Добрым словом и пистолетом

      Дорион явно дул на воду — день шел как день. Да, Маэдрос с Карантиром со всей своей свитой прошлись — скорее пробежались — по городу, по крепости, посмотрели что-то там, не иначе как для порядка, да и засели в башнях — с комендантом, с интендантом, с таргелионскими и химрингскими войсковыми командирами, с командирами служб снабжения, со строителями, с Цеховым советом, с начальниками Таможенной палаты, патрулей, почтовой службы, дорожной службы, командирами сопровождения торговых караванов и так далее, и так далее…       Настороженные, огорошенные сперва хеледосцы присмотрелись ко всему этому бурному нашествию, к выставленной страже, к явно основательному намерению лордов судить-рядить за закрытыми дверями — присмотрелись, да и выдохнули; вернулись к прежним своим делам, а кто и к прежним развлечениям.       К полудню, когда летний зной как следует всех разогрел, на пляже снова принялись гоняться. Обещанный турнир начался еще накануне, тогда же провели заплывы на отсев, и сегодня состязания должны были продолжиться уже среди настоящих мастеров.       Алантар и Гвинтанн отправились вдвоем: Имдир опять куда-то пропал, не иначе ушел бродить по окрестностям, Брантиль был занят в крепости, а Дорион вчера еще сказался, что кровь из носу должен закончить какие-то дела и, может, появится к полудню, но так и не появился. Впрочем, сами они за заплывами только наблюдали: Алантар с досадой на распухшее плечо, Гвинтанн с азартом и как будто вовсе не печалясь о собственной вчерашней неудаче — отбор он не прошел.       — Эх, жаль, наш гуляка запропал — ему как шепчет кто, ни одной ставки не проиграл!       — Так он знает всех, — предложил объяснение Алантар.       — Так и я ведь знаю!..       Они стояли на площадке на стене, где бастион ближе всего подходил к галечному пляжу. Крепость Хеледос выросла на берегу в том месте, где когда-то неведомой силой оказалась сброшена в воду огромная скала, даже не скала — целая горная вершина; меньшие ее части громоздились на склоне, самая большая послужила основанием крепости, а осколки пошли на строительный материал. Вокруг сохранились даже глубокие борозды — следы того древнего крушения, и в одной из них пролегло русло Заоградного ручья. По нему когда-то и стали строить первый ряд укреплений, а теперь, убранный в черте города в каменный ров, он нырял под столп бастиона и уже из-под него со звонким шепотком вливался в озеро.       Обзор отсюда открывался вполне приличный — немного далековато, немного со стороны, но зато и действо все видно как на ладони. Да и места на набережной давно были заняты, а на сам пляж соваться и вовсе не стоило — к здешним зевакам, к приехавшим за последние дни зрителям и участникам присоединились теперь и оставшиеся пока без дел химрингцы.       — Может, пойдем лучше на оружейный двор? — предложил Алантар — предложил недовольно, скрипнув зубами и в сердцах от озера отвернувшись.       Внизу только что закончился очередной заплыв, и распорядитель под общий радостный гул, смех и хлопанье ладоней выкрикнул имена тех двоих, что успешно прошли в следующий круг — и обоих Алантар позавчера обогнал, а потому мог бы и сейчас рассчитывать на хороший результат.       — Да ладно тебе! — со смехом хлопнул его по спине Гвинтанн. — Тоже мне потеря! В другой раз всем покажешь.       — Другой… Когда он будет-то — другой… — буркнул Алантар.       Гвинтанн рассмеялся снова и явно хотел добавить еще что-то ободряющее, но тут позади возникло какое-то движение, и из крепости на площадку бастиона стали выходить голодрим, нандор, синдар — кто в официальном красном и черном с эмблемами лордов и крепостей, кто просто по форме, кто в обычной одежде. Видно, где-то там закончилось или прервалось на время очередное важное обсуждение неизвестно чего.       — О, Ланти! Ты очень кстати.       Карантир быстро прошел мимо расступившихся зрителей и остановился как будто только потому, что уперся в парапет. Уперся, с силой хлопнул по нему ладонями и чему-то своему резко кивнул.       — Так! Ты, — взглядом того, кто пытается думать одновременно о нескольких вещах, он мазнул по Алантару, остановился на его плече и, похоже, счел увиденное сносным, — Фариндол, Миарн — надо, захватите еще кого, — посмотрите свежим глазом гостевой дом. В деталях: что с подъездом, со всеми удобствами, с постелями, с посудой… поилки, коновязи… Потом идете в дом Цехового совета и смотрите, как там разместить дорогих гостей. Учтите, что наугрим на круг будет не пятьдесят, а никак не меньше восьмидесяти — видишь, как здорово, что мы запасливые?.. Смотрите и думайте, что нужно довезти и сделать за оставшиеся дни, чтобы мы тут не опозорились, а я лично не краснел сильнее обычного. Два часа вам на все.       — Carnistir, — позвал подошедший следом комендант Хеледоса, — при всем уважении. Что там смотреть — надо второй такой же дом ставить. Каменный не успеем, но из готового бруса собрать можно. Начинать только…       — Тольво! тебя уже все услышали! — разом нахмурившись, обернулся к нему Карантир. — Наугрим в брусовый домик? Самому не смешно? Сейчас ребята пойдут и посмотрят, а потом нам расскажут. А потом окончательно решим — кого в гостевой, кого в Цеховой, а кто вообще свой дом любезно освободит и поживет пока на перевале. Комендант обиженно замолчал, посторонился, давая дорогу.       Маэдрос возвышался над окружающими на добрую ладонь, но дело было не только в росте, не только в стати, не только в огненно-медной, притягивающей взгляд шевелюре. При его появлении все как-то сразу ощущали присутствие спокойной уверенной силы. При его появлении все невольно подтягивались.       — Довольно спорить, — произнес он, останавливаясь рядом с братом, приобнимая одной рукой его, другой — с неподвижной металлической кистью — коменданта, — не сердись, Тольво. Если бы можно было, мы бы поставили тебя в известность заранее.       — Сердиться? Создатель с тобой, Maitimo. Я не сержусь: со стороны, может, незаметно, но в душе я в тихом ужасе.       Они трое рассмеялись и выдохнули, дружно сожмурились на яркий солнечный блеск на озерной глади.       — А что это, — помолчав, спросил Маэдрос, — что за массовые купания?       — Да плавают тут на скорость, — отмахнулся Карантир. — На какой-то приз.       — Жбан пива и тридцать монет — это за первое место, — вставил вдруг Гвинтанн.       Алантар уже исчез — не медля, отправился по поручению; остановившиеся рядом лорды Гвинтанна как будто не заметили, и он, с интересом рассмотрев и Маэдроса, и сопровождение, решил, похоже, это невнимание исправить.       — Солидно, — обернулся на голос Маэдрос. — А за второе?       — Жбан пива и двадцать монет.       — Про третье догадываюсь… — Маэдрос кивнул, с намеком взглянул на коменданта. — Видишь, и руки свободные найдутся.       — Это же отпускники. Имеют законное право, — за него ответил Карантир. — Нет, ты своей властью можешь их разогнать, но учти — за испорченное веселье будут тебя ненавидеть до следующего лета.       — А командиры?       — Командиры застав с наших перевалов, — не без ехидства в голосе подсказал Тольво, — или сами плещутся, или стоят в первом ряду. Кроме того, что торчит во-он там на возвышении и всем распоряжается. А начальница городской почтовой службы считает ставки.       — А судит — второй помощник коменданта… — невзначай добавил Гвинтанн, и комендант встрепенулся, возмущенно на него посмотрел.       — Какой основательный подход.       Маэдрос понимающе улыбнулся. Обернулся, нашел глазами остановившегося в нескольких шагах голдо: высокий — даже рядом с Маэдросом очень высокий, очень плечистый, в легком доспехе черной кожи; на поясе — у него у единственного здесь на бастионе — висел меч в черных ножнах, длинные черные волосы струились по спине, стянутые в тугой хвост. Беззвучно пройдя вперед, голдо замер рядом с Маэдросом, подобный внушительной тени, цепко посмотрел на продолжающееся внизу веселье и, уловив какую-то мысль, просто, без слов кивнул.       