-2-
30 ноября 2023 г., 10:00
Мальчик сидел на пирсе с удочкой в руках, свесив ноги к воде, но до самой воды, конечно, не доставал; пытался украдкой тянуться хотя бы носком — тщетно. И мать, и отец настрого запрещали приближаться к озеру без них, но и под присмотром он редко плескался даже на мелководье.
— Па-ап! — заметив отцовский взгляд, мальчик рассмеялся и проказливо потянулся еще сильнее.
— Прекрати.
— Не достану. Видишь?
— Вижу. Все равно. Не соскользни.
— Па-ап, но другие же!.. — попытался мальчик, но отец наклонился, повинуясь порыву, под мышки подхватил его, подкинул и поймал в объятия. Удочка полетела в воду, задергался рядом нырнувший и сразу всплывший поплавок. Мальчик взвизгнул, протестующе завозился, но почти сразу унялся, со смехом обхватил отца за шею.
— Фори, Бран! — позвала их женщина. Она шла по пирсу неспешно, чуть вразвалочку, запахнувшись в теплую накидку. — Я так понимаю, рыба на ужин отменяется.
Брантиль виновато улыбнулся.
— Извини, сам ужин тоже отменяется, — он отпустил сына на пирс, поднял сачок и стал деловито подгонять отплывшую в сторону удочку. — Ротный меня уже видел и уже озадачил — на все сутки останусь в крепости.
Мальчик погрустнел, явно задумался — не всплакнуть ли. Женщина молчала, и Брантиль осторожно, из-под руки на нее посмотрел.
— Эйссэ… Сердишься?
— Да нет, — она пожала плечами, вздохнула и подошла ближе, протянула руку, — помоги мне… я неповоротливая, как бочка… Не сержусь, что тут сердиться.
Они уселись в рядок, свесили ноги и принялись вразнобой болтать. Мальчик — черноволосый, сероглазый, копия матери — втиснулся посередине, ухватил родителей под руки и, довольный какими-то своими детскими то ли мыслями, то ли мечтами, то ли задуманными шалостями, сиял, глядя по очереди то на одного, то на другую.
Солнце уже поднялось над горами, и недавний ярко-розовый цвет его стал блекнуть, наливаться желтизной. Хеледос-крепость толком не спал. Хеледос-город неспешно просыпался, хотя на окраинах, где выросли за последние дни шеренги шатров, палаток и навесов, тоже было беспокойно ночь напролет.
Последнюю утреннюю, студеной водой оберегаемую безмятежность вдруг разрушило чье-то шумное приближение: смех и веселые голоса.
Брантиль и Эйссэ разом вскинули головы и обернулись. Из просвета между домами, там, где город уже заканчивался, а начиналось застроенное временным лагерем поле, наперегонки выбегала пестрая компания. Шесть… семь… десять… двенадцать парней и девушек, и мало кто счел нужным накинуть что-то поверх исподнего. Да и смысла в том не было: с шумом, смехом, с нарочито громким топотом они один за другим перемахивали через парапет, приземлялись на пляж, взбирались на пирс и оттуда уже, пихаясь, скидывая на бегу остатки одежды и подзуживая друг друга, попрыгали в воду. Прямо через головы прижавшихся к настилу.
— Кто последний — тот барсук!
— …дориатский!
— Эй! — крикнул Брантиль, вскакивая на ноги.
Фонтан брызг щедро окатил и край настила, и их троих, а больше, конечно, его самого. Но вошедшая в раж компания этого не заметила и гневного возгласа не слышала: уже молотила руками прочь от берега.
— Да пусть, — примирительно позвал возникший непонятно откуда Имдир, — это у них вчерашний хмель выходит. Доброе утро, Эйссэ. Привет, малыш.
— Пусть он выходит где-то в другом месте, — резко переменившись в настроении, бросил Брантиль, рукавом мазнул по лицу и стал помогать жене. Та осторожно поднялась.
— Привет, Имдир! А я совсем не испугался, — вставил мальчик. При виде набегающей толпы он спрятался матери под мышку.
