины старался не собрать нарочно, а аккуратно объехать. Да и переделанный салон «Глаурунга» было не сравнить с бронированными бортами и жесткими лавками чуда голодримского автопрома. По пути они даже немного поговорили о чем-то совсем не значащем — и с самим словоохотливым Сулионом, и с Оровальдо, опять устроившимся на переднем пассажирском сиденье и цепко наблюдающим по сторонам в окна и в зеркала. На самой границе тоже все прошло без задержек: «Глаурунга» наскоро обыскали, не став ничего вынимать и откручивать, на заднее сиденье аккуратно вернули изъятое оружие, и после короткого разговора с капитаном Оровальдо все та же командир поста кивнула своим. Стали оттаскивать барьеры и открывать ворота. — Ну что, без комментариев? — наконец спросил Турин, ухмыляясь в зеркале. По пути до границы ни сообщение из Менегрота, как имело бы смысл, ни обмен взглядами на площади, как явно хотелось Турину, они не обсуждали. — Останови, пожалуйста, — вместо ответа попросил Белег. Дориатский пост прошли так же благополучно, справились о новостях и никаких не услышали: если они и были правдой, до отдаленного поста то ли еще не дошли, то ли их вовсе не сочли нужным уведомить. Приграничный городок, нисколько не изменившийся за прошедшие сутки, тоже благополучно проехали насквозь и теперь снова оказались на шоссе на Эден-Гобел. Турин сбавил скорость и, выбрав место, остановился у обочины. Вдоль нее росла высокая пыльная трава, за ней в пучках чахлого ракитника темнела дренажная канава, в которой тут и там виднелись куски покореженного металла, стеклянные бутылки и ломаные доски. Белег еще в машине снял галстук и теперь на ходу скинул пиджак, дернул ворот рубашки. В канаве прямо перед ним оказалось что-то серое, шерстяное, густо облепленное мухами. — …все-таки нас хотели отравить? — выждав, заметил Турин и подошел, протянул термос. — Все в порядке. — Я поеду немного медленнее. — Нет. Езжай, как ехал, — попросил Белег и, сплюнув чай в канаву, забрал у Турина раскуренную папиросу. «Карсид» вернулся на свое привычное место в портупее, рукоятка сама ложилась в пальцы, а барабан, успокаивая, привычно покрутился туда-сюда: «Щелк-щелк-щелк. Щелк-щелк-щелк». — Послушай. Я должен тебе кое-что рассказать. — О! Неужели! Про свою знакомую? — оживился Турин. — Я дожил до такого… — Нет, — отрезал Белег. — Но ты ведь ее знаешь? Я же понял! — Возможно. — Да ладно тебе! — ухмыльнувшись, подмигнул Турин, пихнул локтем, — обещаю, я не буду подшучивать! Уверен, это какая-то история давняя и… — И глупая. — Пф-ф… Что же тогда ты мне такое интересное скажешь? — с деланым разочарованием вздохнул Турин, снова достал папиросы, стал чиркать спичками. — Рассказать должен был Элу. Он обещал, и он собирался, — Белег затянулся в последний раз, бросил папиросу в канаву, и та с тихим пшиком погасла в жидкой грязи. — Я скажу сейчас, потому что иначе всплывет в неподходящий момент. — Я заинтригован. — Ты помнишь, как попал в Дориат? Турин удивленно замер, хлопнул глазами, сдвинул на затылок шлем. — Ну… конечно. Мы перешли через Границу. — А до этого что было? — Что было… Было… До этого? — Да, Турин. Что было до нашей с тобой встречи на границе? — Что! А что? Какие-то новости? Мать решила отправить меня в безопасное место. Мы спорили, я упрашивал и даже рыдал, но она же — решила!.. — И? — Что «и»-то? Отправила меня с надежными людьми, мы пробирались козьими тропами — как сейчас помню, ехали, шли, ползли где-то, выбились из сил… И вот: добрались до Границы. Там просочились как-то… Я не улавливаю: ты же сам все это прекрасно знаешь. Мы прошли в укромном месте и натолкнулись на вас. — Натолкнулись, — Белег медленно кивнул, не глядя на Турина. — Твоя мать решила отправить наследника Дор-Ломина в Дориат, где никогда не бывала, к королю Тинголу, которого никогда не видела. Двое людей и ребенок благополучно пробрались через разоренные земли, проникли через самую охраняемую границу в Белерианде и совершенно случайно встретили в лесу начальника разведки. Турин помолчал. — Ты… сейчас что этим хочешь сказать? — Что бывает, отдельные события — это часть более глобальных планов. — Отдельное событие — это, на минуточку, вся моя судьба? — Турин. — Нет уж, ты погоди теперь. Договаривай! А мать моя знала? — Я говорил с ней. Турин с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — То есть вы с королем сами придумали забрать меня в Дориат, потому что… Да, а почему? — Потому что тебе опасно было оставаться в Дор-Ломине. — А моя мать и сестра?.. — Морвен лучше было остаться, как номинальной правительнице. — Ага-а… Ага! Поделили нас, значит. Еще скажи, что у кого-то из-под носа меня увели. — Заинтересованных сторон было больше одной. — Расту в собственных глазах!.. Нет! Заткнись теперь, господин Куталион! — Турин отвернулся и, резким жестом прикрыв уши, широко и судорожно улыбаясь, прошелся вдоль канавы. — Нет, а умно! Мне нравится! Я, стало быть, оказался в целости и сохранности да на воспитании у великодушного короля Белерианда — ручной и законный человечий правитель… Под участливым взором разведки: да, тоже все правильно, все по уму. И меня можно было бы потом разыграть, как из колоды… Как раз и людей в Дориате сильно прибавилось… Очень удобно! Концы с концами сошлись, вижу руку мастера. — Турин, если ты дослу… Турин на пятках обернулся и оборвал его, наставив руку с зажатой между пальцами папиросой. Огонек недобро краснел, а потом по щелчку отправился в полет — описал дугу и погас в мутной жиже канавы. Турин развернулся и, ни слова не произнеся, ушел. Взревел «Глаурунг». Из-под колес у него выбросило облако пыли, заволокло сам бронемобиль, шоссе, ракитник, придорожную канаву. Припорошенный этой же пылью Белег щурясь смотрел ему вслед, пока ревущее черное пятно совсем не сгинуло в облаке, а потом стих, пропал и рев. Белег глотнул горячего чая, глотнул еще раз, закинул на плечо пиджак и медленно пошел вдоль обочины.
Примечания:
Конец первой части.
Иллюстрации от нейросети Kandinsky:
— Белег https://postimg.cc/ph2pftqg
— Турин https://postimg.cc/1gKz5jsM