Уходя уже, обернулся, внимательнее взглянул на Гвинтанна.       — Мы ведь встречались где-то?       — Было дело! — охотно подтвердил тот, расползаясь в улыбке. — Гвинтанн Дианмор. Сопровождаю торговые караваны и в Химринге бываю иногда.       На бастионе снова сделалось свободно — лорды, комендант, командиры и начальники проветрились и вернулись к своим разговорам, а небольшая часть от свиты отделилась и отправилась вниз, к пляжу. У парапета остались прежние зеваки, а среди них Гвинтанн и незаметно в общей сутолоке появившийся из крепости Брантиль.       — Знаешь, кто это? — спросил Гвинтанн, кивая на фигуру в черном — сопровождавший Маэдроса голдо притягивал взгляд даже в толпе, даже отсюда, с высоты.       Слышно с бастиона было плохо, но по отдельным долетающим словам, по обрывкам фраз, а больше по жестам и движениям суть происходящего становилась ясна: химрингцы из свиты Маэдроса легко затеяли спор с распорядителем Вирмо, с судьей, с победителями заплывов, и дело явно шло к тому, что сейчас состоится показательный и преждевременный финал.       — Догадываюсь, — ответил Брантиль, — это Сурвэ.       Сурвэ за глаза называли Правой рукой Маэдроса — за глаза больше для него, чем для самого Маэдроса. Подробности были известны узкому кругу посвященных, но в общих чертах знали все: после освобождения и после выздоровления братья и приближенные настояли, что главе Дома, как бы это ни задевало его гордость, нужна надежная охрана. И пусть меч в левой руке Маэдрос научился держать очень быстро, в поездках за пределы Химринга его всегда сопровождала личная охрана, а помимо нее всегда рядом, всегда наготове был Сурвэ. (Говорили еще, что будто бы Маэдрос сначала отказывался наотрез и заявил, что даже спорить по этому поводу не будет. Поэтому братья и попросили Сурвэ: спорить с тем, кто бок о бок с Финвэ прошел все Эндорэ, отправился с ним же в Форменос, после гибели его одним из первых высказал однозначное намерение возвратиться, а в Битве под Звездами уцелел только потому, что был ранен так, что сочтен за мертвого, — всерьез спорить с Сурвэ было непросто даже Маэдросу).       — Да, это он! — подтвердил Гвинтанн — он почти распластался по парапету и с живейшим интересом наблюдал за происходящим внизу. — Видел его в Химринге… У-у-у! Ну держись, сейчас Пробужденные нашим жару зададут!..       — Зададут, зададут, — придвинулся Брантиль, — ты только от восторга вниз не свались.       Пробудившихся у вод Куйвиэнен в рядах Первого Дома в Белерианд вернулось меньше, чем под знаменами Финголфина. В основном они осели в крупных крепостях — резиденциях лордов или ближе к опасным северным рубежам. В Таргелионе их вообще оказалось немного, в Хеледосе из голодрим не было и вовсе никого — только нандор Орсэ и Муро жили на ферме ниже по течению Нгавада и появлялись в самой крепости нечасто.       Внизу на пляже спорить уже закончили: явно возмущенный и раздосадованный Вирмо махал руками, равняя на старте шеренгу, в ней нетерпеливо топтались и подпрыгивали на месте три десятка разделяющих его оскорбленные чувства разгоряченных пловцов. Под усилившийся гул и свист еще четверо неспешно готовились: Сурвэ поручил свой меч на хранение кому-то из зрителей; рядом стаскивал кавалерийские сапоги еще один голдо — тоже высокий, но не такой внушительный, тоньше, острее. Две женщины, смеясь и толкаясь, крепче затягивали в косы убранные волосы.       Наконец в ряд выстроились все. Вирмо ударил по стальному бруску и еще раз повторил правила и привычные свои указания; в толпе покричали, посвистели и похлопали. На бастионе, где зрителей тоже прибавилось, не отстали и интерес свой обозначили не менее дружно.       Сигнальный звон бронзового кувшина разнесся хорошо слышно, и тотчас в плеске и шуме потонул весь пляж.       