Купальщики уже достигли воображаемой отметки — вчерашний полосатый столб торчал из воды райвах в пятидесяти дальше вдоль пляжа, и дистанция на сей раз была условная; в обратную сторону развернулись нестройно, без команды, и уже на полпути ясно стало — лидера никто не обгонит. Так и вышло: он первым подплыл к пирсу, ухватился за поручни и резко вытянул на ступеньки сильное, красивое, разгоряченное гонкой тело. Вытянул — и замер. На краю пирса его ждал Брантиль.
— Имя, номер взвода, командир, — произнес он.
Голдо на лестнице глядел снизу вверх, широкая торжествующая улыбка непонимающе дрогнула — места, чтобы подняться, уже не оставалось.
— Эй, да ты чего?..
— Имя. Номер взвода. Командир, — раздельно повторил Брантиль.
Озадаченный голдо посмотрел по сторонам — на подплывших товарищей, на стоящих дальше на пирсе. Бравый вид победителя сменился видом не слишком бравым — голым, мокрым и растерянным.
— Мы вас, наверное, задели слегка, ты извини… Госпожа, без обид, а?
Эйссэ изобразила неопределенно недовольное лицо и поджала губы — обозначила, что вмешиваться и заступаться не будет. Мальчик, ухватив ее за руку, наблюдал с приоткрытым ртом.
— Я… это… Линлос Ондион. Тиритбарские легкие всадники. Второй полк, пятая квадра, вторая рота. Командир — Аурэндил Арандар, — наконец назвался мнущийся на лестнице голдо, и Брантиль молча отодвинулся, позволил ему вылезти на настил.
Остальные уже уловили, что над мокрыми их головами неожиданно сгущаются тучи, и один за другим последовали за Линлосом — потолкавшись, выстроились перед бесстрастно безмолвным Брантилем. Тот по очереди разглядывал их, выжидая.
— Корилдан Исанмион, Тиритбар. Второй полк, пятая квадра, вторая рота. Командир Аурэндил Арандар.
— Лассиэн Андариэль…
Когда назвалась последняя, Брантиль помолчал еще немного.
— Я так понимаю, ротный Арандар не сообщил вам, что в городе и в крепости существуют распорядок дня и правила приличий. А Тиритбарским всадникам не к лицу носиться в голом виде по чужим головам. Еще и в присутствии в городе своего лорда. Еще и перед приездом важных гостей.
— Так перед приездом… не перед гостями же… — попытался возразить кто-то. — Да у нас у всех увольнительная!..
Из шеренги шикнули, говоривший прикусил язык.
— Возможно, увольнительные следует пересмотреть — в крепости найдется работа.
Незадачливые купальщики сникли и уже стучали зубами. Кто-то еще явно хотел поспорить, но вовремя одумался — выволочка выволочкой, но неизвестно, что на нее скажет сам ротный, и не попадет ли уже ему от полкового командира.
— За мной, — развернувшись, велел Брантиль. И повторил, когда кто-то наклонился подобрать с настила одежду: — За мной!
Нестройная шеренга поплелась под шлепанье босых ног; на пирсе потянулась мокрая полоса. Удовлетворенно хмыкнула, сложила руки Эйссэ, а мальчик рядом с ней явно не до конца понял суть переполоха и завороженно глядел отцу в спину, совал в рот палец.
— Что за муха его укусила?.. — на ходу шепнул незадачливый победитель заплыва.
— Может… — с улыбкой предположил Имдир, — может, за дориатского барсука обиделся?
***
Имдир медленно шел по пляжу. Ему-то спешить было некуда: предстояло еще одиннадцать законных дней полной свободы: он специально подгадал так, чтоб оказаться в Хеледосе вместе с переговорщиками, с лордом Карантиром, со всей приехавшей следом шумной свитой, с сопровождением, со случившимися здесь же старыми товарищами. После шести недель на перевалах полагалось пять дней отдыха, после двенадцати — двенадцать. Имдир безвылазно провел в горах пятнадцать недель и имел теперь полное право слоняться без дела, а без очень серьезного повода даже слишком дотошный командир вроде Брантиля не стал бы его трогать — бурый загар, как и выгоревшие волосы, как следы морозных ожогов на щеках, как иные почетные признаки горных патрулей и горной разведки, был своего рода извинением и неформальным допуском до некоторого рода сумасбродств и излишеств. Повелось так, что строгих химрингских порядков, аглонской вечной погруженности в дела и внешней видимости приличий, как в Тиритбаре, здесь блюсти не стремились. Не будучи резиденцией лорда, пограничный, населенный народом пестрым и кочевым, Хеледос отличался некой особой вольностью и в чем-то самостоятельностью. А давешние вырвавшиеся на волю прыгуны из второй роты… Что ж, им просто не повезло. Пляж кончился, упершись в укрепленную каменную дамбу. Хотя за ней он вроде как продолжался — растекался и дальше, до самых подступающих к воде почти отвесных гор, — но именно за дамбой галька резко крупнела, превращалась в валуны, и обнаруживалось вдруг, что уже и не пляж это вовсе, а по-летнему сухое речное русло. Вода тихо шуршала, прячась в камнях, и сейчас на противоположный берег перебраться можно было посуху. Вот весной, когда Хелеворн переполняли паводки, вытекающая из него речонка взбухала, раздувалась, тогда и крепкая дамба оправдывала свое существование, и название самой речки — Нгавад — становилось понятным. Имдир не стал подниматься на гребень, а развернулся и побрел вдоль него — туда, где через запертое в каменный рукав русло был перекинут подъемный мост: в опасный сезон его приходилось убирать, но большую часть года именно он служил главным въездом в город. — Правее, правее! — Да вижу я! — Незаметно! — Так сядь, сам попробуй! — С дороги ушли оба!.. В створе моста наметился неожиданный затор: через огромный воз, через рогожей укутанный горб груза, через две утробно мычащие воловьи упряжки не на шутку ругались какие-то войсковые интендантские и интендантские из крепости. Волы стояли уже на мосту и трясли рогатыми головами; возница вертелась, заглядывая под колеса, и огрызалась на советчиков; голдо в форменной куртке гарнизонного склада и со значком старшего мастера на вороте метался вокруг и хватался то за воловьи рога, то за свою голову. — Нарочно такой воз выбрали? — спросил Имдир, останавливаясь в группе наблюдателей. — И нарочно нагрузили все на один, — обернувшись, полувздохнул-полуусмехнулся ближайший к нему — тоже по виду складской. — Не хотели гнать несколько повозок, а теперь это вот разгрузить не дают. Хотят мост нам угробить. — В порядке все с мостом, хоть пляши, — вмешался стоящий рядом каменщик-голдо, — но вот это колесное чудо — бьюсь об заклад, одно такое на весь Таргелион — может и свалиться. Только-только по ширине проходит! — Что ты сочиняешь! — негодующе крикнули ему через мост. — Замерили! Нормально все проходит!.. — Замерить-то замерили… Но вот сейчас этот бычок допрыгается и утянет за собой остальных, — и каменщик подбородком указал на снующего между упряжками складского мастера. — …и будем мы латать все в сжатые сроки… — не слишком расстроенно добавил другой каменщик, аваро, и, заметив заинтересованный взгляд Имдира, уточнил: — Прошлым летом еще предлагали, давно пора все по уму