Обычно все или забегали в воду далеко вперед, или как можно дальше прыгали, поднимая фонтаны брызг (особым шиком было плюхнуться так, чтобы долетело и до зрителей), — старались сразу оказаться на глубине и сразу начать молотить руками. Опытные участники поступили так и в этот раз. Но присоединившаяся к ним четверка вбежала как-то иначе: плавно и слитно, словно вода вовсе не была им помехой, словно рассекли они ее не тревожа и, оказавшись едва по пояс, ушли под воду слитно — тихо ушли и пропали.       Тридцать пенных, почти соединяющихся в один бурлящий котел дорожек устремились вперед сходящимися лучами — в такой толчее важно было не дать оттеснить себя, успеть добраться прежде, чем у столба соберется настоящая очередь. На пляже и на бастионе стало непривычно тихо: с этими тридцатью все было ясно, но если где-то под водой и скользили еще четыре силуэта, то отражения облаков на солнцем залитой озерной глади прятали их от зрителей. Гвинтанн козырьком приложил ладонь к глазам и стал размеренно считать, кто-то рядом недовольно шикнул, но отвлекся и замолчал.       Вода взорвалась фонтаном. Сурвэ появился с хорошим отрывом, подняв за собой волну, пошел ритмично отмахивать обеими руками — гребки были дробные и мощные, словно удары молотом. Второй голдо вынырнул с меньшим вплеском, и поплыл тем же манером, но взмахивая чаще и как будто точнее. Следом с разницей в несколько мгновений показались обе женщины: одна старалась держать тот же темп; другая, последняя, скорость сильно сбавила и плыла короткими нырками — вытянувшись, прижав к бокам руки и по-рыбьи изгибаясь всем телом.       — Что-то мне подсказывает, дальше вам гоняться станет неинтересно, — заметил Брантиль.       — Почему же нет? — возразил Гвинтанн. — Будем перенимать озерный опыт старших!..       — Неинтересно — отойдите и не мешайте, — толкнула обоих стоящая рядом девушка — в платье с закатанными рукавами и в кухонном переднике, видно из улучивших перерыв интендантских.       До скалы с утыканным столбом на ней оставалось райвов двадцать, когда все четверо плывущих впереди нырнули снова. Теперь уже на поверхности остались волнующиеся дорожки, на них с запозданием набегал неровный клин преследователей. Момент выдергивания стрелы всегда был ответственным: здесь можно было замешкаться и потерять время, а можно было время и нагнать, уже на финише вырвать победу.       Сурвэ снова показался первым. Вернее, его будто подбросило откуда-то из глубины, подняв над поверхностью едва не до середины бедра. Стрелу он выдернул в этом же слитном движении, изогнувшись и плашмя рухнув обратно в воду. Те, кто наблюдал в океане игрища огромных китов, что выныривают друг перед другом, чтобы затем погрузиться обратно в пучину, увидели сейчас нечто схожее. Второй голдо выскользнул у скалы, заметно отстав. Вытянул руку, ухватил ближайшее древко и втек обратно. Разрыв между ним и отстающими женщинами увеличился.       — Вот сейчас они с непривычки скорость и потеряют! — ехидно заметил кто-то из наблюдателей на бастионе. Гвинтанн обернулся, явно собравшись что-то уточнить, но получил новый тычок между лопаток: стой смирно, не мешай.       Действительно, плыть, держа в руках длинный тонкий предмет, было неудобно. В этом и состояла задачка: быстро добраться до столба могли многие, немногие умели потом так же быстро вернуться. Стрелы выскальзывали из рук, терялись в спешке, иногда ломались, иногда дело заканчивалось вывихами пальцев, если не локтей…       Сурвэ пришлось сменить манеру — теперь он плыл на спине, по очереди загребая руками, и держал стрелу в зубах. Так поступали многие, но немногим удавалось не выронить, не нахлебаться и сохранить темп до самого берега. Скорость его действительно сильно упала, но не перестала быть впечатляющей. Второй голдо сбавил не так заметно — вытянувшись в струну, поочередно взмахивал руками, умудряясь ловко перехватывать ношу перед собой. Первая из женщин отстала от него еще больше; вторую долго не было видно, а потом она вдруг вынырнула значительно ближе, чем была до этого, и скорость, наоборот, заметно прибавила.       