переделать. Подсыпать дамбу на пару райвов, поставить уже постоянный… — Напомни, что нам тогда комендант сказал?.. Каменщики переглянулись и не без иронии дружно рассмеялись. Спор на мосту все никак не разрешался: волы продолжали мычать, возница, складской мастер и еще то ли трое, то ли четверо с ними мельтешили, так и эдак прикладывали к мостовому полотну, к стоящим на твердой земле колесам длинные жерди — что-то замеряли; интендантские из крепости, похоже, во имя спасения моста собрались ложиться под копыта. Позади, со стороны городских улиц, донесся мерный стук, и к шумному затору подъехал на прекрасном гнедом жеребце рослый всадник в красно-черной накидке. — Ну и что тут у вас? — недовольно спросил, видя, что придется то ли ждать, то ли возвращаться и объезжать кругом — по Верхнему мосту. Так вышло, что сам Хеледос располагался как бы на полуострове — на треугольном участке земли между озером, речным руслом и подступающими с юго-запада горами. Дорога на равнины Таргелиона выводила отсюда как раз вдоль Нгавада; на юг можно было пройти и перевалами, но это увеличивало путь на долгие часы, а то и сутки — больше, чем объезд через Nehtinya, Клинышек в междуречье с Гелионом. — Да вот, Ланти, — обернулся кто-то из наблюдающих, — сам видишь, нашла коса на камень. Алантар выругался, спрыгнул на землю, подошел ближе. — Очень вовремя! — Ты на север или на юг? — поинтересовался Имдир. — Прямо, — коротко пояснил Алантар и, похоже, хотел добавить какое-то извинение, но тут все же случилось: на мосту раздался протяжный угрожающий треск. Оказалось, воз на него все же медленно и с опаской вкатили, но колеса не сделали и оборота: действительно повело в сторону и соскользнуло-таки с настила переднее колесо, протерлось почти до самой ступицы и там заклинилось. Воз накренился, какая-то поклажа из-под накидки выпала вниз, оставшаяся опасно закачалась; волы заревели и замотали головами, уперлись копытами, а возница на передке вскочила с громким испуганным возгласом. Наблюдатели с обеих сторон поделились: одни отпрянули, другие бросились вперед. Имдир вместе с кем-то еще — с теми же каменщиками и складскими как будто — подбежал, ухватился за ремни упряжи и потянул, помогая волам тащить все сильнее кренящийся груз. Хрустел под ногами гравий и песок, вокруг кричали, звали помогать кого-то, кто-то схватил из стопки лежавших поблизости досок ту, что казалась прочнее, и теперь пытался куда-то ее пристроить. — Уйди, — выдавил Алантар. Багровый, со вздувшимися на лице и шее венами, он повис на противоположном колесе — том, которое оторвалось от поверхности и грозило задраться еще выше — повис и изо всех дергал обратно, упираясь, цепляя ногами край моста. Внизу, по руслу, на четвереньках полз ошарашенный складской мастер — лоб разбит, на щеке солидная ссадина: качнувшимся бортом его скинуло вниз и, похоже, догнало чем-то, выпавшим из-под рогожи. — Уйди, — одними губами повторил Алантар, и мастер спрятался. На колесе повисли втроем, с другого конца воз подпирали жердями и досками, толкали обратно и дергали. Волы ревели, возница кричала, и… — Фу-у-у! — наконец выдохнул кто-то. — Вытянули! Пускай… Колеса со стуком встали обратно, воз выровнялся. Все вокруг переводили дыхание и утирали лбы; волы мычали жалобно и роняли с губ густую пену. — Вот вы даете… — покачал головой Имдир и заглянул за край моста — троица, тянувшая колесо, попадала вниз и без сил пялилась там в небо. Кто-то поспешил спуститься туда же и уже поднял резко посеревшего складского мастера: на ногах он едва стоял и слабо дергал головой, словно вытряхивал из уха попавшую воду. — Довольны?! Оказалось, в саму крепость послать тоже успели, и теперь на место происшествия в сопровождении еще десятка разгоряченных голов примчался лично интендант Хеледоса, Келенхиль Эрмион. — Толпа упрямых баранов!.. — Стадо, — зачем-то поправил кто-то из каменщиков, но замечание осталось без внимания. — …и я даже знаю, кто здесь главный баран! — мимо воза протиснулся на уцелевший пока мост голдо в черной рабочей куртке, тоже с интендантской нашивкой, но уже с другой — с эмблемой Тиритбара на ней. — И кто же?! — зашагал ему навстречу Келенхиль. — Не тот ли, кому втемяшилось тащить такую груду на таком чудовище?! — Нет! тот, кто так и не прислал обещанные подводы! — Я язык стесал говорить: нет у меня подвод! Нет! Отданы все! Оглядись, стоеросина, сколько народу пригнано! — Да у тебя ничего нет, чего ни попросишь: ни рук свободных, ни подвод! Мозгов, я вижу, тоже нет! Мы, по-твоему, на себе должны в вашу дыру барахло таскать?!.. Тут уж крик поднялся совсем дружный, к нему присоединились и голоса других тиритбарцев (или кто там еще пригнал злополучный воз), и дружно оскорбившихся хеледосцев. Видно, суть межинтендантских противоречий сводилась вовсе не к одному только нынешнему происшествию… Имдир протиснулся из толпы и по приставной лестнице спустился вниз, в реку, наклонился над Алантаром — тот все еще лежал и осторожно мял плечо. — Цел? — Порядок… Мне ехать надо, — Алантар стал подниматься, не отказавшись опереться на протянутую руку. — Приказ на посты повезешь? — Вроде того. Вот ответь мне, почему голодрим обязательно нужно устроить… — он замолчал, подняв глаза на особенно громко прозвучавшее «…да у вас в роду у всех руки не тем местом вставлены!» и последовавший за этим отчаянный взрыв негодования, — обязательно нужно устроить соревнования на ровном месте? Имдир задумчиво поскреб шею. — Так почему только голодрим… Наверху, у них над головами, одни продолжали ругаться, другие рассматривать свои и чужие синяки и ссадины; погонщица-нандиэ на ерунду внимания не обращала — расцеловала мокрые морды своих волов и угощала их морковкой. Но спор все же прервался: точку поставил все тот же складской мастер. Его уже подняли на руках на гребень дамбы, умыли и, добыв откуда-то чистую перевязку, бинтовали голову. На ней проступило немного красного, но процедуру пришлось прервать: мастер как-то неловко вдруг от чужих рук отстранился, перевернулся на бок и, свесившись с дамбы, отправил вниз то ли завтрак свой, то ли вчерашний еще ужин — отправил и совсем обмяк. Тут уж все быстро замолчали, взявшие друг друга за грудки разжали руки, а хеледосский интендант с интендантом тиритбарским застыли и выругались на один голос.***
— Ты-то куда опять делся? — спросил Гвинтанн, отплевываясь от воды — та текла по спине и уже намочила ему весь верх штанов. — Лей еще! — Гулял, — коротко ответил Имдир и снова плеснул из кувшина — Гвинтанн принялся усердно тереть шею, склонившись над озером. Заспанный и всклокоченный, он обнаружился сидящим на ступеньках харчевни там же на набережной, где они вчера разошлись — Брантиль тогда ушел первым, следом потянулся озадаченный будущим поручением Алантар, а потом поднялись и Имдир с Дорионом — один за компанию, другому рано утром предстояло вернуться к залежам своих свитков, подшивок и подсчетов. — …гулял! А я еще посидел с ребятами с Южного тракта. Ты, может, помнишь их, мы как-то ходили вместе почти до Белегоста. Когда в тот раз еще наловили впрок рыбы, а ночью ее вместе с садком стянула рысь. Помнишь? Эх, жаль, садок хороший был!.. Эндион, Лорвин, Айлиль и остальные. — Да, я помню их. У Эндиона двоюродный брат на пятом посту стоит. — Точно! Так мы посидели, повспоминали всякое… Они же так и ходят у себя по югу: Амон-Эреб, Таур-ин-Дуинат, иногда Белегост… В прошлом году даже через горы переходили — вместе с наугримским караваном. Я так понял, те показывали нашим, как