Упорные преследователи все еще пытались если не нагнать, то хотя бы с честью завершить дистанцию — кто-то добрался до столба и даже повернул обратно; некоторые сочли за благо из гонки выбыть или просто не выдержали темп: хлебнули воды и, откашливаясь, барахтались теперь на поверхности, крутили головами — клин распался почти посередине, пропустил сквозь себя всю безнадежно оторвавшуюся четверку.       Расстояние между ними самими почти выравнялось, а между ними и берегом быстро сокращалось. Зрители отмерли и снова кричали, свистели и улюлюкали — уже не болели ни за кого конкретно, просто глотнули азарта гонки…       — Эх, такое развлечение попортили, — не всерьез посетовал Гвинтанн и поскреб на груди рубаху.       Снизу долетал все никак не утихающий шум, на бастионе тоже только-только начали успокаиваться.       — Может, и к лучшему, — заметил Брантиль. — Я, ты знаешь, не разделяю…       — Еще как не разделяешь!       — …не разделяю, но не в том дело: вы так расслабились, а надо бы уже собраться. Важное дело близится.       — Да понятно все… Лорды наши не дураки, любому ясно. Слышал ведь? Что гномов сильно больше будет, что решают, как размещать их по уму. Я так сужу: не мог наш Карантир обсчитаться, другое тут что-то…       — И лично Маэдрос со своими не торговые пошлины обсуждать приехал… — помолчав, согласился Брантиль. — Не стали загодя объявлять, нарочно туману нагнали.       — Вот я так и думаю! И знаешь что! — Гвинтанн охотно покивал, а потом вдруг встрепенулся, быстро взглянул по сторонам, понизил голос. — Пойду-ка! Что-то мне подсказывает, надо убираться — пока вежливо не попросили присоединиться к каким-нибудь заботам. Гляди-ка, внизу уже началось…       Внизу вместо Вирмо на возвышение действительно взобрался старший помощник коменданта и, вскинув руки, что-то пытался говорить: пока вокруг шумели и его совершенно не слушали, но едва ли этим бы все и закончилось. Гвинтанн на удачу еще раз наклонился над парапетом, попытался уловить хоть что-то, но оказалось тщетно. Потому выпрямился и хлопнул себя по ляжке.       — Ты же сегодня подневольный? Сочувствую! А я — ушел!       Брантиль коротко взглянул ему вслед, снова посмотрел на блестящее на солнце озеро, на заполненный пляж, на четверку голодрим, что уже обтерлись и стояли возле парапета — туда из «Трех рыбешек» вынесли три пивных жбана и еще несколько подносов с глиняными кружками, и теперь призовым пивом, похоже, собирались угощать всех желающих. Брантиль на это посмотрел, повел плечами и, повернувшись, молча ушел обратно в крепость.

***

      — Где был? — спросил Имдир, обернувшись на дверной скрип.       Внутри, в помещении Таможенной палаты, выстроились вдоль стен шкафы со свитками и подшивками бумаг, с журналами и пачками разрозненных записей; ящики с пломбами, ярлыками, нарубленными свинцовыми лепешками, с брусками сургуча, мотками бечевы, гирьками, гирями, весами… Посередине — три и три — стояло пять деревянных столов, нагруженных бумагами, за шестым, таким же нагруженным, сидел очень несчастный, очень юный аваро и из последних сил что-то писал.       Когда Имдир заглянул внутрь, аваро при виде его чуть не расплакался: сразу рассказал, что его бросили здесь одного, а сами все разбежались. Глава Палаты Рандиэль забрала с собой старших и засела с лордами на каком-то совете; Линрэт, Хэландон и Фирвиэль вместе с химрингцами сгинули на торговом складе, а хуже всех Дорион — тот заявил, что ему нужны выписки из учетных книг заставы, и вообще смылся.       «И я сам вот все свожу!» — закончил он краткую историю своих сегодняшних мучений, и тут как раз дверь открылась и вошел пыльный Дорион.       — Наверх съездил, — ответил Дорион и махнул в негодовании вскочившему с места пареньку, — проверил кое-что. Гибриу, как у тебя дела, продвинулось?       — Как дела?! — возмутился паренек. — Да я!.. Да ты!.. А если бы меня на совет вызвали? Прямо к лорду Маэдросу и прямо с этим отчетом! Да я бы умер там!..       Дорион улыбнулся.       — Я думаю, ты преувеличиваешь. Маэдрос ест детей только в дориатских сказках. Садись, сейчас объясню, и мы вместе все быстро исправим. Имдир, ты так заглянул или какое дело?       