все это выглядит, если они наше добро перепродавать на восток будут… Хотя они же и так продают?.. Ох, Тьма их всех разберет! Гвинтанн закончил умываться, обтерся прямо рубахой и натянул ее снова. На набережной уже сделалось совсем шумно: утро давно перестало быть ранним, и обычная кипучая жизнь торгового города, умноженная нынешними приготовлениями, пошла в полную силу. Происшествие на мосту пока более-менее замяли: воз со своим грузом благополучно добрался до складов, где его стали разбирать; бесчувственного мастера унесли в лазарет, следом поплелись те, кто умудрился себе что-то вывихнуть и вроде даже сломать; тиритбарский интендантский старшина со своими — с сопровождающими, с возницей и с ее ненаглядными волами — уже куда-то делся, а интендант Хеледоса вернулся к своим заботам. Какие-то последствия в виде выволочек и наказаний, наверное, еще только предстояли. — Может, пойдем поедим? — предложил Гвинтанн, резко встрепенувшись. Он то ли задумался о чем-то, то ли просто глядел по сторонам, высматривая знакомые лица — переход от разговора с одним собеседником на разговор с другим мог занимать у него считанные мгновения. — А то я просыпаюсь… Да не смейся ты! Сам знаешь — намотаешься на дороге, так потом!.. Но не говори даже, я ни за что жизнь свою кочевую на теплое место вроде вашего не променяю! Ты еще ладно, а взять нашего беднягу Дориона? Вот чудак-синда! Ты хоть видел, чем они заняты? Мешки с барахлом потрошат, записи какие-то постоянно — то взвесить, это измерить, там второе дно в повозке простучать… Потом отчитывайся еще, цифири складывай… — он помотал головой и демонстративно скрестил пальцы. — Упаси Создатель. — Так тоже кто-то должен, — заметил Имдир. — Кто-то! — хохотнул Гвинтанн и хлопнул себя по ляжкам. — И это, дружище, однозначно буду не я! А я… О чем я вообще… А! я говорил, что проснулся — мы тут вот в «Трех рыбешках» сидели, нас хозяин на лавках и разложил. Ребята на службу побрели, я сам не видел, они сейчас во внешнем патруле стоят, как сказали. А мне что! я птица вольная еще ровно два дня. Зато потом выдвигаемся гномам навстречу — со всем почетом сопровождать будем. Наш-то, кстати, бравый наездник где? Отчалил по высочайшему повелению? Сказал куда? — Да. Мы с ним немного поучаствовали в том… — Имдир кивнул в сторону дамбы, — в случившемся. — Уже слышал! Дали там, конечно! Артьо прилично так голову раскроило, но ничего, заклеят. А Ним, ты его не знаешь, он с нами пришел — тоже аваро по матери, перевелся недавно из Химринга — вот такой парень! У него еще кольцо в левом ухе… или в правом… не важно — а! — вот он локоть вывихнул. — Ты вроде поесть собрался. — Да! пойдем… Так вот… О чем я… — Ты хотел есть и спрашивал про Ланти. — Точно! Он не говорил, что-куда? — Нет. Не говорил. Я видел, что на тракт выехал — не в горы. Я думаю, послание какое-то в Таргелион. А может, даже в Химринг… — О как! Может, и в Химринг… Мне тут уже шепнули по секрету: оттуда может кое-кто приехать. Только до конца неясно — кто. Может посмотреть-послушать, а может и планы какие поменять… Что думаешь? Ты сам-то — где гулял? В горах не хватило? Уж если и гулял, то не один, верно — а? — Гвинтанн снова хохотнул и с намеком пихнул Имдира в бок. Они уже вернулись к дверям «Трех рыбешек» и посторонились, пропуская на террасу девушку с подносом — на подносе тесно стояли кружки и миски со всякой снедью. Не обремененные заботами ночные гуляки проснулись и собирались завтракать; к ним присоединялись те, кто освободился после ночных дежурств и тоже желал подкрепиться. — Ничего я не думаю, — просто пожал плечами Имдир. — Они там решают что-то свое, а я вникать не буду. Я вообще про другое: думаю перевод просить. Посмотри, — Имдир вдруг придержал друга за плечо, повернул лицом к озеру. — Какое красивое это место. Я понял просто, что никуда уезжать не хочу. В горах хорошо, но здесь как-то особенно по душе. Как будто я — дома. Наверное, найдется мне место в гарнизоне?.. Брана попрошу замолвить. Я, знаешь, там, наверху, иногда специально поднимаюсь на перевал, чтобы посмотреть… И… и дух захватывает. Посмотри, горы отражаются в воде, как в зеркале, Рерир такая огромная отсюда, до самого купола неба, а вокруг — черная зелень лесов!.. И как будто крепость наша — драгоценный камень в драгоценной оправе. Видишь? Гвинтанн смотрел на него с нарастающим сочувствием и наконец вздохнул и припечатал по спине. — Да-а-а… дичаешь! Пойдем-ка есть. — Знаешь, на кого ты похож? — На того, кто отлистал два шкафа подшивок и кому осталось еще два. — Это частности, — отрезал Гвинтанн, — похож ты на сыча. Дорион на это возражать не стал, тем более что действительно сидел в тени и утомленно смаргивал. Его позвали — почти вытребовали — с каким-то очередным Гвинтанновым знакомцем. В крепость отправилась по рукам записка, гласившая, что бумажки бумажками, а обед по расписанию, и в «Трех рыбешках» нынче на выбор традиционная уха и белегостская похлебка с колбасками; а еще всегдашний свежий хлеб и только что откупоренная бочка с пивом: початых после вчерашней ночи уже и не осталось. Дориона пришлось подождать здесь же в приятной тени крытой террасы, но он действительно пришел. — Не спи. Остынет, — мягко напомнил Имдир, и замерший было Дорион встрепенулся и снова взялся за ложку. — Что Карантиру подшивки эти? — Я не знаю, — ответил Дорион. — Выписки нужны. Сколько чего, какие цены, какие пошлины. Считают. Карантир — и это знали все — удивительным образом сочетал в себе неуемную энергию, порывистость, охоту сильно пошуметь, да быстро успокоиться; не стеснялся и покуролесить со своими, не гнушался залезть в любую грязную работу, но вместе с тем имел отчетливую не склонность даже — любовь к цифрам и бумагам. Он без видимых усилий мог часами заниматься подсчетами, выводя какие-то новые суммы, количества, соотношения и последовательности; мог перетрясти свои на удивление упорядоченные горы свитков и кодексов, а потом очень быстро навести в них прежний порядок; мог замучить такими же отчетами всех окружающих, вынуть их вместе со всей душой; мог увязать урожай пшеницы пятилетней давности и нынешние цены на пеньку в Бритомбаре, а потом охотно и непринужденно рассказать о своих выводах так, что понятно становилось са́мому от арифметики далекому. Известно это было всем, а потому и нынешняя бурная работа во всех службах никого почти не удивляла. — В Тиритбаре же вроде все сосчитано давно. Сейчас-то что разыскивать? В ваших-то бумажках? — не унимался Гвинтанн, а Дорион только пожал плечами и продолжил размеренно хлебать из миски. — Хотя если из Химринга приедут, может, какие новые указания будут… — Из Химринга приедут? — переспросил Дорион. — Да вот. Похоже, Ланти что-то до почтовой станции повез. Лично! — Повез. Значит, правда, указания. Они замолчали. Гвинтанн крошил на стол хлеб и глазел по сторонам, иногда вдруг расплываясь в адресованной проходящим улыбке, обменивался короткими приветствиями или просто махал рукой. Имдир задумчиво глядел на озеро. Дорион ел. — Вот! — раздался рядом голос. Брантиль раздвинул остановившихся у ограждения каменщиков с кружками и перегнулся к столу. — Здесь вы. — Здесь, — подтвердил Гвинтанн. — Садись, — подвинулся Имдир. — Фадифь, — сквозь вареную рыбью голову повторил Дорион. — Нет, я не затем. Помочь надо. В крепости кое-что потаскать. — А что, тут больше некому? — сходу возмутился Гвинтанн. — Ты сам-то вообще-то в гарнизоне трудишься — не на складе. — Меня попросили, — коротко пояснил Брантиль, — по