Он набросил на гвоздь куртку, пристроил дорожную сумку на край стола и вынул из нее сначала большое яблоко, а потом сложенные помявшиеся бумаги.       — Лови.       — Какие уж у меня дела, — посторонившись, улыбнулся Имдир.       Оба подволокли стулья, сели по бокам от паренька — тот жмурился и хрустко потягивался, довольно жевал яблоко.       — Я тебя зашел позвать. Остальные внизу уже: двое быстро нашлись, третий сам примчался, как ужином запахло.       — Ужином, — повторил Дорион, — да что ты. Дай угадаю: ужин в честь победителей заплыва.       — Нет, не угадал. С заплывами покончено, а Тольво выставляет всем славно потрудившимся хороший ужин — внизу, прямо в большом крепостном дворе.       — Кто это и над чем так потрудился? И почему тогда Гибриу тут сидит?       — Да! Почему я сижу?       Дорион, не поднимая головы, быстро перебирал свои записи, а другой рукой листал страницы подшивки, над которой настрадался сегодня юный аваро.       — Вижу, ты почти закончил. Молодец, расскажу Рандиэль, она порадуется. Клади пока яблоко, бери грифель и камень — будешь исправлять. Имдир, так что с ужином?       — Ты пропустил все. Турнир досрочно закончился впечатляющей победой Сурвэ. Хотя будь дистанция подлиннее, я бы ставил не на него… А здесь закипела та еще работа: изгнали на улицу Цеховой совет, вытрясли оттуда все, намыли, обставили по высшему разряду — не хуже покоев лордов. Гвин слух принес: к нам чуть ли не Горный совет всем составом едет.       — Всем составом. Быть не может.       — Конечно, не может, их же там — сколько? Сотни полторы?       — Восемьдесят постоянных членов от старинных семей и еще восемьдесят выборных, — важно поправил Гибриу и носом ткнулся в камнем подчищенные записи — подул, придирчиво посмотрел, — мне брат рассказывал.       — Вот я и думаю… Но это ничего, сколько ни будет — всех поселят. А завтра грядет продолжение: на работы уже прямо зовут записаться — за дополнительное жалование и двойной отпуск.       — Ты записался?       — Еще нет: думаю. Думаю, что веселее — город мыть или наш тракт до самого перекрестка с Эред-Луинским ровнять. Еще тиритбарский лагерь передвинуть хотят, но тут они сами должны справиться… Ты видел, как химрингцы встали? Как на военном смотре — всё в парадном, всё сияет.       — Как на смотре. Да, с перевала их хорошо видно. Отборной кавалерии целый полк.       — Это они так наугрим поразить хотят! Брат говорит, если их правильно уважить, они тогда душой мягчеют и податливее делаются, легче с ними сговориться.       — Не отвлекайся. Зачистил? Тогда смотри. У нас тут ничего не сошлось, потому что везде меры разные. Это в наших сотнях и четвертях, а вот это уже с подорожных переписано, в них все в бочках — причем где в белегостских, где в ногродских.       — А-а-а! — Гибриу выронил камень и с возгласом ужаса подпрыгнул на стуле, припечатал себя ладонью по лбу. — Я поколочу кого-то на заставе!       — Не надо. Они уже все осознали. А «шерсть г.» — это не «грубая» и количество тюков, а дориатские гонды.       — Нет, точно съезжу и поколочу…       — А почему вдруг меры дориатские? — поинтересовался Имдир.       — Товар шел на Дориат, сразу пересчитали.       Имдир покачал головой.       — Не могу с Гвином не согласиться: у вас тут поди разберись…       — Разобраться со всем можно. Но надо поскорее, иначе мы с наугрим много не наторгуем. Записал? Тогда дальше.       Во дворе крепости действительно выставили уже вереницу столов, на них грудились кружки, стопки мисок и подносов, а разносчики с кухни уже тащили котлы, чаши и корзины с едой. В просторном вообще-то дворе стало тесно и шумно: собрались, похоже, все интендантские, все плотники и каменщики, все гарнизонные и все, кого удалось привлечь на работы после утренних гонок на озере — на добровольных пока началах.       В торце столов в окружении очередных знакомых стоял Гвинтанн и что-то им показывал.       — …сказал, наугрим его откуда-то с востока везут.       — А смысл в чем?       — Сейчас увидишь! — пообещал Гвинтанн и запустил руку в замшевый мешочек, а одновременно заметил вышедших во двор Имдира, Дориона и Гибриу. — О, парни, вы вовремя! Мне тут Илиндан, вы его не знаете, он из мастеровых тиритбарских, проспорил такую штуку… Сам выиграл в кости у наугрим… Сейчас-сейчас!       Он призывно помахал — для этого пришлось освободить вторую руку, сунуть в зубы предмет, который он перед этим показывал.       — Что это за ложка? Чем угощаешь? — подходя, спросил Имдир.       — Шам ты лошка, невеша! — рассмеялся Гвинтанн.       Предмет у него в зубах действительно отдаленно напоминал причудливую ложку — глубокий черпачок и длинный черенок к нему.       — Это трубка, — пояснил Дорион. — Я видел такие у наугрим.       — Молши! Тьфу, молчи! — Гвинтанн справился с содержимым мешочка и ссыпал в черпак щепотку сухой смеси, примял пальцами. — Не порть эффект!       Стоящие — застежки на курках выдавали в них химрингских всадников — заинтересованно толкались локтями, наблюдали за манипуляциями. Дорион хмыкнул и попятился.       — Ты куда?       — Сейчас поймешь. Я займу нам места. Вон с того краю.       Имдир с любопытством посмотрел ему вслед, не ушел, но на всякий случай отодвинулся.       Народу вокруг прибавлялось. Вынесли с кухни козлы, следом большой котел, запахло крепкой ухой и горячим хлебом. Дорион отошел к столу, выбрал свободную лавку. Огляделся. Голодрим, синдар, нандор, авари — по большей части из крепости и города, но были из отрядов лордов тоже — собирались группами, переговаривались, принюхиваясь поводили носами; провожали взглядами разносчиков еды, мяли натруженные плечи, занимали места и сразу рассаживались или просто кидали на лавки одежду и отходили в стороны — поболтать еще. Кто-то пришел переодевшись, кто-то — как был, в рабочей рубахе с закатанными рукавами и распущенным воротом.       Мимо шмыгнул работник с кухни, взглянул коротко — на бегу почти сунул Дориону ведерко с ложками.       Потянуло ароматным дымом. Тут же кто-то захлебнулся кашлем, долетели возмущенные возгласы и смех Гвинтанна:       — Я ж говорил — осторожно! Да не шуми ты, с первого раза всегда так!..       Дорион улыбнулся, не поднимая головы от ложек и от столешницы, но тотчас вскинулся — кто-то подошел сзади.       — Ну и денек, — Брантиль устало тер глаза.       — То ли еще будет, — с наигранной радостью пообещал интендант Келенхиль, пихнул его локтем и пошагал дальше, в сторону кухни.       — Еще немного, и я возненавижу наугрим, — признался Брантиль. — Подозреваю, когда они приедут, домой будет не попасть вовсе.       — К этому все идет, — согласился Дорион.       — Ладно, увидим… Давай сядем, а про них забудем хоть до завтра.       Но сесть не вышло, потому что из толпы за его спиной вынырнул его ротный и поймал за отворот куртки.       — …значит так, выяснил: как рассветет, ты со своими ждешь у ворот в приличном виде. Едем всей ротой — сопровождаем лордов смотреть горные заставы.       — Мы?! Почему не химрингцы? Или не разведка? — возмутился Брантиль.       — Химрингцы будут двигать лагерь тиритбарцев вместе с ними же. А разведка — ровнять тракт на подъезде к городу, — язвительно пояснил ротный. — Поэтому в горы с лордами едем мы. А вместо нас подежурит не знаю кто, может кухня. А вместо кухни… таможню вот поставят.       — Это будет самая плохая идея, — с улыбкой заметил Дорион.       — Но это точно будут не мои заботы, — демонстративно отряхнул руки ротный. Хотел добавить что-то еще, но не успел.       Со стороны внешних ворот раздался слитный шум, и во двор, тесня собравшихся, стали заходить еще: возвышался над всеми Маэдрос, где-то рядом с ним шел Карантир, их советники, их командиры. Кто-то громко похлопал в ладони.       — Друзья! — пробравшись вперед, Карантир взбежал на пролет крепостной лестницы, привлекая внимание, вскинул руки. — Не пугайтесь — я не буду мучить вас речами! Просто — спасибо! Пересказами наших больших планов мучить вас не буду тоже, но скоро вы все узнаете и, уверен, разделите тогда нашу радость и лучше поймете наши суматошные вроде бы приготовления. Сегодня мы все хорошо потрудились, и предстоит еще много работы, но когда мы ее пугались? Пока отдыхайте, а мы с братом не будем вас смущать! Да, Маэдрос? — Маэдрос кивнул и улыбнулся. Про него знали, что, приезжая в земли братьев на правах старшего, он почти не демонстрирует это старшинство на публике. — Тогда оставляем вас. Тольво, смотри, чтобы все были сыты и довольны, отвечаешь лично!..       Под дружный смех и одобрительный стук кружек он махнул напоследок и стал спускаться. Откуда-то из толпы протолкался Алантар, увидел уже за столом всю свою компанию, протиснулся:       — Ну и переполох, — вид у него тоже был изрядно запыленный и помятый.       — Ты в Тиритбар, что ли, скатался? — двигаясь на лавке, предположил Гвинтанн. Он закончил развлекать химрингцев своей трубкой — те, кашляя и ругаясь, отошли в сторону и, найдя себе места, сердито посматривали теперь через стол.       — Угадал, — подтвердил Алантар. — И туда тоже.       Вокруг еще весело покричали-похлопали, и лорды со свитой потянулись внутрь крепости.       — О, глядите! — взглядом показал Гвинтанн. — Вот и Сурвэ! Скажите, мощь!..       За столом кто просто из любопытства, кто наслышав о сегодняшнем финале заплывов, тянули шеи и с интересом провожали взглядами идущих мимо химрингцев, толкались локтями и указывали. Кто-то сшиб со стола миску и полез ее доставать.       — …это, — продолжил Гвинтанн, — я узнал, это тот второй, Имрэ, он раньше вообще командовал всей конницей Химринга, а теперь больше по части разговоров — с Барад-Эйтель там, с Нарготрондом — с кем нужно. Рядом в алой накидке первый знаменосец Маэдроса — Виалендил, кстати, сын нашей Линмэ Тариэль, ну знаете, глава Палаты Исцеления в Тиритбаре. А вот там голдиэ…       Карантир и Маэдрос уже скрылись, за ними проем входа на мгновение загородил плечами Сурвэ, следом тянулись другие воины, советники. Гвинтанн провожал их взглядом, кого называя по имени, о ком строя догадки. Одна из женщин, утром плывшая вместе с Сурвэ и Имрэ, прошла мимо стола, краем рукава задела кого-то из сидящих, но остановилась только через несколько шагов. Остановилась резко, будто натолкнувшись на препятствие, обернулась медленно и посмотрела на их часть стола — внимательно и будто удивленно, словно ища кого-то взглядом. Вернулась.       — Келенхиль…       Интендант — он вышел уже с кухни и теперь стоял по другую сторону стола, уперев руки в бока и придирчиво наблюдая, как вдоль столов начинают носить полные миски, — возвел очи горе.       — Что?! Что еще-то? Подводы? Кровати? Медовые коврижки? Ты не стесняйся, говори: что еще я должен достать из воздуха прямо сейчас?!       — Да нет… м-м-м, — женщина опустила глаза, растерянно потерла переносицу, — не подводы… Что-то я спросить хотела…       — Спрашивай, — милостиво согласился Келенхиль, — если про плотников, то завтра будут, нашли их.       — Хорошо… — медленно покивала женщина, всмотрелась перед собой в столешницу, словно на ней было что-то написано. Тряхнула головой. — Ладно, завтра. Ты вот что: посади меня где-нибудь здесь. Не пойду с остальными — опять все эти споры-разговоры… Вот тут и посади… Кто тут у тебя? Составите компанию?       — Да пожалуйста. Это… — Келенхиль пожал плечами, хмыкнул и помахал руками — и приглашающе, и поторапливая: Брантиль и Гвинтанн раздвинулись, уступая место, откуда-то передали еще кружку и ложку. — Садись. Это мои добрые знакомые. Пятерка друзей, знакомьтесь… — он быстро назвал всех по именам.       — Пятерка друзей, значит, — чуть дрогнув улыбкой, повторила женщина, — очень занятно. Были у меня тоже когда-то знакомые — тоже на озере и тоже пятерка.       — И где они сейчас? — поинтересовался Келенхиль.       — Ты не поверишь. Один греет задом трон в Дориате. Другие… должны быть там же. Но может, и в каких других неожиданных местах.