дружбе. Рук не хватает. А своих я уже давно всех пристроил. — Интересно, — Гвинтанн выразительно обвел ладонью заполненную народом набережную, — мы что, единственные остались, кто тут без дела шатается? — Вы единственные остались, кого я могу просто и быстро попросить. Если только ты вот не свистнешь нам полсотни своих знакомых, — Брантиль улыбнулся и забрал у Гвинтанна остатки хлеба, сунул в рот. — Очень надо, — он наклонился и понизил голос, — очень надо быстро привести в порядок все покои в Северной башне. — Что, передумали? А зачем тогда гномам целый гостевой дом отстроили? — Да не гномам… — покачал головой Брантиль. Хотел добавить что-то еще, но тут со стороны дамбы донесся слишком быстрый, сдвоенный стук копыт. На набережной поспешно расступился народ, пропустил двух всадников: вторым, пригнувшись в конской шее, скакал Алантар. А перед ним на отличном ард-галенском скакуне летел еще один, тоже в яркой черно-красной накидке вестового. Он тоже низко нагибался, а на попоне поверх вышитой восьмиконечной звезды можно было разглядеть увенчанный крепостью черный холм — эмблему Химринга. Большой отряд въехал в город к вечеру. Весть к этому моменту уже растеклась по всему Хеледосу, ее успели обсудить и подготовиться. Полоскались знамена, бились еще более щедро расставленные, разожженные вдоль набережной жаровни и факелы, звенели трубы и рожки. Карантир, конечно, сам вышел встречать брата, а вместе с ним вышли и комендант крепости Тольво, и сполна получивший свой нагоняй интендант Келенхиль, и взводные, ротные, полковые командиры; и главные мастера, городские старосты, главы здешних цехов… Алантара милостиво отпустили отдыхать и лечить растянутое плечо. — Все, кончилась наша веселая жизнь — да раньше срока, — напророчествовал Гвинтанн. — И плавки ваши тоже. Плавни… — Заплывы, — поправил Дорион. — Неважно, — Брантиль не без торжества ухмыльнулся, но увидев, что Имдир с Гвинтанном расстроенно вздохнули, остановился. — Да что там, успеете еще намерзнуть. — Хорошо тебе говорить!.. Стоило вообще селиться у озера, если боишься воды. — Я не боюсь. Просто не надо меня сталкивать. — Я же извинился!.. Они впятером в плотной толпе других зрителей, кому не хватило места на набережной и на прилегающих улицах, опять стояли на крытом деревянном мосту в Озерный форт. Пусть и не таким зрелищным событием был приезд хоть бы и самого лорда Маэдроса, чтобы бежать толкаться и глядеть на него из первых рядов, но все же и без внимания оставить его было никак нельзя. — Что-то передумали лорды наши, — быстро перешел от печалей к новым догадкам Гвинтанн. — Переписывались столько времени, порешили все… А вон как — лично Маэдрос!.. Может, что посерьезнее торговых пошлин подпишут? — Тебе лишь бы поугадывать, — покачал головой Брантиль. — Решили — подпишут. Не решили — разъедутся и снова думать будут. — Поражаюсь: какие вы все нелюбопытные! — искренне удивился Гвинтанн. — Да, мне интересно! Мне очень интересно, что вокруг происходит: какой народ где живет, что делает, чем занят, к чему это все. Иначе зачем жить-то? Может, у нас завтра из-за этих вот переговоров вся жизнь перевернется? А вам как будто все равно! — Да не все равно мне! — возразил Алантар. — Я просто не привык распространяться о делах своего лорда. Даже среди друзей… — Хоть мне-то как раз и правда эта торговля не очень интересна, — заметил Имдир. — но справедливо сказать, что это не только лорда дела — это всех коснется. — Хорошо, — согласился Брантиль, — дела лорда, ваши дела — а у меня просто своих хватает. И их теперь только прибавится… А ты что скажешь? — обернувшись, спросил он Дориона. — Скажу, — тот запустил пальцы в волосы, задумчиво их потрепал, — я скажу, что завтра будет дурной день. Хорошо бы выспаться.
